Добро? Зло? Или жизнь Великого Мага

      Под всем давящим грузом эмоций и накопленной усталости, с недосыпом, Белла, несмотря на свою крепкую волю, в конце концов уснула в его объятиях. Почти четыре часа ночи — даже для неё это было слишком, особенно после последних дней, когда за всю неделю она едва набрала двадцать часов сна.       Сама аристократка вряд ли бы уснула, поэтому Гриду пришлось слегка помочь — незаметно наложить усыпляющие чары. Слишком уж взвинченной и напряжённой она оставалась, как бы ни старалась скрыть это за привычной маской. Отдых ей был необходим.       Нагайна заметила его действие, но промолчала. Ни осуждения, ни одобрения — лишь тихое понимание в её взгляде с едва уловимыми нотками печали.       Она прижалась к нему плотнее и прикрыла глаза: — Сколько бы ни прошло недель, месяцев или лет… хоть вечность, я буду ждать… — девушка больше не просила взять её с собой: это не имело смысла, ответ был ей известен. — Поэтому… обязательно вернись… — и после секундной паузы добавила, слегка изменив интонацию и приподняв голову, одновременно невинно заморгав глазами: — Ты ведь… не хочешь оставлять меня одну? — Та-а-ак! — волшебник бросил прищуренный взгляд на спящую Беллу и, помедлив порядка пяти секунд, продолжил: — Ладно, тебе сегодня повезло, — а затем перевёл взгляд на руку, которая была занята, а затем на другую, после чего посмотрел уже на саму Нагайну: — И тебе… — девушка в ответ лишь хитро улыбнулась, но тут же замерла, когда прямо перед её лицом возникла полупрозрачная рука, щёлкнувшая её по лбу. — Нечего против меня использовать такие штучки, — с нарочитой суровостью сказал он. — Отшлёпаю так, что неделю сидеть не сможешь.       В ответ девушка надула щёки и сердито отвела взгляд, изображая обиду, но блеск в её глазах выдавал обратное.       Она пару секунд подулась для вида, а затем, перевернувшись на спину, устремила взгляд в покрытое звёздами небо. И после ещё одной минуты, заговорила: — Я большую часть своей жизни прожила одна, ожидая какой-нибудь жалкой смерти в переулке или канализации, постепенно утратив разум… Порой я даже желала, чтобы всё это поскорее закончилось и я просто умерла. Но что-то заставляло меня жить дальше… бороться и выживать, даже когда жизнь висела на волоске… — она замолкла, собираясь с мыслями. — А потом я встретила тебя. Знаешь, — она посмотрела на него с нежной и одновременно весёлой улыбкой, — При нашей первой встрече я подумала, что ты сумасшедший. — Ну… ты была недалека от правды, — усмехнулся он в ответ. — А когда я осознала, что ты меня понимаешь, ты и представить себе не можешь, насколько я была счастлива… Затем всё закружилось с поразительной скоростью. Я даже осознать не успела, как вновь захотела жить. Поначалу я не думала о тебе в романтическом плане. Да и после того, как эти чувства возникли, я понимала, что вряд ли… вряд ли что-то получится. Уж точно не в облике змеи. Поэтому всеми силами я старалась их заглушить. Я решила просто следовать за тобой и помогать всем, чем только смогу. Но когда ты начал сближаться с Беллой… ты и представить себе не можешь, сколько раз я хотела её укусить — и побольнее. А сейчас… — она перевела взгляд на уснувшую подругу, и в этом взгляде не было ни капли злости или ревности, а только тепло, — …одна только эта мысль вызывает у меня смех. Она стала мне словно старшая сестра. А кроме неё у меня появилось множество других, ради кого я должна жить. Поэтому не волнуйся за меня. Я не буду совершать глупостей, о которых, я уверена, ты точно думал. У меня ещё есть ради кого жить.       И когда Грид встретился с ней взглядом, он не увидел в нём ни капли лжи, а наоборот — твёрдость и уверенность, хоть и с налётом горечи и печали. — Ты и представить себе не можешь, насколько я рад слышать эти слова… — он прижал к себе девушку и поцеловал её в лоб. — Тогда я только на тебя могу положиться. Сама знаешь, насколько Беллатрис бывает вспыльчивой, да и Эйлин — равнодушной. Я хочу, чтобы ты приглядывала за ними и защищала, если что-нибудь… — Грид, — она возмущённо посмотрела на него. — Не говори ерунду! Ты так говоришь, будто я после твоего ухода просто возьму и забуду всех их! — Ну и о малыше позаботься, ладно? — Мерлином клянусь, я тебя сейчас укушу! — и даже зубки показала с парой клыков для пущей убедительности. — Да и Лаки… ты разве его с собой не возьмёшь? — Нет, мне нужна будет полная концентрация, а этот маленький комочек энергии вряд ли усидит на одном месте, — ответил он. Истинная же причина крылась в другом: он оставлял его скорее из желания ещё надёжнее обезопасить их жизни. Но и произнесённое объяснение не было ложью. — Тогда хорошо… — тихо ответила она. — И прошу, больше не говори таких глупостей. — Ладно… больше не буду, — кивнул он.       Тишина вновь окутала их. Время медленно стекало сквозь пальцы, но вместе с ним приходило и ощущение странного покоя. Через полчаса он наконец заговорил: — Пора возвращаться домой…        Где-то в океане.       Из-за своей очень ценной ноши Грид не стал, как обычно, перемещаться перед домом, а сразу в спальню — в том же положении, в котором они находились всё это время. Но едва они опустились на мягкую кровать, как в следующий миг Нагайна, что спокойно прижималась к нему, положив голову на плечо, вдруг вскочила и подалась вперёд. Она закинула ногу между его, прижала ладонь к груди, а правой зафиксировала единственную свободную руку мужчины и закрыла его губы долгим, терпким и страстным поцелуем, взяв полное главенство в этом деле.       Лишь спустя несколько минут она отстранилась от него, с пунцовыми щеками и решительным взглядом, при этом резко прижав коленом одно очень важное для любого мужчины место, всё так же не отпуская его руку.       Самого Грида этот порыв немного удивил, так как ничто в её поведении, взгляде, мимике или эмоциях об этом не говорило. Но: — Я-то не против и всеми руками за, но… — скосил он взгляд на всё ещё мирно посапывающую на его плече Беллатрис. — После того, что мы сделали с Беллой в тот день, меня этим совершенно не смутить, — и в следующее мгновение одним точным движением его рубашка была разорвана ровной линией. — Эй… ну зачем же так? Можно было и просто расстегнуть пуговицы магией… — вяло возмутился он, на что в ответ девушка только хмыкнула. — Просто расслабься. Я сама всё сделаю, — протянула она, забираясь на него сверху и проведя коготком по груди. Нагайна смотрела на него плотоядными, драконьими глазами. В улыбке блеснули две пары клыков, на лице проступили островки чешуи. Она склонилась ближе, облизнула губы и властно прошептала: — Сегодня ты моя добыча. — и снова впилась в его рот жадным, требовательным поцелуем. «Давно же она не отдавалась своему звериному «я»… Но что-то в этом всё же есть. Да и это явно облегчит мне работу…»       От того, что начало происходить после этого, ночь перестала быть тихой. Нагайна полностью отдала себя зверю внутри: движения её были резкими, властными, поцелуи — жадными, дыхание — горячим, а глаза светились хищным огнём. На щеках чешуя стала ещё более заметной, когти осторожно, но твёрдо скользили по его коже, оставляя едва заметные следы. Она не позволяла ему взять инициативу, и в её каждом движении чувствовался вызов.       Грид, вместо того чтобы сопротивляться, лишь усмехался и отвечал, позволяя себе раствориться в её ярости и страсти, которая, казалось, сжигает всё вокруг.       К утру же, когда усталость должна была их одолеть, в этот дикий ритм невольно оказалась втянута и Беллатрис, которая на удивление быстро преодолела чары, усиленые её собственным физическим и ментальным истощением.       То, что предстало перед её глазами после пробуждения, ошеломило аристократку: рядом с Гридом была не привычная, сдержанная Нагайна, а существо, в котором прорвалось нечто дикое, первобытное, едва соотносимое с тем образом, что Белла знала прежде.       Но шок быстро сменился другим чувством. Глубоко внутри что-то откликнулось, и она не смогла отвести взгляд. В её груди вспыхнуло странное сочетание ревности, влечения и боли от надвигающегося прощания.       А спустя несколько мгновений, словно поддавшись на зов, она сама шагнула в этот вихрь, не желая оставаться в стороне…

***

      В этот день к завтраку они явились куда позже обычного.       Эйлин встретила их загадочной улыбкой, от которой Нагайна чуть заметно смутилась и уткнулась в тарелку. Беллатрис же сохранила полное спокойствие, будто ничего не произошло, и с ледяным достоинством приступила к трапезе. Только слишком уж сосредоточенный взгляд на еде выдавал, что спокойствие это было выстраданным.       В то же время перед беседкой и вокруг неё собиралось заметно больше магических существ, чем обычно, включая тех, что появлялись крайне редко. Король Химер, который облюбовал определённую часть леса и редко её покидал; Дрейк, присматривающий за своей стаей; цилини, что зачастили в Китай, где продолжали обучение магии; а также множество других вожаков и просто сильнейших представителей магических существ.       Хоть в основном всё проходило в молчании, многие, не понимая всей ситуации, всё же пришли проводить его. Всё-таки, хотя Принц по сути и силой забрал их сюда и пометил рабской печатью, только глупец мог не понять, насколько им повезло оказаться в этом месте: еды вдоволь, детёныши в безопасности, а главное — в любой момент можно переместиться в Магические джунгли, поохотиться, чтобы не притуплялись инстинкты, и вернуться обратно.       Но самым важным было то, что с момента их «иммиграции» хозяин почти ни разу не пользовался рабской печатью. Исключения случались лишь тогда, когда несколько групп чуть не разорвали друг друга в ярости или когда кто-то решался напасть на него самого.       Поэтому они и пришли, испытывая к нему не ненависть и не злость, а открытую благодарность.       Лаки же всё ещё обиженно поглядывал на него за то, что тот решил не брать его с собой. У Грида была веская причина, почему он должен был остаться: он объяснил её малышу, и тот даже согласился. Но всё равно не хотел отпускать его одного. Эмоции противоречиво сталкивались в нём, и он сам уже переставал понимать, чего именно добивается. Однако продолжал дуться — обычно это работало.       Среди сидевших за столом людей — или, если быть точным, не совсем людей, — и знавших об его уходе, можно было заметить Анну с Садако. Последняя, к слову, уже месяц не залезала в колодец — настоящий рекорд. За прошедшие годы, а с ними она жила уже больше десятилетия, Садако постепенно привыкла к этому месту. Для неё оно перестало быть «клеткой» и всё больше становилось домом. Всё это время она проводила рядом с Анной, которая за эти годы превратилась в привлекательную девушку, в совершенстве овладевшую магией трансформации и обладавшую общей силой на уровне магических существ почти шестого ранга. Но Грид всё равно не пустил её в бой, оставив охранять дом вместе с другими химерами, поселившимися на территории Короля Химер.       Что же касалось самой Садако, она была нежитью призрачного типа и по сути могла принять любой облик, но привычнее всего для неё был её обычный, ставший частью личности. А вот её сила с недавних пор начала быстро расти: с того момента, как Эйлин приступила к ассимиляции ядра, Садако тоже ощутила стремительный подъём. Сейчас она уже почти приблизилась к уровню магических существ шестого ранга, и, вероятно, в тот момент, когда ассимиляция завершится, сама перейдёт на этот уровень.       А помимо них за столом была и Нимфадора. Она делала вид, что не замечает загадочной улыбки Эйлин и лёгкого смущения Нагайны, задумчиво рассматривая содержимое своей тарелки. На самом деле девушка была огорчена уходом наставника и чувствовала беспомощность, понимая, что ничем не может помочь. Но она, как и все остальные верила, что он справится, поэтому старалась скрывать свои настоящие эмоции за улыбкой и не выдать внутреннего волнения.       После завтрака время будто сгустилось. Никто не расходился, стараясь растянуть последние часы, разговаривая обо всём и ни о чём. И всё же миг настал. Грид ощущал, как его тело снова начинало разрушаться изнутри, и больше не мог откладывать. Пора было уходить. Всё-таки прощаться следовало с достоинством, не показывая слабости, чтобы его запомнили именно таким — стоящим прямо, а не согнувшимся под тяжестью собственной боли.       Попрощавшись со всеми, погладив цилиней и Дрейка, которые были особенно опечалены — всё-таки для них он был словно родитель, — Грид вместе с остальными испарился из беседки. В следующее мгновение они оказались в одной из десятков, если уже не сотни комнат, где стояли врата. Рядом с ними дежурили клоны, всё это время ожидавшие его возвращения и активировавшие их. Врата вспыхнули ослепительным светом, залив помещение резким сиянием…