Порочные увлечения

С самого утра Не Хуайсан смотрит подозрительно: со слишком отчетливым любопытством, словно узнал какую-то тайну и теперь ищет ей подтверждение. Если бы Цзян Чэн не признался, Вэй Усянь сейчас бы гадал, в чем дело, а так все понятно. Зад до сих пор болит и сидеть неудобно, и как всегда после порки невыносимо хочется утащить Цзян Чэна куда-нибудь и продолжать любиться друг с другом. И от этого урок старика тянется особенно медленно и скучно. Поэтому Вэй Усянь развлекается, подкармливая воображение Не Хуайсана: достаточно периодически ерзать и морщиться, касаясь поясницы, чтобы огонек интереса в его глазах разгорался все ярче. Цзян Чэн сидит в первом ряду, внимательно слушает нудные наставления старика и делает вид, что вообще его не знает. Не удержавшись, Вэй Усянь комкает обрывок бумаги и кидает, целя ему в затылок, но Лань Чжань настороже и ловко перехватывает снаряд, так же, как обычно записки. Вэй Усянь мысленно делает себе пометку подсунуть ему в книги что-нибудь из весенних картинок Не Хуайсана, может, тогда перестанет быть таким невозмутимым? Из ланьши Вэй Усянь выбегает первым, едва старик объявляет об окончании занятия, а потом дожидается Цзян Чэна и Не Хуайсана на улице. Дождался бы и Лань Чжаня, но тот задерживается, а узнав, зачем он продолжает стоять под дверью, Цзян Чэн сразу утаскивает его. — Еще насмотришься на него в библиотеке! Перспектива сидеть сегодня еще и в библиотеке не радует, но тут уже ничего не поделаешь. А пока самое время заняться Не Хуайсаном. — Цзян Чэн сказал, что ты приходил вчера, — говорит он самым обыденным тоном, и Не Хуайсан дергается. — Да. — А почему не заглянул? Идущий рядом Цзян Чэн закашливается, и Вэй Усянь заботливо хлопает его по спине, а потом снова внимательно смотрит на Не Хуайсана, не давая увильнуть от ответа. Не Хуайсан краснеет, приобретая тот красивый розовый цвет, который больше подошел бы невинной девушке, а не похабнику с самым большим запасом непристойных книжек, который Вэй Усянь когда-либо видел. И как еще не разучился. — Цзян-сюн сказал, что вы заняты, — выдавливает он наконец из себя, смотрит куда угодно, кроме него. — Да ну? Раньше тебе это не мешало. — Цзян Чэн пытается его заткнуть, но Вэй Усянь уворачивается и продолжает дожимать Не Хуайсана. — Ничего такого секретного мы не делали. — А Цзян-сюн сказал, что наказывает тебя! — Ого! И ты поверил? — Не Хуайсан замялся: если и не поверил тогда, сегодня за время занятия уж точно. Да и на Цзян Чэна явно смотрит с большим опасением, чем раньше. — И как именно наказывал? — Ну все, перестань его дразнить! — Стоит немного отвлечься, и Цзян Чэн ловит его, но что делать с ним дальше, видимо, и сам не знает. В Пристани Лотоса скинул бы в озеро, а тут и кидать некуда, и драться запрещено. Сложно ему. — На самом деле, не наказывал, а порол. Нам это нравится. — Теперь Не Хуайсан смотрит настороженно на них обоих и даже как будто начинает медленно пятиться. — И ты приходи, вдруг тоже понравится. — Цзян Чэн, видимо, наконец определившись, отвешивает ему подзатыльник. — Вот зачем ты так? — Чтобы ерунду всякую не говорил. — Цзян Чэн недоволен, но драться больше не пытается. — Ладно. Я пошел в библиотеку, а то Лань Чжань заскучает. А ты вечером все равно приходи, не поучаствовать, так просто новый сборник показать. Вэй Усянь машет им на прощание и уходит, пока они не опомнились. *** Кажется, Лань Чжань даже удивляется тому, как тихо он себя ведет, но Вэй Усяню слишком хочется закончить пораньше и уйти. А мысли о постороннем сразу скатываются к тому, чем бы они могли сейчас заняться с Цзян Чэном. Искупаться бы сейчас с ним в озере, они почти перед самым отъездом нашли отличное место... но дом слишком далеко и попадут они туда нескоро. А Цзян Чэн близко, и Вэй Усянь хочет к нему. Освободившись, он сразу идет в их комнату. Сегодня Цзян Чэн снова лежит на кровати, но благопристойно, и подобраться к нему незаметно не получается — сразу видит. Молчит только. Вэй Усянь устраивается на боку рядом с ним, всматривается в хмурое лицо и потом медленно касается пальцем переносицы, разглаживая морщинку между сведенными бровями. Цзян Чэн вздыхает, но не отмахивается — хороший знак — и наконец выплескивает накопившиеся за время его отсутствия чувства. — Зачем ты его позвал? Это ты мстишь за то, что я сказал, да? — Чуть-чуть, — признает Вэй Усянь, показывая крошечное расстояние между пальцами. — Если бы знал, что это тебя обидит, — не стал бы. — Вэй Усянь опускает голову ему на плечо. — Просто подумал, а вдруг так тоже будет интересно. Если ты не хочешь, мы скажем, что я пошутил. Он и сам наверняка так подумал. — Не уверен. — Цзян Чэн наконец разворачивается к нему и выглядит уже не таким хмурым, скорее задумчивым. — Пусть. Попробуем. Если Цзян Чэн говорит, что согласен, значит, и правда согласен. И это многое в их жизни упрощает. В следующий раз, когда чего-то необычного захочется ему, Вэй Усянь тоже не откажет, он не против того, что может понравиться Цзян Чэну. — А Не Хуайсан задерживается. Может, вообще теперь не придет. Рука легла на бедро, погладила. Цзян Чэну всегда особенно нравится трогать его после того, как выпорол, словно уравновешивает лаской причиненную боль. — Если не придет — продолжим сами, — отзывается он и тут же лезет в штаны, ждать не собираясь. Вэй Усянь не возражает: ладонь у Цзян Чэна прохладная, лежит на заднице пока спокойно, и это приятно. Он осторожно прижимается к этой ладони, и пальцы чуть шевелятся, сползая ниже по ложбинке. Вэй Усянь довольно вздыхает и переворачивается на живот. Остро хочется заняться наконец тем, о чем мечтал весь день. Он уже собирается предложить Цзян Чэну не ждать, когда в дверь стучат. — Да что с ним, почему он всегда так? — Приятная прохладная рука убирается из штанов, Цзян Чэн перелезает через него и идет открывать. — Умеет выбирать момент. — Это настолько глупо, что даже смешно. — Ты, главное, не прогоняй его и на этот раз! — Хотелось бы. Но не буду. Вэй Усянь поправляет одежду, но с постели не встает, только перекатывается на другой бок, лицом к двери, подпирает голову рукой. Все лучше, чем сидеть. Заходит Не Хуайсан менее уверенно, чем обычно, обшаривает взглядом комнату, словно ожидая увидеть здесь что-то, намекающее на пристрастия ее обитателей. — Хочешь увидеть, чем порол? Или понять, как именно? — Только дразнишься, Вэй-сюн, — Не Хуайсан с наигранным осуждением качает головой, но нервно оглядывается, когда Цзян Чэн лезет в короб с одеждой. Порывшись, он вытаскивает припрятанные под одеждой сосуды с вином, оставшимся с прошлого раза, ставит их на низкий стол в центре комнаты. — Не выдержу вас обоих на трезвую голову, — сообщает он и обреченно вздыхает. Не Хуайсан тоже вздыхает, но выглядит уже спокойнее. И тут же достает из рукавов еще три сосуда. И, подумав, книжку с весенними картинками. Приходится все-таки встать с кровати и перебраться к столу, но оно того стоит: они с Цзян Чэном еще ни разу не объединяли их игры с попойками, разве что целовались пару раз, сидя с вином на заброшенном причале достаточно далеко от Пристани Лотоса, чтобы их не нашли. Кажется, пришло время это исправить. Спустя пару кувшинов в комнате становится заметно веселее: Цзян Чэн больше не хмурится, Не Хуайсан, кажется, окончательно расслабился. Вэй Усянь опирается локтем о стол и смотрит то на одного, то на другого. Кажется, только он считает, что сегодня должно что-то произойти, остальные выглядят как всегда. — Вэй-сюн, так он правда тебя выпорол? — спрашивает Не Хуайсан посреди дружеского разговора о всяких глупостях, и взгляд у него на удивление цепкий для выпившего. — Ну да. Сначала ладонью, потом ремнем. — И тебе не больно было? — Почему? Больно. Но в этом весь смысл. Кажется, Цзян Чэн молчит только потому, что допивает вино из очередного сосуда. Не Хуайсан качает головой. — Не думаю, что мне такое понравилось бы. — Ты просто не пробовал. Не Хуайсан бросает на него короткий красноречивый взгляд, и Вэй Усянь чувствует, что чего-то не знает либо о Цинхэ Не, либо о самом Не Хуайсане. Цзян Чэн вдруг со стуком ставит уже пустой сосуд на стол, спрашивает неожиданно хриплым голосом. — А такое тебе нравится? Вэй Усянь не успевает среагировать, когда Цзян Чэн проводит пальцами по его волосам, собирая их в горсть, притягивает к себе и целует. А ведь больше всех переживал о приличиях... Через пару секунд прекращать уже не хочется: Цзян Чэн все делает слишком хорошо, тянет за длинные пряди почти болезненно, но его язык во рту скользит мягко, неторопливо. У его губ вкус вина, и Вэй Усянь понимает, что недооценил его крепость. Цзян Чэн останавливается так же неожиданно, как начал: отпускает волосы, почти отталкивает, и Вэй Усяню нужно время, чтобы унять неровное дыхание и слишком громко стучащее сердце. — Такое — нравится. — Не Хуайсан выглядит смущенным, но голос звучит достаточно уверенно. — Что, этого в твоих весенних картинках нет? — выдыхает Вэй Усянь, чтобы сказать хоть что-нибудь, потому что Цзян Чэн уже придвинул к себе следующий сосуд с вином и делает вид, будто ничего особенного не произошло. — Есть. У меня в коллекции попадаются и сборники для обрезанных… ценящих общество друг друга мужчин. — А почему не показывал? — Не думал, что вам интересно. А вы… — Голос звучит то ли с осуждением, то ли восхищенно, и Вэй Усянь смеется. — Да ты тоже полон загадок, Хуайсан-сюн. — Можешь посмотреть, а если захочешь, потом тоже попробуешь, — говорит Цзян Чэн. Лицо у него раскраснелось от вина и поцелуев, глаза кажутся еще темнее. Вэй Усянь любит, когда он так смотрит. Не Хуайсан задумчиво постукивает сложенным веером по подбородку, будто сомневается, но остаться хочет, это видно. — Или сразу попробуй, — предлагает Вэй Усянь. — Давай Цзян Чэн тебя выпорет? Он у нас опытнее. На это щедрое предложение Не Хуайсан удивленно моргает, говорит вдруг не к месту: — А, у твоей матери же есть духовное оружие в виде кнута... — Это никак не связано. — Цзян Чэн сразу мрачнеет. Вэй Усяня и самого слегка передергивает. — Я предпочел бы посмотреть. — Не Хуайсан снова прячется за веером, над кромкой остаются только глаза. И мерцающее в них любопытство. — Зря-зря, знал бы ты, как он умеет пороть! — Вэй Усянь блаженно вздыхает, но и это Не Хуайсана не убеждает. — Ну ладно, смотреть, так смотреть. Цзян Чэн, раздевайся и ложись на кровать. Хорошо, что он уже допил, а то обязательно бы подавился или выплюнул. — Почему я? — Ну не я же? Я после вчерашнего и так сесть нормально не могу, мне пока хватит. — Едва успевший вынырнуть из-за веера Не Хуайсан прячется обратно, Цзян Чэн задумывается. — И в любом случае, теперь твоя очередь. С этим он уже не спорит: кивает и встает из-за стола, начинает раздеваться, так спокойно, как будто для него привычное дело — готовиться к порке перед посторонними. Не знай его Вэй Усянь лучше, так бы и подумал. На то, как Цзян Чэн отцепляет колокольчик и разматывает пояс, снимает одежды слой за слоем, один за другим стаскивает с ног сапоги, он мог бы смотреть бесконечно, если бы хватало терпения. — Значит, вы меняетесь? — спрашивает сидящий рядом Не Хуайсан, и Вэй Усянь отзывается бездумно, не отрывая взгляда от распахнувшегося ворота рубахи и уверенных движений красивых рук: — Конечно. Мы же оба мужчины, у каждого есть член. Цзян Чэн упускает из рук уже развязанные штаны, и они падают на пол. — Кажется, он спрашивал о другом. Вэй Усянь моргает, наконец приходя в себя, смотрит на совсем закрывшегося веером Не Хуайсана. — О другом… — Но любопытство у него заметно сильнее стыда и справляется с собой он быстро. — То есть, вы и этим занимаетесь? — Да. — Все равно смысла скрывать уже нет. Да и так бы потом догадался, Вэй Усянь давно уже подозревает, что Не Хуайсан гораздо сообразительнее, чем пытается казаться. Цзян Чэн поднимает с пола штаны, оставляет их на куче вещей, выложенной поверх короба, и, легко ступая босыми ногами, подходит к кровати. Оставшаяся на нем рубаха тонкая, Вэй Усяню даже отсюда видно, что он совсем не возбужден. Он его понимает: самому даже такое соблазнительное зрелище, как раздевающийся Цзян Чэн, почти не помогло. В присутствии Не Хуайсана сложно, слишком непривычно. — Подожди. — Вэй Усянь останавливает Цзян Чэна прежде, чем он успевает лечь, торопливо поднимается из-за стола. А подойдя вплотную, обнимает, обхватывая за талию и притягивая к себе, ощупывает и оглаживает по пути все, до чего может дотянуться, пока ладони не ложатся на его зад, приятно и удобно. Тогда Вэй Усянь забирается руками под рубаху, проводит пальцами между ягодиц. Крепкие мышцы чуть поджимаются, Цзян Чэн горячо выдыхает, касается губами шеи над воротом. Вэй Усянь ласкает его, дразнит, слегка надавливая, но не погружая пальцы, возбуждается сам и с удовлетворением чувствует, как все тверже упирается в живот чужой член. То, что Цзян Чэн освоился, он понимает, когда тот тоже хватает его за зад, сжимает всеми пальцами. Слабо вскрикивает Вэй Усянь уже в поцелуй, в этот раз гораздо более напористый, и окончательно отвлекается от всего вокруг. Когда он прекращает, ноги ощутимо дрожат, а тело отчаянно хочет продолжения. — Все. Вижу, что ты уже готов, — бормочет Вэй Усянь сквозь сбившееся дыхание. Замечает, что пальцы по-прежнему находятся в Цзян Чэне, и медленно вытаскивает. — Ты тоже. — Цзян Чэн усмехается, смотрит поверх его плеча. — И он. Вэй Усянь оглядывается, и да: Не Хуайсан до сих пор таращится на них, как завороженный, наклонив голову к плечу и забыв про свой веер. — Не надумал поучаствовать? — дразнит его Вэй Усянь, но, похоже, на такое он больше не ведется, только качает головой. — Пока нет. — Все равно подходи ближе, а то ничего не увидишь. Ремень лежит в коробе на самом верху, и находит его Вэй Усянь быстро. Цзян Чэн как раз успевает улечься и, свернув одеяло, подсунуть себе под бедра. Вчера так действительно было удобнее: вжиматься членом в мягкое вместо жесткой постели, только догадываться, насколько бесстыдно выглядит голый зад, приподнятый вот так. Теперь Вэй Усянь убеждается в этом: очень непристойное зрелище. Самое лучшее. Не удержавшись, он шлепает по заду ладонью, и от звонкого звука подошедший к кровати Не Хуайсан едва не подскакивает. Пожалуй, Вэй Усянь бы не отказался отшлепать Цзян Чэна: слишком хорошо помнит, как нарастал жар в ягодицах, разгоралось возбуждение в глубине тела. От одних мыслей тяжелеет в паху, Цзян Чэну бы тоже понравилось. Но не в этот раз, потом. Вэй Усянь складывает ремень вдвое, похлопывает им по ладони, глядя на Не Хуайсана, и тот начинает беспокойно переминаться с ноги на ногу. Первым из них не выдерживает Цзян Чэн. — Ты там скоро? — Да, сейчас. Вэй Усянь гладит его по спине и только потом замахивается, вспоминая, как ощущались вчера его удары, и пытаясь представить, что он для этого делал. Короткий замах, чуть сбоку, можно бы протянуть по коже, но страшно, вдруг окажется слишком? И слабо тоже не хочется, раз уж Не Хуайсан смотрит. Ремень коротко впивается в тело, оставляя после себя полосу, красную, узкую и длинную. Красивую. Вэй Усянь дожидается, когда напрягшиеся мышцы снова расслабятся, и осторожно поглаживает ее. Цзян Чэн тихо фыркает, Не Хуайсан шумно выдыхает. — Тоже хочешь потрогать? — Если можно. — Можно, — отзывается Цзян Чэн раньше, чем Вэй Усянь успевает ответить. Не Хуайсан касается совсем осторожно, кончиками пальцев, словно боится спугнуть, — и почти сразу убирает руку. — Давай ты уже продолжишь? — ворчит Цзян Чэн, когда ничего нового не происходит слишком долго. — Ты слишком нетерпеливый. — Вэй Усянь щекочет его кончиком ремня, и он недовольно ворочается. — Кто бы говорил. Следующие несколько ударов Вэй Усянь тренируется: проверяет, как Цзян Чэн реагирует на который удар, какие следы они оставляют. — Очень красиво, — говорит он, оглядывая получившийся результат. Судя по тому, как теперь выглядит его собственный зад, потом красивым оно быть перестанет, но сейчас перекрещивающиеся красные полосы на белой коже смотрятся, будто произведение каллиграфии. Не Хуайсан наверняка тоже оценил. Если нет, Вэй Усянь в нем разочаруется. — Тебе нравится? — Да. — Не Хуайсан снова тянется потрогать, но, так и не решившись, отступает назад. — На розовой после шлепков заднице, как у него вчера, смотрелось еще лучше, не сомневайся! — заявляет вдруг Цзян Чэн, и неожиданно для себя Вэй Усянь понимает, что краснеет. — А еще он иногда плачет во время порки. — Все, ладно, я понял и дальше молчу. Это и правда смущает. — Вэй Усянь очень надеется, что теперь, добившись своего, Цзян Чэн перестанет. Он прижимает ремень к ягодицам, предупреждая, а потом бьет чуть ниже, дополняя сложившийся рисунок, но теперь любуется молча. От резкого выдоха Цзян Чэна по спине пробегают мурашки, сразу хочется ударить снова, чтобы услышать его еще раз. — И сколько всего? — заинтересованно спрашивает Не Хуайсан, и Вэй Усянь сбивается. — Пока не надоест. — Тебе? — Обоим. На этот раз Вэй Усянь не уточняет, чем они занимаются после. Хватит и того, что сам то и дело представляет, как после порки Цзян Чэн впускал бы его в себя и как приятно было бы касаться горячих красных ягодиц. Вэй Усянь настраивается, что придется повозиться: Цзян Чэн и так не особо отзывчивый, а при Не Хуайсане как бы опять не начал терпеть вместо того, чтобы получать удовольствие. Но уже спустя несколько следующих ударов Цзян Чэн протяжно стонет. Так хорошо, что от неожиданности Вэй Усянь забывает его одернуть. Просто машинально бьет еще раз. — А мне говорил молчать, — комментирует он следующий стон. — И кто из нас тут заслуживает наказания? Цзян Чэн не удостаивает его ответом и стонать продолжает. Вэй Усянь не уверен, заводит его так присутствие Не Хуайсана или выпитое вино, но эффект поразительный. Если бы они сейчас были дома, в комнате Цзян Чэна, которую Вэй Усянь привык считать их общей, он был бы только рад. А в Облачных Глубинах сам же Цзян Чэн будет потом ругать, что не помешал ему шуметь. — Поможешь? — спрашивает Вэй Усянь, оглядываясь, и на секунду Не Хуайсан теряется, похоже, не понимая, как. Но Цзян Чэн соображает быстрее: тянет его за подол одежды вниз, к себе, а когда Не Хуайсан опускается на колени перед кроватью, кладет ему ладонь на затылок и целует так глубоко и жадно, что на секунду Вэй Усянь замирает, засмотревшись. Вот как оно выглядит, каждый раз… Желание Не Хуайсана смотреть больше не кажется странным. Вэй Усянь продолжает бить, пока полосы не сливаются вместе — в основном не сильно, просто добавляя ощущений к тому, чем Цзян Чэн сейчас занимается с Не Хуайсаном, — но пару раз все-таки прикладывает с оттягом и с удовольствием смотрит, как на секунду каменеют мышцы, как Цзян Чэн толкается бедрами вперед, в скатанное одеяло. Пожалуй, Вэй Усянь даже немного завидует этому одеялу. Просто пороть ему всегда было мало, это Цзян Чэн так может. Ему хочется прикосновений, и он чаще трогает покрасневшие ягодицы, изучая кончиками пальцев горячие неровные следы, чем бьет. Иногда дразнит, забираясь пальцами глубже, и тогда Цзян Чэн сердито взбрыкивает. Но его язык сейчас во рту Не Хуайсана и вытаскивать его оттуда он пока не собирается, так что Вэй Усянь не очень-то обращает внимание на его недовольство: хочет что-то сказать — пусть говорит, а иначе не считается. Вэй Усянь просовывает руку между его бедер, пытаясь добраться до члена, но Цзян Чэн тут же сводит ноги, зажимая его ладонь, и вытащить ее получается не сразу. Не Хуайсан не смотрит, поэтому Вэй Усянь быстро наклоняется и проводит по вспухшей коже языком — проверить, наверняка следы от ремня на вкус не такие, как от розги, — и тогда Цзян Чэн его отпускает. Как будто даже пытается ругнуться в поцелуй. В голову приходит новая идея, и Вэй Усянь оставляет сложенный ремень на пояснице Цзян Чэна, чтобы напоминал и был под рукой, если вдруг снова понадобится, а потом наклоняется к полностью отвлекшемуся на поцелуи Не Хуайсану, шлепает ладонью по отставленному заду. Через ткань наверняка ничего и не чувствуется, но Не Хуайсан дергается, и Цзян Чэн что-то тихо, так, что не расслышать, говорит ему, ласково перебирает распущенные волосы. Вэй Усянь тоже присаживается рядом. — Не бойся, я не сделаю ничего плохого. Если совсем не понравится, скажешь, и я сразу остановлюсь. — Теперь он тоже прикасается к нему мягко и осторожно, не пытаясь больше ударить. — Но просто попробуй. Не Хуайсан со стоном обмякает, и это больше всего похоже на согласие. Цзян Чэн, кажется, тоже так думает: перекатывается дальше к стене и затаскивает его на себя так, что, стоя на коленях на полу, он почти вытягивается поперек кровати. Это и правда удобнее. Еще несколько раз шлепнув притихшего Не Хуайсана через одежду, Вэй Усянь подбирает полы одежды, откидывает их ему на спину и начинает стягивать штаны. Непривычная одежда, незнакомое тело: до этого никого не трогал так, кроме Цзян Чэна, и не хотелось, но сейчас увлекает — смотреть, гладить, сравнивать. Кожа у Не Хуайсана светлее, чем у Цзян Чэна, ягодицы мягче и округлее, но покрываются мурашками на прохладном воздухе они почти так же и очень похоже поджимаются, если шлепнуть. Вэй Усянь задерживает ладонь, чувствуя, как расходится по ней тепло, нарастает с каждым новым ударом. Ладонь широкая, следы от нее сливаются почти сразу, да и бледные они, совсем не такие, как от ремня, просто порозовевшая горячая кожа — но все равно красиво. Молчать Не Хуайсан, видимо, тоже не умеет: приглушенно охает и всхлипывает, дышит тяжелее. Кажется, ему нравится. Будь на его месте Цзян Чэн, Вэй Усянь, не задумываясь, ощупал бы и убедился, но и у его бесстыдства есть пределы, и где-то здесь проходят границы. Поэтому приходится судить по реакции, стонам и дрожи, надеясь, что не ошибается. Шлепки гораздо слабее, чем достались бы Цзян Чэну и чем те, которые вчера получал сам, и тем более он не собирается браться за ремень — страшно спугнуть, испортить то, что происходит между ними сейчас. — Попробуй сильнее, — говорит вдруг Цзян Чэн чуть хрипло, и, наверное, ему там виднее, Вэй Усянь привык доверять его словам. Ладонь с силой опускается на правую ягодицу — с громким звуком, оставляя более яркий отпечаток, — и сразу же бьет по левой. В ответ Не Хуайсан вздрагивает всем телом, стонет ниже, не так, как раньше, а потом убирает руку с плеча Цзян Чэна и тянется к своему паху. И понимание того, что он там ею делает, размывает границы стыда. Спустя несколько сильных шлепков и резких движений руки Не Хуайсана по члену, Вэй Усянь кладет свободную руку поверх нее. И сам едва сдерживает стон, когда Не Хуайсан дергается и пальцы заливает горячим семенем. А потом Цзян Чэн отпускает его, и он расслабленно сползает на Вэй Усяня. — Вот видишь, а ты не хотел, — сообщает он, разглядывая испачканную ладонь. Рядом на кровати лежит край рубахи Цзян Чэна, и Вэй Усянь тянется к нему, но, подняв голову и встретив недобрый взгляд, передумывает и вытирает о свои штаны. Не Хуайсан, кажется, еще не пришел в себя, но выглядит вроде бы довольным, значит, все в порядке. Вэй Усянь усаживает его рядом, прислоняет к кровати для опоры. — Я тогда ему сейчас помогу, ладно? Только поцелуй меня сначала, мне тоже хочется. — И пусть Цзян Чэн тоже посмотрит. Целуется Не Хуайсан на удивление здорово, и то, что должно было стать зрелищем для Цзян Чэна, неожиданно оказывается удовольствием для него самого. Они с Цзян Чэном в первый раз так не целовались, пришло не сразу, с опытом. Где набирался опыта Не Хуайсан, остается загадкой, которую Вэй Усянь собирается разгадать. Хотя Цзян Чэну, похоже, тоже понравилось, даже приподнялся, чтобы лучше видеть. Взгляд у него внимательный, губы красные и припухшие, и хочется его просто ужасно. — Цзян Чэн, а ты можешь сесть поближе ко мне? — Сесть? — Цзян Чэн приподнимает бровь, словно он предложил глупость. В чем дело, Вэй Усянь понимает не сразу. — А... тогда лечь... Просто поближе. — Он похлопывает по месту на краю кровати, где хотел бы его видеть и где смог бы трогать его так, как собирается. Придвигается Цзян Чэн неохотно, морщится, но устроившись, откидывается назад, опираясь на локти, и послушно разводит ноги. Он не может не догадываться, что Вэй Усянь собирается делать, но все равно вздрагивает, когда тот наклоняется над его пахом, проводит языком по члену. — Давай я тоже тебе помогу, Вэй-сюн, — раздается вдруг совсем рядом, и по спине пробегают мурашки. Не стоило забывать про Не Хуайсана. Ладонь ложится между лопаток, неожиданно твердо пригибает его к Цзян Чэну. — Не бойся, я не буду делать ничего страшного из того, что было на весенних картинках, которые я вам не показывал. Вэй Усянь не боится. Тем более, Цзян Чэн смотрит на них, он не даст сделать Не Хуайсану ничего лишнего, но чувствовать позади себя кого-то третьего непривычно, беспокойно. Интересно. Он кивает, соглашаясь, и сразу опускает голову, вбирает член в рот. Незнакомые руки осторожно развязывают на нем штаны, стягивают их вниз гораздо аккуратнее, чем обычно дергает Цзян Чэн, и трогают пока невесомо, едва ощутимо. Но сдержаться и не ерзать под этими легкими касаниями почти невозможно. — Красивую картину нарисовал Цзян-сюн, — говорит Не Хуайсан, и Вэй Усянь чуть не давится членом. Главное, не укусить, иначе Цзян Чэн никогда не простит и больше не доверит… Цзян Чэн над его головой громко хмыкает, и в этом звуке слишком много самодовольства. Поэтому Вэй Усянь все-таки слегка проходится зубами по его члену — пока это еще в удовольствие, просто более острое и тревожное, — и Цзян Чэн прерывисто выдыхает, больше не смеется. Уже лучше. Вэй Усянь проводит ладонями по внутренней стороне разведенных бедер, начинает делать ртом и языком то, что когда-то вычитал в непристойных книжках, а потом многократно проверил на практике. Работает безотказно. А еще помогает не думать, что Не Хуайсан наверняка продолжает разглядывать его зад, теперь трогая настойчивее, иногда надавливая на синяки почти болезненно. Рука ненадолго пропадает, но лишь для того, чтобы перебраться на член, и почувствовав ее снова, Вэй Усянь вздрагивает. Видимо, заметив, Не Хуайсан второй рукой успокаивающе похлопывает его по пояснице, и теперь даже не остается сомнений, что это он так решил отомстить. Пальцы пробегают по всей длине, сжимая и лаская не хуже, чем сделал бы сам, и Вэй Усянь решает, что эта месть ему нравится. Он ненадолго выпускает член изо рта, чтобы облизать пальцы, оглядывает Цзян Чэна. Тот запрокинул голову, зажимает себе рот, чтобы не стонать, и рассчитывать, что он будет за чем-либо следить, явно было слишком наивно: ему сейчас совсем ни до чего нет дела. Вэй Усянь тихо вздыхает, проталкивает в него один палец, и его сразу стискивает влажным жаром. И снова наклоняет голову к паху Цзян Чэна, уже чувствуя, как сзади в него входят пальцы Не Хуайсана. После вчерашнего вечера с Цзян Чэном тело впускает легко, но это непривычно и смущает. Вэй Усянь невольно сжимается, но пальцы продолжают медленно погружаться вглубь и так же выходить обратно, и монотонность этого непрерывного движения сначала помогает расслабиться, потом начинает отдаваться таким же неторопливым удовольствием и нарастающим нетерпением. Цзян Чэну остается совсем недолго, Вэй Усянь знает это по тому, как он пытается толкнуться вверх, глубже, как все сильнее вздрагивают бедра, и как судорожно сжимает пальцы разгоряченное тело. Наверное, и за волосы бы хватался, если бы мог дотянуться. Остается совсем недолго, но Вэй Усянь все равно торопит его, ускоряется, стараясь пока не замечать, что делает с ним Не Хуайсан, пока ощущения не переполнили его, не стали невыносимыми. Рука уже устала и ощутимо ноет челюсть, когда Цзян Чэн вдруг дергается особенно отчаянно, стон прорывается даже сквозь ладонь, и в горло бьет горячее семя. На вкус так себе, но Вэй Усянь все равно каждый раз проглатывает, потому что Цзян Чэна это смущает. Вэй Усянь дожидается, пока он перестанет дрожать, расслабится, и наконец выпускает изо рта член. И только тогда замечает, что Не Хуайсан уже ничего не делает, непонятно почему и как давно. — Продолжай… зачем ты остановился? — Собственный голос звучит невнятно и как будто даже жалобно. И Не Хуайсан отзывается тихим шелестящим смехом. — Как скажешь. Он придерживает Вэй Усяня за бедро и засаживает пальцы так, что все внутри поджимается, теперь двигает ими гораздо быстрее и резче, но так сейчас и нужно, у него тоже не бесконечное терпение. И когда Не Хуайсан все-таки перекладывает руку с бедра на член, Вэй Усянь охотно толкается в нее, больше не вспоминая о том, что его когда-то смущало. Как-то извернувшись, Цзян Чэн подхватывает его за плечи, тащит к себе так же, как совсем недавно Не Хуайсана, и целует не хуже. Теперь пальцы Не Хуайсана входят иначе, вряд ли глубже, но кажется, будто дотягиваются до самого золотого ядра, и волны удовольствия от них расходятся по всему телу. Колени дрожат, и Вэй Усянь бы упал, если бы Цзян Чэн не держал его почти навесу. И кричал, если бы сейчас во рту не хозяйничал его язык. Они делят его на двоих, и Вэй Усяню это нравится настолько, что он хочет, чтобы это длилось как можно дольше. Но как можно дольше, не получается, конечно. Выплескивается он с дурацкой мыслью, что наверняка залил всю постель и одежду Не Хуайсана. Сил не остается уже ни на что. Даже не поднимаясь на ноги и не поправляя одежду, Вэй Усянь с помощью Цзян Чэна забирается на кровать, вытягивается рядом с ним. — И ты тоже ложись, — предлагает он Не Хуайсану. — У вас слишком тесно. — И да, он прав, узкая кровать едва вмещает их двоих, но всегда же можно лечь сверху. На Цзян Чэна. Вэй Усянь как раз собирается предложить такой вариант, но Не Хуайсан качает головой. — Уже поздно, я пойду к себе. — Но тебе понравилось? — Это был интересный опыт. — Звучит неопределенно, но улыбается он так, что видно — понравилось. И Вэй Усянь сразу успокаивается. — Приходи еще, — говорит Цзян Чэн. А такими предложениями он просто так не разбрасывается. — И те весенние картинки для обрезанных рукавов приноси! — добавляет Вэй Усянь. Ему хочется еще многое у него выведать, но, пожалуй, его любопытство тоже подождет до следующего раза. — Обязательно. — Проходя мимо столика, Не Хуайсан забирает веер. И Вэй Усянь даже не знает, когда он успел привести в такой идеальный порядок одежду. — Спасибо за приятный вечер. Он выходит из комнаты и тихо закрывает за собой дверь.