Добро? Зло? Или жизнь Великого Мага

      Утро следующего дня.       Ночь пролетела незаметно. В гостиной Грид и девушки засиделись до рассвета, увлечённые фильмами, разговорами и совсем не полезной для маггловского организма едой. Уснули они прямо на диване, уютно устроившись в объятиях Грида, укрытые лёгким покрывалом. Но когда первые лучи солнца пробились сквозь узкую щель между занавесками, его рядом уже не было. Нагайна и Беллатрис, прижавшись друг к другу, тихо посапывали во сне.       Их покой мог бы продлиться дольше, если бы не чуткий нос Нагайны. Он дрогнул, уловив манящий аромат. Её ресницы затрепетали, и она медленно открыла глаза. Положение, в котором она оказалась, нисколько её не смутило — бывали и куда более пикантные пробуждения. Сонно оглядев комнату, она остановила взгляд на проходе, ведущем на кухню, и глубоко вдохнула. Запах был знаком до боли и в то же время сладко-невыносим. На губах её появилась мягкая улыбка, но вскоре она угасла, оставив за собой тягучую тень тоски. Завтра Грид уйдёт.       От шевелений Нагайны проснулась и Беллатрис. Заметив тень печали на лице подруги, она лишь вздохнула и мягко улыбнулась: — Всё ещё плохо. Если ты не можешь обмануть меня, то его и подавно, — она ласково положила руку на плечо Нагайны, желая подбодрить. — Постарайся, как вчера, отвлечься. Погрустить мы всегда успеем, когда он уйдёт. А сейчас нужно сполна насладиться каждым мгновением. Их, к сожалению, осталось совсем немного. — Ты права… извини, — тихо ответила она, вымученно улыбнувшись.       Беллатрис легонько сжала её плечо, а затем, потянувшись, поднялась с дивана. Хоть она и не обладала тем же обонянием, но тоже явственно ощущала этот аромат. — Пойдём, уверена, он нас уже заждался.       Нагайна кивнула, стряхивая остатки тоски, и последовала за подругой.       На кухне их встретил Грид. Стоя у плиты, он напевал что-то себе под нос, помешивая на сковороде овощную смесь. На столе уже дымились две чашки свежезаваренного кофе. Их аромат мгновенно привлёк внимание Беллатрис, но взгляд её задержался на волшебнике чуть дольше, чем на напитке. — Доброе утро, спящие красавицы, — Грид обернулся, и на его лице мелькнула лёгкая, чуть насмешливая улыбка. — Думал, вы до полудня не проснётесь после вчерашнего марафона.       Беллатрис фыркнула, присев за стол и взяв в руку чашку. Она вдохнула аромат кофе, который уже сам по себе бодрил. — Ты давно ничего сам не готовил… — Вот и решил слегка нарушить традиции, — подмигнул он. — Побаловать вас перед началом важного дня. — но взгляд его скользнул к Нагайне, и улыбка сменилась лёгким недоумением. Девушка замерла, уставившись на него так, будто увидела нечто невозможное. — Что такое? — спросил он, озадаченно приподняв бровь.       Девушка сделала несколько быстрых шагов и дрожащей рукой коснулась его щеки. Под пальцами она ощутила тепло живого тела. Ни трещин, и это точно не было иллюзией. Но главное — жизненная сила, переполнявшая его. — Это ведь… твоё настоящее тело, — прошептала она, взволнованно обернувшись к Беллатрис. — Белла!..       Но та лишь грустно чуть качнула головой. Белла ещё при входе в кухню почувствовала, что Грид переполнен жизненной силой, но, увы, пламя его жизни лишь на миг вспыхнуло ярче, но угасало с той же неумолимой скоростью, что и прежде. — Нагайна, — мягко начала она, ставя чашку на стол, — Я не знаю, что он сделал, но это… временный эффект.       Девушка стушевалась, сжав губы в тонкую линию. — Я… — Садись, завтрак почти готов. Сегодня денёк у нас будет очень насыщенный, — вернув веселье в голос, Грид погладил её по голове и мягко подтолкнул к столу. Перед каждой из девушек возник лист бумаги с расписанием мест, которые они сегодня посетят. Сам он отвернулся к плите, а холодильник открылся, и оттуда вылетела пачка яиц.       Беллатрис спокойно пробежалась взглядом по списку, оценивая планы, в то время как Нагайна, словно в прострации, села обратно за стол, даже не взглянув на лист. На мгновение её захлестнула надежда, что Грид нашёл способ остаться, что ему не придётся их покидать. Но слова Беллы и выражение его лица разбили эту иллюзию вдребезги, вернув к суровой реальности.       Завтрак прошёл быстро, почти в молчании. Нагайна, стиснув зубы, заставила себя проглотить тоску, что всё ещё сжимала её сердце. Она сосредоточилась на вкусе еды — яичница с овощами, чуть пряная, с лёгким ароматом трав, напоминала о тех редких утрах, когда Грид сам вставал к плите и были только они вдвоём. Кофе, крепкий и горячий, помогал встряхнуться, возвращая её к реальности. Беллатрис, напротив, казалась спокойной, но её взгляд то и дело скользил к нему, словно она пыталась запечатлеть в памяти каждую его улыбку, каждое движение. Грид же, как всегда, держался легко, словно всё, как обычно.       Он всё же воспользовался ею — кровью дракона, но лишь четвертью капли, поглощение которой стало настоящим испытанием. Без подготовки это был тяжёлый процесс, почти невыносимый, но, когда ему удалось, его тело тут же наполнилось мощной жизненной силой, которая простимулировала его драконью суть, подавив негативные эффекты от резкого скачка силы и дьявольской энергии. Но, к сожалению, это был лишь временный эффект. По расчётам клонов, он продлится где-то полтора дня, после чего Грид вернётся в прежнее состояние, и, возможно, с небольшим шансом станет ещё хуже. Но ему было всё равно. Он хотел провести этот, возможно, последний день в своей жизни с ними, не показывая слабости, чтобы остаться в их памяти таким же живым и сильным.       Завтрак завершился, и волшебник, словно не замечая тяжёлого молчания, хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Ну, леди, хватит хмуриться! Сегодня мы выжмем из дня всё, что можно. — он подхватил свой плащ с вешалки и кивнул на дверь. — Первый пункт в списке — Город Новолуния.       Нагайна, всё ещё борясь с комом в горле, заставила себя кивнуть. Она глубоко вдохнула, стараясь прогнать остатки тоски, и последовала за Беллатрис, которая уже шагала к выходу, бросив на Грида быстрый взгляд…

***

      Мгновение спустя, они оказались в самом сердце Города Новолуния. Город, недавно восстановленный после разрушительной битвы, кипел жизнью, будто война была лишь далёким воспоминанием. Каменные мостовые блестели под утренним солнцем, воздух звенел от гомона торговцев, смеха, а мелодичная музыка заполнила улицы.       В центре площади возвышалась массивная статуя, сразу притянувшая их взгляды.       Она изображала гигантского человекоподобного медведя, закованного в тяжёлую броню, с кувалдой, крепко сжатой в могучей руке. Вокруг него, в динамичных позах, застыли фигуры оборотней и волшебников, их лица горели решимостью. А у подножия статуи на широкой плите была выбита надпись: «Тем, кто пал, защищая свой дом. Вечная память».       Свежие цветы — алые розы, белые лилии, скромные полевые ромашки — лежали у основания, их яркие краски контрастировали с суровостью камня.       Молодой мужчина медленно подошёл к статуе, и в глазах его отразилась печаль. Он внимательно осмотрел каждую фигуру, высеченную в камне, но его взгляд надолго остановился на Буролаке. В памяти всплыла запись городской системы — его последние минуты.       Как он до последнего вздоха сражался плечом к плечу со своими товарищами, отчаянно противостоя дьяволам, пока их не загнали к стенам артефакторной. Осознавая, что шансы на выживание для всех ничтожно малы, Пётр принял тяжёлое решение. Он приказал всем спуститься в подземную кузницу, где создавалась броня Грида, а сам остался наверху, чтобы перекрыть врагам путь. В решающий момент, когда дьяволы скопились в одном месте, он подорвал центральную печь.       Взрыв был сокрушительным. Хотя мужчина не смог уничтожить ни одного дьявола полностью, он нанёс им серьёзный урон, ослабив их. Этим воспользовались куклы поблизости, которые, используя замешательство врагов, добили их. Однако взрыв оказался роковым не только для дьяволов — вместе с ними погибла дюжина рядовых членов вражеской организации, пришедших с обращёнными. К сожалению, как бы совершенна ни была защитная система города, она сочла жизнь Петра менее ценной, чем устранение угрозы. Холодный расчёт системы признал такой обмен равноценным, несмотря на высокий приоритет, который Грид лично установил для него.       Волшебник никогда не предполагал, что система примет такое решение, что она сделает столь жестокий выбор. Это была его ошибка — непростительная ошибка. Она стоила ему не только гениального кузнеца, но и друга, ставшего за годы совместной работы по-настоящему близким. — Даже получилось лучше, чем на проекте… — глухо прошептал он, коснувшись ладонью холодного постамента. На губах мелькнула горькая улыбка, тут же оборванная тяжёлым вздохом. — «Лучше бы ты тогда послушал меня, чёртов упрямец…»       Нагайна хотела было подойти и поддержать его, хоть и с трудом, но всё же ощущая его эмоции. Но Беллатрис вдруг положила ей руку на плечо, и, когда девушка возмущённо посмотрела на неё, та с серьёзным выражением покачала головой. Прикусив губу, она кивнула в ответ и осталась на месте, молча глядя на спину Грида, который ещё некоторое время простоял перед памятником, прежде чем повернулся к ним, заставив себя ярко улыбнуться. — Ну что ж, давно мы не прогуливались по нашему городу вместе, открылось очень много интересных мест, поэтому предлагаю всё хорошенько изучить…       Грид, повёл их через оживлённую площадь, и, хотя толпа бурлила вокруг, люди словно не замечали их, но при этом инстинктивно расступались, освобождая путь. Заглушающие чары, незаметно наложенные им, создавали вокруг них невидимый купол тишины, позволяя говорить, не перекрикивая гомон торговцев и звон музыки, которая хоть и не громко но была им слышна.       Они шли по городу медленно, никуда не торопясь, словно растворяясь в его ритме. Болтали обо всём подряд: о последних новостях, о товарах в лавках, о блюдах, что появились в местных заведениях, даже о фильмах, которые обсуждали и магглы, и волшебники. Лёгкий смех, поддразнивания и шутки Грида разряжали воздух, и постепенно Нагайна, сперва лишь стараясь держать улыбку, начала расслабляться и погружаться в это состояние простого, человеческого спокойствия. Её улыбка становилась всё искреннее, глаза — мягче.       Они изредка останавливались у лавочек: то, чтобы полюбоваться на всякие безделушки, которые пытались продать втридорога, то попробовать сладости у уличных торговцев. Иногда спорили о качестве товара, иногда Грид с улыбкой предлагал девушкам самые нелепые вещи — вроде «самозакручивающихся шнурков» или «вечного фонарика», который менял цвет под настроение владельца. Именно такие мелочи делали прогулку ещё теплее.       За разговорами и остановками прошло больше четырёх часов. Они побывали не только в торговой части, но и в огромном парке. На небольшой сцене, украшенной разноцветными фонарями, играли молодые музыканты, наполняя воздух мелодиями. Перед сценой несколько людей танцевали, поддаваясь ритму, кто-то сидел на скамейках и наслаждался музыкой, другие слушали её в тени деревьев, устроившись на пледах семьями или компаниями друзей.       Позже они вышли к озеру. В прозрачной воде мелькали рыбы, скользили магические существа с радужными плавниками, и вдруг вдали показались два водных змея — каждый длиной метров десять и толщиной почти в человеческий рост. Их изящные тела изгибались в воде с величественной грацией, и прохожие невольно останавливались, чтобы полюбоваться этим зрелищем.       Животный парк они решили пропустить. За годы Грид притащил на свой остров столько магических существ, что вряд ли в Новолунии нашлось бы что-то, способное их удивить. Остров, который он увеличил в несколько раз, чтобы всем хватало места, был настоящим заповедником, где мирно уживались единороги, фениксы и даже дюжина драконов, которых он специально вывел для Дрейка, чтобы ему не было одиноко.       Последним пунктом прогулки стал жилой квартал оборотней, который теперь было сложно назвать так однозначно. Когда-то он был унылым сборищем одинаковых серых домов, но теперь место преобразилось до неузнаваемости. Каждый дом был перестроен под вкус хозяев: где-то стены украшали резные деревянные панели с изображениями зверей, где-то крыша была покрыта блестящей чешуёй, меняющей цвет на солнце, кое-где фасады оплетали живые лозы, цветущие в любое время года, а между домами росли деревья с фонариками на ветвях.       На улицах чувствовалась жизнь: кто-то чинил забор, кто-то продавал свежий хлеб, по дорожкам носились дети — оборотни и магглы вперемешку, играли вместе, падали, смеялись. Здесь давно не было границ: рядом с оборотнями жили простые волшебники, а кое-где обосновались и магглы, привыкшие к новому миру.       А затем они посетили школу построенную Гридом. Система обучения здесь наконец была доведена до ума: настоящие преподаватели, вели уроки, сочетая магию и маггловские знания. Были как совместные занятия, где волшебники и магглы учились бок о бок, так и раздельные, посвящённые уникальным аспектам их миров. На этих уроках учили тому, чему нигде больше не обучали — правильному взаимодействию между магами и магглами, умению уважать различия и находить общий язык.       Особое внимание уделяли истории. Для этих занятий были выпущены уникальные учебники, написанные загадочным автором по имени Том М. Р. В этих книгах охватывалось прошлое обоих миров, вплетённое в единое полотно. Они стали настоящим феноменом, его имя мелькало не только в учебниках, но и в сборниках сказок, стихов, романтических поэм и даже приключенческих рассказов, которые читали по всему городу и не только.       И всё же тайна оставалась тайной — никто не знал, кто скрывался под инициалами.       Хотя один человек, всё же догадался. Он понял это, когда прочёл одну из детских сказок, случайно попавшуюся ему на глаза: про старого бородатого вредного колдуна в цветастой мантии, который по ночам прокрадывался к непослушным детям, съедал их сладости и уносил малышей в свой замок, чтобы учить их дурным вещам. Но среди пленников оказался мальчик Том. Его тоже схватили, но он сумел сбежать из клетки, пробрался к злому старику ночью и… отрезал ему бороду — источник силы. Так дети были спасены.       Детвора хохотала, представляя, как бородатый злодей визжит, лишившись своей бороды, а взрослые только посмеивались. Но для одного человека эта история прозвучала совсем иначе. Каждое слово отзывалось колкой насмешкой. Ведь в «цветастом колдуне» слишком уж легко угадывались его мантии, его привычки и, что хуже всего — его борода. Но, это уже была совсем другая история…