Добро? Зло? Или жизнь Великого Мага

      Неделю спустя.       Пока Грид все эти дни проводил в теплой, домашней атмосфере, снаружи, по всей стране начался хаос. Словно по сигналу, утекла информации. Кто-то — неизвестный — начал публиковать переписки, записи разговоров, внутренние отчёты, черновики законопроектов. Всё, что происходило за закрытыми дверями Парламента Великобритании, Кабинета министров, министерств и десятков других государственных институтов, вдруг оказалось доступным для всех. Но утекали не любые сведения — а почти исключительно те, что прямо или косвенно касались волшебников.       Как и следовало ожидать, сначала магглы — так же, как и магглорожденные волшебники — были потрясены. Как такое возможно? Только закончилась война, только начала заживать кровоточащая рана… А они уже думают не просто о новой — более скрытой — войне, но о том, чтобы надеть на своих спасителей ошейники. Те, кто погибали за них, кто сражались плечом к плечу — теперь, согласно внутренним обсуждениям, должны быть подчинены, ограничены, стерты. Стерта должна быть сама культура волшебников.       Но шок быстро сменился праведным гневом. Уже почти две недели по всей стране не утихали протесты — от крупных городов до провинциальных поселений. На улицы вышли не только волшебники, но и простые граждане, которых потрясло происходящее. Люди держали в руках плакаты с именами погибших магов, с их фотографиями, с надписями вроде «Это вы называете угрозой?», «Мы не забудем, кто нас спас», «Не дадим стереть историю волшебников».       Первые статьи появились в «The Guardian», затем подхватили и другие издания, включая магические и самые крупные. Кто-то пробрался в парламентскую библиотеку и оставил там копии документов. Кто-то разложил листовки в университетах и пригородах. На вокзалах появлялись от руки написанные обращения: «Нам не нужна новая охота на ведьм. Мы только что выбрались из ада. Не дайте чиновникам затащить нас обратно.»       Чтобы подстегнуть волну, Грид немного усилил эффект. Некоторые из утекших законопроектов он «скорректировал»: оставил суть, но убрал витиеватость, добавил жёсткие, голые формулировки, придающие всему циничный, бесчеловечный оттенок. Без прямой лжи — но с эмоциональной оголённостью, которая в официальных кругах считалась бы «неуместной».       Правительство пыталось оправдаться. Министры выступали на телевидении, представители МИ-5 заявляли, что «многие документы вырваны из контекста», и что «волшебники остаются важнейшей частью британского сообщества». Но слова теряли вес — особенно на фоне свежей боли и недавних похорон.       Под таким давлением со всех сторон, маггловское правительство продержалось всего неделю, одновременно с этим устраивая тайные собрания с магическим правительством, на котором они обсуждали возможность выхода из этого скользкого положения.       Наконец, в конце второй недели, после многочасовых ночных обсуждений и тайных голосований, в свет вышел Объединённый Договор, новая редакция соглашения между миром магии и магглов. Но на этот раз — без одностороннего подчинения, без унижения, без тех запретов, которые в старом договоре превращали волшебников почти в изгоев.       Первым пунктом, как и прежде, подтверждалось: волшебники становятся подданными Королевы и частью гражданской системы Соединённого Королевства. Но теперь с важной оговоркой: Министр магии официально получает пост премьер-министра, наряду с главой правительства и первым министром Шотландии. Его полномочия распространяются почти исключительно на волшебников, но он входит в состав расширенного Кабинета, получает место в Парламенте и доступ к механизмам государственной власти.       Что же касалось аристократии, формально им сохранили титулы. Ни один род не был лишён имени, герба, древних владений, счётов в банках и другого. Но теперь эти титулы носили декоративный характер — не больше, чем у потомков старой английской знати.       Не сказать, что это особо обрадовало аристократов, но всё же усмирило их пыл. Оно было достаточным, чтобы не разжечь пламя восстания, которое так жаждали спровоцировать некоторые маггловские министры.       Что же до финансовой системы — интеграции избежать не удалось. Магический мир, несмотря на свою самобытность, отныне становился частью единой экономической структуры Соединённого Королевства.       Банк Гринготтс — был официально признан частным банком, сохранившим своё имя, внутреннюю иерархию и часть традиций. Однако отныне он подчинялся тем же законам, что и любой другой банк на территории страны: аудит, отчётность, прозрачные налоговые механизмы, соблюдение общих стандартов.       Гоблины были недовольны. Но это было лучше, чем альтернатива — полное поглощение или ликвидация. Да и противостоять объединённым силам магглов и волшебников было куда сложнее, чем малочисленным волшебникам. Гоблины не были идиотами и понимали, что если дойдёт до войны, их просто уничтожат. Более того, они давно осознали: рано или поздно магглы и волшебники объединятся, и когда это произойдёт, они станут одним из множества камней преткновения. Вариант, при котором их «впишут в систему» и сохранят в качестве самостоятельной финансовой организации, был, возможно, самым благоприятным из всех.       Худшие же сценарии включали полное порабощение и даже… геноцид. Хотя, что из двух последних было хуже, это ещё оставалось под вопросом.       Помимо всего прочего, было урегулировано ещё сотни мелких, но важных моментов.       Не считая тайных встреч между двумя сторонами, проходили и публичные мероприятия — строго по заранее согласованному сценарию. На одном из них была официально объявлена дата церемонии, на которой должны были быть подписаны договора между главами двух миров. Первая церемония должна была пройти в Вестминстерском дворце — центре британской политической жизни, где заседает Парламент. Местом второй изначально планировался штаб Министерства Магии, но из-за продолжающейся реконструкции выбор пал на не менее значимое место — Хогвартс, символ магической культуры и многовекового наследия волшебников.       Поступало и альтернативное предложение — провести церемонию в Новолунии. Но обе стороны отказались от этой идеи почти мгновенно. Ни маггловское правительство, ни волшебное не желали превращать этот город в новый символ. Для всех он уже и так стал бельмом на глазу — неформальной территорией с слишком высоким уровнем автономии, не вписывающейся ни в одну из существующих систем.       А управлял Новолунием человек, который был ещё большим бельмом. Человек, на которого нельзя было надавить. Человек, который явно не дорожил ни золотом, ни статусом, ни самим городом. И при этом обладал такой силой, что вызывал головную боль у обеих сторон.       Маггловское правительство до сих пор не могло точно установить, кто стоял за хаосом, вынудившим их подписать Объединённый Договор. Слишком уж это было непохоже на почерк Министерства Магии… или же Министр искусно разыгрывал роль удивлённого, отстранённого наблюдателя, чьи руки якобы чисты.       Другие страны? Они отпадали. У всех хватало собственных проблем, и никому не пришло бы в голову тратить силы на подобные игры, лишь бы потрепать нервы.       Но кроме них, оставалась ещё одна фигура — Принц. И он всё так же продолжал их игнорировать, просто не считаясь с ними.       Кингсли Бруствер и его приближённые, в отличие от маггловских политиков, не сомневались — это был он. Только Принц в данный момент обладал достаточными ресурсами, связями и силой, чтобы провернуть подобное. Аристократия? Она едва ли сейчас была способна на такие изощрённые и одновременно масштабные манипуляции.       Министр магии был ему искренне благодарен. Но это не означало, что его мнение о Принце изменилось. За десятилетия работы Кингсли давно научился отделять чувства от долга. И сейчас на кону стояло не только его будущее, а будущее всего магического мира. Он не имел права идти на поводу у эмоций…       Лондон.       В большом, светлом зале — с высокими окнами, сводчатым потолком и массивными коваными люстрами — за продолговатым столом собрались две делегации.       С одной стороны — представители маггловского правительства во главе с двумя премьер-министрами: Тони Блэром и Джони Мейджором. С другой — делегация магического сообщества: Кингсли Бруствер, Грозный Глаз, Гораций Слизнорт, а также двое, которые всё это время оказывали поддержку министру: Миллисента Багнолд и Гарольд Минуч, который уже давно ушёл на покой, но даже оттуда его достали и вернули на законное место, хотя он и сам уже соскучился по этой работёнке, слишком он уже привык барахтаться в этом болоте. И, помимо них, были ещё несколько глав отделов, а последней персоной, нынешний директор Хогвартса Минерва Макгонагалл.       Она меньше всех желала быть здесь. Но её поставили перед фактом — школа была выбрана в качестве одного из мест проведения второй части церемонии. Без согласования. Без обсуждения. Это уязвляло.       Хогвартс был её домом. Храмом знаний, магии, культуры — но никак не ареной для политических спектаклей. «Если бы здесь был Альбус…» — начала она мысленно и тут же осеклась. Да, тогда вряд ли кто-то осмелился бы устроить подобное без его разрешения, но для всего мира он мёртв, и пусто так будет и дальше. Этот человек заслужил покой.       Она сидела на самом краю стола, спиной к витражному окну, за которым клубились сизые облака и бесстрастно наблюдала за происходящим, как волшебники и магглы стоявшие с обеих сторон от них, придирчиво изучали содержимое договора, каждый пункт которого уже не раз обговаривался.       Она не вмешивалась в обсуждения, не задавала вопросов и не предлагала поправок. Всё это было далеко от того, что она считала своей обязанностью — и, честно говоря, ей уже было тяжело скрывать раздражение.       Только одно радовало женщину, что это была последняя встреча и уже завтра всё закончится и наконец она сможет вернуться к своей работе. К своим ученикам. К книгам, что ждали на её столе. К привычной рутине, в которой всё было ясно и спокойно.       Минерва бросила быстрый взгляд на часы. До окончания заседания оставалось не более двух часов. Если всё пойдёт по плану, то к вечеру подписи будут поставлены, стороны разойдутся и останется только завтрашний день.       Она уже не раз изучала этот договор и поэтому не находила никакого интереса, как остальные, в который раз проходиться по нему, именно поэтому женщина просто ждала окончания собрания.       Минерва снова посмотрела в окно. За витражами клубились серые тучи, и, казалось, вот-вот пойдёт дождь. Типичная английская погода — такая же сдержанная и угрюмая, как она сама…       После короткого, но напряжённого обсуждения стороны наконец поднялись. Последовали рукопожатия — вежливые, официальные, местами с намёком на тепло, но лишённые искренности. Финальный текст договора был принят, и в комнате повисла атмосфера усталого облегчения. — ...ну что ж, — заговорил Кингсли Бруствер, его голос был твёрд. — Можно считать, что мы завершили, господа. — Да, — кивнул Тони Блэр, с проффесиональной улыбкой пожимая его руку. — Мы проделали тяжёлую работу, но результат того стоит.       Пожатия рук были холодными и натянутыми, как сама суть происходящего. Ни искренности, ни торжества. Только долг, политическая необходимость — и попытка удержать равновесие на хрупком канате нового мира. Как бы происходящее не выглядело тёплым и безмятежным.       Следом за ним и Мейджор обменялся с ним рукопожатием: — И доверию, — добавил он. — Без которого ничего бы не вышло.       Некоторые волшебники, лишь хмыкнули про себя, скрывая презрение. Доверие? Насколько же надо быть толстокожим, чтобы говорить подобное после того, как сам Мейджор чуть ли не больше всех исходил слюной от возмущения. Даже улыбки его подчинённых были натянутыми, выдавая неловкость.       Всё подошло к концу и наконец, к счастью Минервы, они должны были разойтись, но вдруг в дверь раздался стук. Ровный. Не торопливый. За ним последовала долгая, гнетущая тишина, которая мгновенно насторожила всех. — Кто это? — раздался напряжённый голос Тони Блэра. — Мы ведь никого больше не ждали, верно? — он бросил косой взгляд на волшебников, затем повернулся к своим подчинённым, которые, как обычно, стояли неподвижно, глядя вперёд. — Идите, проверьте, кто там.       Но никто не шелохнулся. Блэр нахмурился и повторил приказ, но, взглянув на своих людей, заметил, что они даже не моргали. Их лица застыли, словно у восковых фигур, а глаза смотрели в пустоту. Его взгляд метнулся к остальным — магглам и волшебникам с его стороны. Все, кроме него самого, второго премьера и нескольких министров, превратились в каменные изваяния.       То же происходило и на стороне Кингсли. За исключением него самого, Грозного Глаза, Минервы, Гарольда, Миллисенты и нескольких глав отделов, все волшебники словно окаменели.       Минчум, бывший Министр Магии, внезапно ощутил странное чувство дежавю. Когда-то он уже переживал нечто подобное, но тогда всё было иначе — менее пугающе. — Никакого гостеприимства, — раздался глухой, равнодушный голос из-за двери. Нескольким волшебникам, особенно Гарольду, этот голос был хорошо знаком.       Гарольд замер, его глаза расширились от удивления, а затем он разразился громким, почти истерическим смехом, вызвав недоумённые взгляды. Некоторые даже подумали, что старик окончательно сошёл с ума. — Твой голос я и на том свете не забуду, — хохотнул уже немолодой волшебник, хотя скорее даже старик. — Ну, что вы, Гарольд. Но я польщён, — голос теперь звучал внутри кабинета, с противоположной стороны от двери. Все обернулись и увидели мужчину с тёмными волосами и острыми аристократическими чертами лица. Он был одет в элегантный серый костюм с жилетом вместо пиджака, а его губы украшала лёгкая, почти насмешливая улыбка. — Мистер Принц? — Минерва, не ожидавшая его появления, изумлённо вскинула брови. — Директор, — он мягко кивнул ей, затем обвёл всех взглядом, его глаза сверкнули холодным блеском. — Я ненадолго. Лишь чтобы закрепить ваш договор и добавить несколько… уточнений. — Да как вы смеете! — Мейджор вскочил, его лицо покраснело от гнева. Помимо давней лёгкой неприязни к волшебникам, он особенно недолюбливал Принца. Тот без зазрения совести игнорировал все его официальные письма, словно вовсе не признавая ни его самого, ни правительство Соединённого Королевства за достойных внимания. — Замолчи, — небрежно бросил гость, взмахнув рукой. В тот же миг рот Мейджора исчез. Министр, в ужасе распахнув глаза, схватился за лицо, издавая лишь глухое мычание. — Мистер Принц! — Кингсли поднялся следом, его голос дрожал от тревоги. Они только что достигли согласия, а теперь этот человек всё разрушал. Миллисента и Минерва замерли в изумлении, но первая быстрее пришла в себя, нахмурив брови.       Гарольд выглядел самым спокойным из всех и продолжал улыбаться, словно наблюдая за интересным шоу. Грозный Глаз сжимал палочку под столом, готовый в любой момент применить Непростительное заклинание, если Принц перейдёт черту и попытается навредить Министру магии. Насколько бы это было безрассудно.       Остальные министры со стороны магглов, всё ещё под впечатлением от его появления, молчали, с опаской поглядывая на незваного гостя.       Тони Блэр, чьё знакомство с миром волшебников было долгим и тесным, особенно с самим Принцем, благодаря сведениям, собранным им самим и предоставленным Министром Магии, медленно поднялся из-за стола. Его движения были сдержанными, почти церемонными, но в глазах читалась настороженность. Учтиво, но с лёгкой дрожью в голосе, он произнёс: — Прошу прощения, что мы не пригласили вас. Вы не ответили ни на одно письмо, и мы решили, что наше собрание вас не заинтересует…       Принц слегка прищурился, его взгляд стал острым, как лезвие. — Оно мне и не интересно, — холодно подтвердил он. — Я здесь с одной целью — закрепить ваш договор. Но не какими-то бумажками, а…       В тот же миг перед лицом каждого из присутствующих вспыхнул алый пергамент, исписанный тонкими, словно живыми, строками. Вокруг свитков плясали всполохи пламени, заставляя всех, кроме Гарольда, невольно отпрянуть. Его шумный вздох прорезал гробовую тишину комнаты, и в этом звуке сквозило горькое узнавание. — Опять контракт… — пробормотал он, почти с сарказмом.       Грид, не обращая внимания на его тон, продолжил, его голос оставался ровным: — Верно. Магический контракт. Я перенёс в него все пункты, которые вы согласовали в финальной версии, и добавил несколько условий от себя. Коротко: город Новолуния обретает полную автономию, а род Принц становится неприкосновенным. — М-ф-м! — возмущённо фыркнул второй премьер, в то время как Тони Блэр нахмурился, внимательно вглядываясь в мерцающий свиток, парящий перед ним. — А если мы откажемся? — тихо, но твёрдо спросил он, подняв взгляд на гостя.       Грид чуть наклонил голову, и его ровный голос стал мягче, почти вкрадчивым, но от этого лишь более зловещим: — А вы действительно хотите это узнать?       В тот же миг аура, пропитанная жаждой крови, хлынула в комнату, словно ледяной ветер. Она сдавила лёгкие, заставила сердца присутствующих замереть. Страх, холодный и липкий, пополз по коже, а температура в помещении, казалось, упала на несколько градусов. Глаза Грида на мгновение вспыхнули чем-то звериным, нечеловеческим, отчего даже самые стойкие из присутствующих невольно сжались в своих креслах.       Гарольд, пытаясь скрыть дрожь в голосе, выдавил сухую улыбку: — Не вижу в этом ничего страшного. Такая ничтожная цена за доверие, которого, будем честны, ни одна из сторон к другой не питает. Если, конечно, вы не собирались с самого начала нарушить условия договора.       Магглы встретили его слова с показным спокойствием, но напряжение в комнате было осязаемым. — А как нам быть уверенными, что это не ваша игра? — Тони Блэр старался держаться уверенно, но лёгкая бледность, проступившая на его лице, выдавала внутреннюю тревогу. — Хо-о… — Принц выдохнул, и в тот же миг давление, что едва касалось их сознания, обрушилось с удесятерённой силой. Ужас, густой и всепоглощающий, захлестнул всех, словно тёмная волна, не оставляя шанса вдохнуть. Воздух в комнате сгустился, став тяжёлым, почти вязким, и аура Принца, словно невидимый пресс, сдавливала их разум и тело.       Тони Блэр, ещё мгновение назад державшийся с показной уверенностью, пошатнулся. Его колени подогнулись, и он рухнул на пол, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Его пальцы судорожно цеплялись за ковёр, а лицо, теперь мертвенно-бледное, исказилось в гримасе паники. Остальные в комнате не выдержали. Один из министров сдавленно вскрикнул и потерял сознание, его тело безвольно осело на пол, словно марионетка с перерезанными нитями. Другой, чьё имя никто уже не вспомнил бы в этом хаосе, корчился на полу, издавая нечеловеческие стоны, его пальцы царапали паркет, оставляя длинные борозды.       К изумлению магглов, даже волшебники, привыкшие к магии, не смогли устоять перед этой силой. Лишь несколько человек, бледных и дрожащих, держались, но только потому, что сидели, вцепившись в подлокотники кресел. Их лица искажал страх, а глаза выдавали отчаянную борьбу за самообладание. Кингсли, стоявший у стола, сжимал его край так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он до крови кусал губы, пытаясь сопротивляться, но и его силы иссякли. С глухим стоном он рухнул на пол, распластавшись напротив двух премьеров, один из которых уже лежал без чувств, а другой всё ещё цеплялся за ковёр, хватая ртом воздух.       Грозный Глаз, стиснув зубы до хруста, был беспомощен. Невидимая сила, словно железная хватка, душила его, подавляя всякую попытку высечь даже искру из палочки. Никогда прежде он не испытывал такого унижения — жгучего, разъедающего позора, что терзал его гордость, как раскалённый клинок.       Принц стоял неподвижно, его ледяная улыбка не дрогнула. Аура, что окутывала его, пульсировала, словно живое существо, питаясь их страхом. Он наклонил голову, наблюдая за происходящим с холодным любопытством, как учёный, изучающий подопытных. — Ну что, — его голос, спокойный и почти ласковый, прорезал тишину, — Теперь вы готовы обсудить условия? Или всё ещё думаете, что я на чьей-то стороне?       Он сделал шаг вперёд, и аура слегка ослабла, позволяя магглам и волшебникам вдохнуть. Некоторые закашлялись, хватая воздух, другие всё ещё дрожали, не в силах подняться. — Я мог бы подчинить вас всех одним заклинанием, — продолжал Принц, его тон был обманчиво мягким. — Но мне не нужен такой мир. Управлять страной — та ещё морока, и бойня меня не прельщает. Я хочу одного: чтобы магглы и волшебники жили в мире. И если ради этого придётся оторвать пару голов… — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — Это будет ничтожная цена.       К сожалению, у него было слишком мало времени, и тратить его на эти глупости вроде «верю — не верю» или бесконечные уговоры он не собирался. Силой заставлять подписывать контракт, впрочем, тоже не хотелось — такие соглашения куда легче разорвать, чем те, что заключены по собственной воле. Поэтому он выбрал иной путь: донести до них свою нейтральную позицию, пусть и в грубой, почти тиранической манере…