Добро? Зло? Или жизнь Великого Мага

      Следующие четыре часа тянулись невыносимо медленно, каждая минута будто растягивалась в бесконечность, усиливая тягостное ожидание. За это время Нагайна окончательно пришла в себя, успела пообщаться с Эйлин, Цилинями и несколькими магическими существами. Порой даже улыбаясь — легко, почти искренне. Но за этой улыбкой таились совсем иные мысли.       То же касалось и Беллатрис. Она более не притронулась к работе, и сверлила хмурым взглядом Эйлин, которая всё это время не договаривала. Только сейчас Белла поняла, как та каждый раз уводила разговор в сторону, стоило только упомянуть Грида. И если сначала это казалось случайностью, теперь в этом не оставалось сомнений. Более того, она точно помнила, как в один момент Эйлин почти проговорилась — если бы не вмешательство уже самого Грида, прервавшего её на полуслове.       Обе девушки ощущали нутром: что-то пошло не так. И от этого ожидание становилось невыносимым.       Наконец, этот момент настал — и они переместились в сад, представлявший собой многоуровневые террасы, усеянные всевозможными растениями: от самых обычных, что можно было встретить на каждом углу, до редчайших и даже официально вымерших.       Несмотря на то, что за последние годы они ни разу не бывали в этом саду из-за своих дел и тренировок, и он местами заметно преобразился, это их совершенно не занимало. Взоры обеих были устремлены к беседке у озера, куда стекал невысокий водопад.       Вокруг беседки порхали солнечные пчёлы, а чуть в стороне, прямо напротив силуэта внутри, парило существо — высокая, стройная фигура с полупрозрачными крыльями, переливавшимися в искусственном солнечном свете.       Её тело покрывал тёмный хитиновый панцирь с жёлтыми полосами на бёдрах, а плечи обрамляла рыжая пушистая опушка. Из головы торчали тонкие антенны, человеческое лицо было словно маска, холодным и безмолвным, с высокими скулами и собранными в тугой пучок светлыми волосами. Но глаза её горели азартом и желанием.       Этим человекоподобным существом была никто иная, как Королева Солнечных Пчёл. Совсем недавно она достигла шестого ранга и прошла вторую трансформацию. — …я всегда буду ждать вас у себя, сколько бы ни прошло времени, — почти воркуя, произнесла она и подмигнула им на прощание. В следующее мгновение Королева взмыла вверх и исчезла из виду. — Насекомое, — фыркнула Беллатрис и закатила глаза с показным презрением.       В то время как Нагайна застыла, словно каменное изваяние. Ей было плевать на Королеву Пчёл, волновало её совсем другое. Запах и магия. Они были одновременно знакомыми и чужими.       Драконьи инстинкты внутри неё словно очнулись от долгого сна — и возжелали. Возжелали заполучить его, сильного самца, как никогда раньше. Но Нагайна сдержала их, оставив на заднем плане. Драконессу беспокоило другое — магия. Её плотность и объём. Они в десятки раз превосходили то, что она видела прежде. Эта магия была почти как у лидера «Ферзя» в тот день в Китае. Не такая тёмная, не такая мерзкая — но такая же угрожающая.       И вдруг раздался голос, вырвавший её из размышлений: — Не бойтесь, я не кусаюсь… — на короткое мгновение он замолк, а затем с усмешкой добавил: — Пока что. — Идём, — Беллатрис, схватив Нагайну за руку и нетерпеливо потянула вперёд. Хотя она и не была так же чувствительна, как её подруга по несчастью, изменения в магии она тоже ощущала. Но волновало её совсем другое.       Если бы драконесса в этот миг взглянула в её глаза, она была бы поражена. Те были полны беспокойства и страха, тщательно скрытого под маской уверенности, что трещала по швам с каждым шагом.       Ещё в сознании Пламя жизни и смерти рассказало Беллатрис о своих возможностях и объяснило, как использовать их. Одна из пассивных способностей называлась «Око жизни» — именно из-за неё глаза её побелели. С его помощью она могла видеть пламя жизни — чем ярче и объёмнее оно было, тем дольше живое существо могло прожить. И наоборот — тусклое, мерцающее пламя означало близкую смерть.       Каждое существо, попадавшееся ей на глаза, было окружено этим пламенем — разным по цвету, форме и размеру. У старых зверей оно едва тлело, будто готовясь потухнуть с любым вздохом, а у молодых, здоровых и полных сил было словно бушующее пламя — живое, пульсирующее, будто способное озарить даже тьму.       То, что вызвало у неё подобную реакцию, — это пламя жизни Грида. Оно было сравнимо с тем, что исходило от магических существ на последнем издыхании.       Остановившись перед входом в беседку, Нагайна в ужасе прикрыла рот рукой, её глаза наполнились влагой от открывшейся перед ними картины. Беллатрис, побледнев как полотно, помрачнела сильнее, чем когда-либо, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впивались в кожу. Но крови не было — Пламя жизни и смерти мгновенно исцеляло её раны. — Надеюсь, у тебя есть решение этой «маленькой» проблемки? — внутри сознания Беллатрис уже пытала Пламя в поисках любого способа помочь.       Но последовал один-единственный ответ: «Я не способен исцелять других, особенно столь… неприятных моему взору созданий. Ты знаешь, я не способен солгать — из-за договора». — Ну, вернуть человеческий облик сейчас достаточно… — Грид! — оборвала она его с холодной яростью. — Ты правда считаешь меня настолько бессердечной тварью, которую волнует только внешность?       Она мрачно смотрела ему прямо в глаза, не обращая никакого внимания на его драконьи зрачки. Его ухмылка и равнодушие к собственному здоровью невероятно сильно злили её. — Шучу я, — развёл руками он. — А то вы выглядите так, словно привидение увидели. Вот я и решил поднять вам настроение, развеять напряжение. — Г-грид… — Нагайна вдруг с лёгкостью вырвала руку из ладони Беллы и возникла прямо перед ним. Дрожащими пальцами она коснулась кожи чуть ниже одной из множества трещин на его лице. В глубине души она понимала, что не способна ничем помочь, но, несмотря на это: — Если я могу… — начала она.       Он лишь сдержанно покачал головой.       Беллатрис последовала за ней, и как только вошла в беседку, сразу же ощутила невероятное количество жизненной силы и магии. Источник этой самой жизненной силы, в отличие от ворчащего Пламени жизни и смерти, её совершенно не волновал.       Она обошла его с другой стороны и тихо села рядом. Беллатрис хорошо знала свои пределы и понимала, что бессильна что-либо изменить. Ей оставалось уповать лишь на одно: — Что ты планируешь? Говорю сразу — я не поверю, что ты настолько легко готов опустить руки. И даже не смей говорить свои идиотские шутки! — Эх… — шумно вздохнул Грид. — Даже на смертном одре не дают насладиться моментом… — Грид… — процедила она. Вокруг неё невольно запульсировало пламя. — Вскоре мне придётся уйти, — приобняв обеих девушек, он тяжело выдохнул, уже без улыбки. — Надолго? Куда? Я могу пойти с тобой?! — тут же осыпала его вопросами Нагайна, но он только покачал головой: — К сожалению, нет. Есть лишь один способ сохранить мне жизнь — мне придётся довести трансформацию до конца. Только подобное тело сможет выдержать всю мою нынешнюю силу. Однако… — Шанс не стопроцентный… — мрачно закончила за него Беллатрис. В отличие от Нагайны, которой было плевать на это, Белла ещё тогда, когда он лишь наполовину обратился, была не особенно этому рада. А полная трансформация вызывала у неё только ещё большее неприятие. Но, выбирая между этими двумя вариантами, выбор был очевиден: — И более никак не повысить этот шанс… — не столько спросила, сколько утвердила она. Мысли о том, чтобы отговорить его, у неё даже не возникло. Сейчас её волновало только одно — его жизнь. Остальные проблемы можно будет решать после. — Расскажи подробнее обо всём. И ничего не утаивай. — Хорошо, — не стал отнекиваться Грид. Где-то в глубине души, в том самом уголке, где он всё ещё немного беспокоился о реакции, он даже почувствовал облегчение.       На объяснение ушло не больше пары минут — по сути, и рассказывать было особо нечего. — Понятно… — тяжело выдохнула Беллатрис, плотно сомкнув губы. — Хоть шансы и не велики, но лучше бороться, чем опустить руки и ждать смерти.       Нагайна ещё сильнее вжалась в его грудь. От того, сколько она слёз выплакала, рубашку можно было выжимать. — Я буду ждать тебя, сколько бы времени ни прошло. Хоть целую вечность… — прошептала она, поднимая заплаканное лицо. Её покрасневшие глаза встретили его взгляд с непреклонной решимостью. — Конечно, прям вечность не стоит, — усмехнулся он, однако мысли его были не такими радужными: — «Всё-таки другого выбора не остаётся… сам виноват, что сделал её настолько зависимой от себя. Надо было давно этим вопросом заняться, а я всё откладывал… новый смысл жизни, да?..» — Грид меньше всего хотел умирать — слишком многое осталось незавершённым, слишком многое он ещё мечтал воплотить. Но жизнь непредсказуема, и даже такой исход нельзя было исключать. Он любил Нагайну слишком сильно, как и она его, и мысль о том, что она может сломаться, погрузиться в отчаяние или бесконечно ждать, неприятно отзывалось у него в сердце. В Беллатрис же он был уверен — она, конечно, будет горевать, но найдёт в себе силы жить дальше. — Трудно сказать, сколько это займёт времени, — продолжил он, говоря совершенно спокойно. — Но теперь всё решено. Как только я разберусь со всем здесь, мне придётся оставить вас. На неопределённый срок.       Когда взгляд Грида встретился с глазами Беллатрис, он заметил в них лёгкий укор, хотя она и понимала его. Они с ней во многом были похожи, словно ягоды одного поля, и он ответил ей мягкой, уверенной улыбкой, словно заверяя, что всё будет хорошо. — Точно, чуть не забыл, зачем я вас сюда ещё позвал… — произнёс он, и перед ними в воздухе возникли десятки мерцающих экранов, покрытых рунами, которые Беллатрис мгновенно узнала. — Мне нужно передать вам всё, что связано с этим местом. Все тонкости и секреты, о которых я раньше умалчивал, считая, что это вам ни к чему. Как вы знаете, это пространство — не просто обычный артефакт, а артефакт с собственной волей, преданный лишь своему создателю. Я открою вам доступ ко всем его функциям и подготовлю подробное руководство. Но искренне надеюсь, что вам никогда не придётся им воспользоваться… — мрачно закончил волшебник, посмотрев обеим в глаза. После долгой паузы он продолжил, углубляясь в объяснения…

***

      Следующие дни и недели стали для Грида едва ли не самыми спокойными и светлыми с момента их пробуждения. Пока его клоны трудились без устали — завершая приготовления к предстоящей трансформации, разбираясь с борьбой за власть и множеством других вопросов, он позволил себе остановиться.       Он проводил эти последние дни рядом с Нагайной и Беллатрис, стараясь запомнить каждую мелочь: их голоса, интонации, тепло прикосновений. Как Беллатрис щурится от его временами неуместных шуток, и как Нагайна улыбается, засыпая у него на плече. Не только для себя, но и для них он хотел оставить приятные воспоминания.       Иногда к ним присоединялась Эйлин, но ненадолго — не желая отнимать у других то короткое время, что осталось. Хотя по ночам Грид всё равно находил для неё время. В эти часы они просто сидели рядом, разговаривали о прошлом, настоящем и будущем. Иногда играли в шахматы, иногда смотрели фильмы, как и в предыдущие дни.       И в этих простых вечерах, в этой почти обычной, тихой близости, Грид находил ту редкую полноту, которую когда-то считал недостижимой.       Он не знал, чем всё закончится. Но знал одно: он сделает всё, чтобы не оставить после себя только боль. Волшебник не желал поступать, как в предыдущий раз — молча уйти, будто и не существовал вовсе. Без слов, без прощаний, оставив лишь пустоту, которая потом будет гнить в сердцах тех, кто остался.       Нет. На этот раз всё будет иначе…