Добро? Зло? Или жизнь Великого Мага

      Комната, в которую они вошли, сохранилась такой же, как и прежде. Самая обычная спальня ученика Слизерина — простая, холодная, лишённая чего-то особенного, но по своему элегантная. Грид и сам не мог понять, что заставило его сюда прийти: то ли прихоть, то ли неуловимое желание ещё раз взглянуть на место, где он впервые «появился». Может, его душа действительно вселилась в тело Северуса, а может, пробудились какие-то обрывки памяти из прошлой жизни под давлением стресса. Но теперь это уже не имело никакого значения. — …здесь я впервые осознал «себя», — подняв взгляд к деревянной балке под потолком, произнёс он. — Наверное, стоит поблагодарить Лили. Если бы не она, меня, возможно, никогда бы и не существовало. А может, я всё равно появился бы, но гораздо позже… Хотя этого мы уже не узнаем. — Лили? — переспросила Беллатрис, последовав за его взглядом. Имя прозвучало знакомо, и вспоминать долго не пришлось. В её памяти была лишь одна женщина с таким именем. — Причём здесь Лили Поттер? — хмуро уточнила она. — А я не рассказывал? — удивился он, повернувшись к ней. Та только покачала головой. — Точно. Об этом я говорил лишь Нагайне, тогда мы с тобой ещё не были так близки. В общем… настоящий Северус из-за неразделённой любви к этой самой Лили повесился. Благодаря этому появился я. — Белла широко раскрыла глаза от изумления. — Так что, по сути, стоит быть ей благодарным. Если бы она не довела мальца к краю, он бы не сделал этот шаг… и тогда я бы вас никогда не встретил. — он на миг задумался и тихо добавил: — Хотя… возможно, встретил бы. Но всё было бы иначе. С большей вероятностью Нагайна окончательно потеряла бы разум, а ты сошла с ума. А если бы оказалась моим врагом… как это и случилось в истории того мира… я бы убил вас вместе с Волан-де-Мортом.       Блэк, услышав его слова, скривилась: история того мира была ей слишком хорошо известна, и именно так всё, скорее всего, и сложилось бы. Но: — Мог бы и не озвучивать последнюю мысль, — сказала она, вновь напустив на лицо спокойствие, хотя глаза её по-прежнему метали молнии.       Нагайна, от напоминания тех событий, особенно о том, что произошло с ней, ощутила странную смесь грусти и облегчения. Грусти — от того, как сложилась судьба другой Нагайны. И облегчения — оттого, что всё сложилось иначе, и теперь рядом с ней был он. Но вскоре эта радость омрачилась мыслью о скором расставании. «Если бы только я могла уйти с тобой…» — Н-да, сглупил, — тихо произнёс волшебник, сомкнув губы в тонкую линию. Он ясно ощущал эмоции обеих девушек: одну можно было прочесть без всякой эмпатии — по глазам, по выражению лица, — а вот вторую понять иначе, чем через эмпатию, было бы посложнее. — Ладно, пойдёмте дальше.       Он вздохнул, но взгляд его задержался на деревянной балке. «Я никогда не говорил этого тебе и всегда старался обходить стороной, да и вряд ли ты меня услышишь, но… спасибо. Пусть это прозвучит эгоистично. И я не буду лгать, не стану прикрываться лицемерными словами о том, что, получив второй шанс, я бы поступил иначе. Нет. Даже если бы мне снова довелось выбирать, я всё равно захватил бы твоё тело и стёр твоё сознание. Я не уступил бы никому эту жизнь — пусть короткую, но по-своему счастливую. Такой, о какой я мог лишь мечтать где-то в самых дальних уголках своего разума. Так что, если ты видишь и слышишь меня — проклинай сколько угодно. Мне плевать. И… прощай. Хотя, может быть, мы даже скоро встретимся, и тогда я буду не прочь выслушать твои проклятья в лицо».       Яркая улыбка вновь озарила его лицо. Он обнял девушек за плечи, и через мгновение они исчезли из комнаты. Свечи тут же погасли, и в помещении вновь воцарилась тишина…

***

      Следующий час пролетел быстро. Он решил всё же сократить пребывание в Хогвартсе: после посещения той комнаты желание задерживаться здесь заметно поубавилось. Проведав ядро замка и убедившись, что всё в порядке, Грид напоследок заглянул к Кандиде, которая, искренне обрадовалась его появлению.       Всё-таки с того дня, когда он на короткое время занял место преподавателя зельеварения и декана Слизерина, он больше не навещал её. Слишком многое тогда навалилось на его плечи.       Кандиде было известно о победе в войне, но скорее в общих чертах. Поэтому Грид добавил подробностей, которых ей так не хватало, и подтвердил окончательное падение организации. Теперь она могла покинуть это проклятое место и своими глазами взглянуть на своё детище, не опасаясь появления тех ублюдков.       У неё он и провёл большую часть времени за беседой, а его спутницы не возражали — напротив, с интересом слушали всё ещё раз, хоть и в слегка укороченной версии.       После этого они втроём окончательно покинули Хогвартс.       Оставшуюся часть дня, до самого вечера, они провели в пути, перемещаясь из одного уголка мира в другой. За каких-то десять часов успели побывать более чем в двух десятках мест, задерживаясь в каждом ненадолго — едва по полчаса.       Можно было сказать, что Грид в ускоренном темпе закрывал свои гештальты. Одни места хотел увидеть он сам, другие — Беллатрис или Нагайна, не говоря о тех, которые они уже когда-то посещали.       За следующие по-настоящему короткие десять часов, они Побывали на верхушке Эйфелевой башни, откуда открывался завораживающий вид на вечерний Париж.       Затем вновь оказались в Китае, где Ли Эр провёл их по горам Тяньцзы и магическому лесу. Эти места полностью выжженые дьяволом и превращеные в безжизненную пустошь, восстали из пепла благодаря стараниям Мирдина. Молодые деревья и кустарники уже успели укрыть их склоны, на обрывах зеленела свежая трава, но следы давней битвы всё ещё бросались в глаза: глубокие кратеры, трещины в земле, обугленные камни. Лес, что когда-то кишел птицами, зверьём и насекомыми, теперь стал куда тише — жизнь возвращалась, но её было в разы меньше, чем прежде.       После они отправились в Тибет, что когда-то привлёк внимание Грида чудесными пейзажами, чистым воздухом и магией ещё во времена уничтожения ульев. Теперь он решил показать им это место — высокие горы, прозрачное небо и тишину, в которой дыхание казалось особенно лёгким.       И множество других мест, что так расхваливали во всех журнал и книгах магглов.       К сожалению, оставалось ещё множество чудесных мест, которые они давно хотели посетить, но времени было слишком мало, и вряд ли его нынешнее тело выдержало бы даже малую толику драконьей крови. Именно поэтому он решил завершить этот день в месте, близком для всех них…        Лондон. Тауэрский Мост.       Они переместились на одну из двух крыш моста. Лёгкий ветер трепал волосы, снизу доносился редкий звон машин, отражённый эхом в тёмной воде Темзы. Улегшись на холодный металл, они втроём смотрели ввысь, где раскинулось ночное небо. Яркие звёзды мерцали над городом, а полная луна в этот день висела особенно низко и светила так чисто, словно принадлежала только им.       Долгое время они просто молчали. Каждое дыхание рядом было красноречивее любых слов. Беллатрис закрыла глаза, впервые за весь день позволив себе расслабиться, ощущая его тепло рядом. — Знаешь… — тихо нарушила она тишину, чуть прижимаясь ближе, — Я и не думала, что когда-нибудь произойдёт что-то подобное… что я встречу того, с кем смогу быть собой, и кто будет ко мне столь добр и терпеть мой не самый… приятный характер… — Не будь к себе столь строга, — мягко ответил Грид, проводя рукой по её плечу и улыбаясь. — Конечно, временами ты бываешь вредной, взбалмошной, нетерпеливой, заносчивой, с лёгким налётом безумия… иногда слишком упрямой, иногда непредсказуемой, порой раздражающей, а иногда — чертовски настойчивой там, где этого не надо… — он слегка рассмеялся, ловя её недовольный взгляд, — Но именно это делает тебя той, кем ты есть, и той, кого я полюбил.       И снова воцарилась тишина. Они уже около получаса лежали на крыше, просто ощущая момент. Никто не знал, последний ли он или нет, поэтому лишь изредка они тихо переговаривались, но в основном молчали, позволяя теплу и присутствию друг друга говорить за них.       Через минуту рука Беллы вдруг сжалась в кулак на его груди, и она уткнулась лицом в его плечо: — Спасибо… и прости, за всё… — впервые в жизни она решилась быть по-настоящему искренней. Убрать маску, что почти никогда не сходила с её лица. — Мой Бельчонок извинился… — тихо ответил он, и в голосе прозвучал лёгкий смешок. Но улыбка была до боли горькой. — Сегодня точно пойдёт снег. Влажность её слёз быстро пропитала ткань рубашки. Беллатрис дрожала, а Грид осторожно переместил ладонь с плеча на волосы и нежно провёл рукой по их тяжёлым прядям.       Нагайна старалась делать вид, что уснула, не желая подать и вида, что увидела подругу в столь уязвимом состоянии. Вряд ли Беллатрис хотела бы открываться кому-то ещё. Но Нагайна чувствовала то же самое: боль, страх, бессилие. И всё же — сейчас это был её момент. Маленькая, хрупкая радость, которой Беллатрис заслуживала насладиться, вспоминая всю ту поддержку, которую все эти дни она оказывала ей.       Грид ощущал её дыхание, прерывистое и тёплое, чувствовал, как пальцы, сжимающие ткань, постепенно теряют силу — будто она наконец позволяла себе отдать тяжесть боли и усталости на его руки. Он знал: это признание далось ей труднее, чем любая битва до этого. Особенно в присутвии Нагайны, притворство которой, только слепой бы не заметил. Беллатрис прижалась крепче, словно боялась, что если отпустит — всё исчезнет.       Ветер с Темзы принёс запах холодной воды и камня, и где-то далеко внизу раздался крик чайки, нарушивший тишину. Лондон жил своей жизнью, но на этой высоте казалось, будто весь мир остался позади — и всё сузилось до троих на крыше моста.       В этой тишине было больше правды и тепла, чем в тысячах слов. И вдруг Грид нарушил молчание, вначале поучаствовав влагу на щеке, а заметив распахнув глаза, он увидел, как первые снежинки медленно опускаются с неба: — И правда… пошёл снег… — весело заулыбался мужчина…