Добро? Зло? Или жизнь Великого Мага

       На следующий день.        дворец сиял в лучах утреннего солнца. Его шпили и башни, омытые золотом, возвышались над Лондоном — городом, пережившим не одну войну, но всякий раз восстававшим из руин. Сегодня же его залы стали свидетелями того, чего ещё никогда не видел мир: союза волшебников и магглов, объединения двух миров, веками разделённых страхами и тайнами.       Весь дворец был украшен ради этого торжественного и исторического момента, хотя основное мероприятие проходило лишь в одном помещении — старейшем из сохранившихся залов.       Массивные деревянные своды, поддерживающие потолок с изысканной резьбой, возвышались над Вестминстерским залом, отбрасывая тени на каменные стены, выложенные серым мрамором. Высокий витражный проём на южной стороне заливал помещение мягким светом, где цветные стёкла — красные, синие и золотые — складывались в замысловатые узоры. Хрустальные люстры, подвешенные на цепях, мерцали, рассыпая блики по полированному полу.       На вершине широкой мраморной лестницы, ведущей к возвышению у огромного витражного окна, стояли две фигуры: Королева Великобритании Елизавета II, а в трёх шагах от неё — двое премьер-министров, сохранявших на лицах торжественное выражение. За ними разместились министры и высшие чины маггловского правительства. Напротив Королевы находился Кингсли Бруствер, за которым следовали двое советников — Миллисента Багнольд и Гарольд Минчум. Рядом стояли Грозный Глаз, Минерва Макгонагалл и остальные главы отделов, дополнявшие волшебную делегацию.       Хотя снаружи все они улыбались и выглядели радостными, каждый был напряжён, за исключением разве что одной — Елизаветы, которая, как обычно, мягко улыбалась всем присутствующим и сдержанно махала рукой.       Внизу, на просторном полу зала, толпились репортёры: магглы с громоздкими камерами и волшебники с парящими перьями и магическими линзами, фиксирующими каждый миг. Делегации магглов и волшебников сидели по обе стороны центрального прохода, устланного красной ковровой дорожкой, ведущей к лестнице, а пресса заполнила пространство у стен, окружённая оборудованием для трансляции. Событие показывали на маггловских телевизионных каналах и через магические проекции, мерцающие над Косым переулком, Хогсмидом и даже в отдалённых уголках Британии. Миллионы глаз следили за этим историческим моментом.       Королева и Кингсли подошли к тумбе, сохраняя приветливые выражения лиц. Они обменялись несколькими тёплыми словами, сопровождаемыми мягкими улыбками, что вызвало лёгкий ропот среди собравшихся. Внезапно заиграла торжественная музыка: плавные аккорды органа, эхом разносившиеся под сводами, добавили величия церемонии. Королева первой наклонилась над договором, взяла перо и уверенным движением подписала документ. За ней последовал Кингсли: его рука слегка дрогнула, а лицо сморщилось, словно он вспомнил что-то неприятное, но, быстро отбросив лишние мысли, он оставил подпись под королевской. Зал взорвался аплодисментами; вспышки камер смешались с мерцанием магических проекций, фиксируя этот великий момент.       Елизавета, повернув голову, окинула взглядом собравшихся. Орган постепенно смолк, и в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь редкими вспышками камер: — Сегодня мы делаем шаг к единству, — голос Королевы разнёсся под сводами. — Пусть этот договор станет мостом к ещё более тесному сотрудничеству.       Кингсли кивнул, его глубокий голос дополнил её слова: — Мы доказали, что, объединив усилия, способны противостоять любой угрозе. Сегодняшний день — лишь начало новой эпохи, в которой магия и прогресс будут идти рука об руку… Их речи длились ещё несколько минут, прежде чем завершились, а затем, словно по сигналу, раздались аплодисменты — сначала осторожные, затем всё громче, пока хлопки и крики одобрения не заполнили зал. Вновь заиграла торжественная музыка, и Королева, уже вместе с новым союзником, медленно стала спускаться вниз по лестнице.       Так окончательно завершилось противостояние, которое так и не успело вырваться наружу — подавленное в зародыше, незаметно для миллионов глаз, следивших за церемонией…        Где-то в океане.       В это же время, в беседке на острове, Грид вместе со всеми наблюдал за окончанием трансляции. Вскоре должна была начаться следующая часть — вопросы журналистов, но они не вызывали у них интереса: содержание договора всем было известно до мелочей. — Грид, — негромко заговорила Нагайна, сидевшая рядом с задумчивым выражением лица. — Я тут подумала об этом контракте… — Хм? — он с мягкой улыбкой кивнул, словно говоря, чтобы она продолжала, а сам был весь во внимании.       Беллатрис, казалось, не особенно прислушивалась к их разговору: она обсуждала с Эйлин дела рода, будто всё было как обычно. Но на самом деле слушала их — скорее по привычке, чем сознательно.       Нагайна продолжила: — В том контракте прописано, что только при согласии всех сторон его содержимое можно пересмотреть, за исключением твоих пометок… — Грид кивнул, слегка наклонив голову. — Значит, без нашего согласия — моего, твоего, Эйлин и Беллатрис — они ничего не смогут изменить?       Улыбка Грида стала ещё более весёлой, а Беллатрис вдруг застыла и с изумлением посмотрела на него. Она ведь даже не подумала об этом. Ей, конечно, сейчас было не до подобных деталей, но обычно такие моменты сразу бросались в глаза. «Я стала слишком рассеянной в последние дни…» — горько усмехнулась Блэк, невольно прикусив губу, но покачала головой. — «Сейчас не время думать о мелочах…» — Верно. И если ты заметила кислые лица Мейджора, Блэра и Кингсли на экране, когда речь зашла о договоре, то они тоже обратили внимание на это. Видела бы ты их реакции, когда они всё осознали. Та ещё умора, — весело рассмеялся он, погладив смутившуюся девушку по голове.       Понимая, что осталось от силы пара дней, прежде чем он уйдёт, возможно навсегда, как бы им ни хотелось это отрицать, сама Беллатрис полностью прекратила поиски информации, оставила пытки Пламени жизни и смерти, перестала заниматься делами рода, за исключением редких бесед за завтраком, и даже тренировки забросила. Последний раз палочку в руки она брала неделю назад — и то ради какой-то мелочи.       Несмотря ни на что, девушка не могла принять такую судьбу. Как бы она ни пыталась убедить себя в обратном, что-то внутри упрямо отказывалось сдаваться. Даже сейчас в её голове роились тысячи мыслей, хотя для себя она уже всё решила. Она даже начала использовать клонов, но всего двух: остальные становились слишком безумными. Один штудировал библиотеку Министерства Магии, другой — домашнюю. Всё-таки, как бы умен ни был Грид и сколько бы он ни знал, даже он мог что-то не заметить или не вспомнить.       В её поисках активно помогали клоны Нагайны — и ей удалось создать целых пять. Не зря драконов издавна называли самыми мудрыми и разумными существами мира Грида: в этом определении отражался не только вес прожитых веков, но и глубина понимания, способность к анализу и феноменальная память, многократно превосходившие человеческие. И будь у неё желание по-настоящему учиться, за каких-то несколько лет Нагайна смогла бы достичь того, к чему Грид шёл десятилетиями, превзойдя его в большинстве направлений.       Драконесса последние дни тонула в сожалении и безжалостном самобичевании, пряча их за улыбкой. Её не отпускала одна мысль: если бы она тогда приняла его предложение и всерьёз занялась учёбой, то, возможно, вместе они нашли бы решение. Но вместо этого она растратила время впустую, теряя его на мелочи и пустые развлечения. Теперь же каждая прожитая минута оборачивалась уколом вины. В глубине души Нагайна обвиняла себя — за глупость, за недальновидность, за беспечность. Грид всё это время жил ради них, боролся ради них, а она, ослеплённая иллюзией безопасности, позволила себе роскошь бездействия, даже не допустив мысли, что когда-нибудь может настать подобный день.       Девушки все эти дни не отходили от него, предоставив клонам вести поиски. Они хотели быть рядом в этот момент, именно поэтому решились на то, что обычно считали излишним: даже Беллатрис, которая редко прибегала к их помощи, теперь оставила всё на них.       Грид видел каждую их попытку, каждое бесполезное усилие. Но насколько тщетными они были, настолько же сильно согревали его сердце — и одновременно рвали его душу мыслью о том, что, возможно, совсем скоро придётся оставить их навсегда. Он не стал разубеждать их, не стал указывать на бессмысленность поисков. Может, оно и к лучшему: что они так яростно взялись за ум, пусть и ради него.       Все свои артефакты для защиты и укрепления разума — Корону Мнема, значок, подаренный Кандидой, и многие другие — он уже передал Беллатрис. Для Нагайны они были бесполезны, да и сам он не видел в них теперь никакой ценности. Так же обстояло дело и с множеством других вещей.       Управление «Тенями», куклами и городом он тоже передал им, хотя и с рядом ограничений. Впрочем, в глубине души волшебник сомневался, что им когда-либо придётся этим воспользоваться.       Тем временем клоны почти завершили все намеченные дела, включая подготовку места для предстоящей трансформации. Теперь они разбирались с незначительными вопросами и искореняли всё то, что могло стать проблемой в будущем.       Сам же волшебник просто наблюдал за этим и проводил оставшиеся дни, делая всё то, на что раньше не хватало времени. Но одна мысль неотступно возвращалась к нему вновь и вновь.       Он уже советовался с «Творцами» — через клона. Но те лишь развели руками: ни в этом мире, ни у них не было того, что могло бы помочь. Когда же он озвучил свой вариант, в голосе одного из них проскользнуло волнение, а другие признали, что это неплохая идея. Только полная трансформация способна его спасти. Хотя раньше они об этом не говорили ни слова, когда этот вариант лежал на поверхности и был самым очевидным выходом.       Но отчего же тогда они умолчали об этом раньше?       При этом они несколько раз акцентировали внимание на перчатке дракона, которую когда-то ему дали, — что её обязательно нужно взять с собой. Чем она могла помочь, оставалось большим вопросом, но с их слов выходило, что с ней ему точно можно не опасаться неудачного исхода.       Это вызывало у него ещё больше вопросов. Он не доверял «Творцам» — они явно скрывали слишком многое. И теперь это… Взять перчатку и последовать их совету или проигнорировать — но при этом их оскорбить?       Всё-таки это драконья перчатка, и как она может повлиять на него после трансформации — оставалось вопросом. Как минимум Нагайну она притягивала, хотя та и не была истинным драконом. То же касалось и его самого: она вызывала желание надеть её, пусть и не сильное.       Но была ещё одна вещь, которую ему дали «Творцы»…       В тёмной комнате Грид мрачно покручивал в руке предмет, из-за которого в его прежнем мире разгорелась бы кровавая война между могущественнейшими фракциями. Небольшая стеклянная колбочка с золотой жидкостью. Кровь Короля Дракона — сильнейшего существа, когда-либо жившего на земле. Драгоценность, из которой можно было сотворить зелье, способное приумножить магическую и физическую мощь до немыслимого уровня.       По словам «Творцов», в ней не осталось ни капли магии и воли хозяина, поэтому ему ничего не мешало её поглотить. Однако это нисколько не уменьшало её ценности, особенно в данный момент. Она не только повысила бы его шансы на успех, но и продвинула бы родословную, что, скорее всего, очень помогло бы при встрече с остатками сознания того дракона, не говоря о других эффектах. Но… «Что же мне делать?..» — к сожалению, ответа на этот вопрос ему никто не мог дать. Это был его шанс, но он не желал становиться игрушкой и должником этих «недобожков». Гордость, мать её. Да и неизвестно, что они могли подмешать в эту жидкость — ведь даже перчатку волшебник не смог нормально изучить из-за недостатка знаний. Но…       Он взглянул на свою руку. В этот самый момент от неё откололся кусок плоти и начал падать вниз, но Грид быстро поймал его с помощью магии и осторожно вернул на место. В его глазах тут же возникла картина из беседки, губы сжались в тонкую линию, и он с горечью усмехнулся: — Как же я ненавижу выбирать…