Добро? Зло? Или жизнь Великого Мага

      Где-то в океане.       На острове, глубоко под землёй, в полупустом помещении вспыхнули врата, из которых шагнул Грид. Мужчина сделал глубокий вдох, и губы его тронула лёгкая, но искренняя улыбка облегчения, когда он ощутил, как все оставленные им метки отзывались в сознании знакомым откликом. Они не только указывали местоположение, но и передавали состояние здоровья тех, на ком он их оставил. Сейчас Нагайна вместе с Эйлин и Беллатрис находились в Лондоне, спускаясь по лестнице, ведущей к железнодорожному вокзалу «Кингс-Кросс». — Слава богу… вы в порядке, — пробормотал он, и с его плеч словно свалился тяжёлый груз.       Взгляд невольно скользнул по залу и остановился на единственном столе посреди комнаты. Вокруг него на стенах были прикреплены листы бумаги с заметками: схемы портала, догадки о структуре рун, обрывки рассуждений, расчёты и наброски. Многие из них оказались удивительно точными. Более того, она, похоже, даже начала проектировать собственный аналог портала, используя лишь открытую часть рун.       Грид подошёл ближе. На столе в беспорядке лежали книги по пространственной магии, рунологии и артефакторике. Многие из них были для него в новинку и выглядели весьма потрёпанными. Пара из них оказалась написана на его родном языке, а другие были явно совсем новыми.       Он открыл одну из тонких книг и сразу узнал почерк. Это был не учебник, а скорее дневник, полный тщательно выписанных мыслей, чертежей и пробных расчётов. Листая страницы, Грид видел, сколько труда и настойчивости в них вложено. Он усмехнулся, а взгляд его потеплел. — Всё же не зря я скрыл данные по работе портала. — тихо произнёс он. — С такими темпами я бы не удивился, если бы ты всё-таки меня отыскала… До того как девушки дойдут до места назначения, оставалось ещё немного времени. Поэтому Грид решил немного осмотреться и одновременно с этим отдал дому мысленный приказ: подготовить полный отчёт о событиях, что произошли во время его отсутствия. Захватив пару дневников Нагайны, он переместился в гостиную.       Здесь всё оставалось почти нетронутым, словно комната застыла во времени. Но едва он появился, как один за другим в воздухе начали материализоваться домовики. Их взгляды были полны волнения, а в глазах некоторых блестели слёзы облегчения.       Вперёд робко шагнул Тобби — один из первых домовиков, которых Грид когда-то взял к себе вместе с Нелли. Его положение среди остальных было особым, и потому именно он заговорил первым. — М-мы приветствуем Господина! — дрожащим голосом произнёс он, низко кланяясь, так что почти коснулся пола. Из глаз домовика потекли слёзы. — Я сейчас немедленно отправлю… — Кое-что никогда не меняется, сколько бы я ни повторял, — с мягкой усмешкой вздохнул Грид, качнув головой. Домовик вздрогнул, поднял глаза и замер, когда хозяин осторожно погладил его по голове. — Спасибо вам всем, — сказал он, окидывая их взглядом. — Но пока не спешите сообщать. Хочу устроить для них сюрприз. — Т-тогда позвольте хотя бы вас сопровождать! — Это можно. Что касается остальных, я хочу, чтобы вы приготовили праздничный ужин и украсили дом, но без фанатизма. — Да, Господин! — невероятно радостно, хором закричали они и тут же разом испарились.       Сначала Грид хотел выйти на улицу, но взгляд его зацепился за живую фотографию на тумбочке. На ней, помимо Беллатрис и Нагайны, были изображены двое детей. Их улыбки — светлые, искренние, беззаботные — заставили его застыть. Всё его естество задрожало, словно от удара. Он помнил о них, конечно, но где-то глубоко внутри него таился странный, неестественный страх, смешанный с тяжёлым волнением. Сознание будто упорно старалось прятать эту мысль за множеством других, отдаляя неизбежное. Но теперь, столкнувшись с ней лицом к лицу, он больше не мог её игнорировать.       Протянув дрожащую руку, он осторожно коснулся стекла фотографии. Грид не знал, что значит быть отцом. Он прожил свою первую жизнь лишь с одним желанием — отомстить. Даже в редкие минуты покоя мысль о семье казалась ему чем-то чуждым, ненужным. Но сейчас, глядя в сияющие детские глаза на снимке, он вдруг почувствовал, как сердце его забилось быстрее, сильнее, будто пыталось вырваться из груди.       Странное, непривычное тепло охватило его тело. Оно не жгло, не приносило боли — напротив, словно наполняло пустоту, заполняло трещины в его душе. Все тяжёлые мысли, вся мрачная вязь воспоминаний рассеялась, смытая бурей нахлынувших чувств.       Губы его дрогнули, и лицо расплылось в нежной улыбке. — Как… как их зовут? — глухим голосом спросил он, не отводя взгляда. — Юного Господина Госпожа Беллатрис назвала Скорпио, а Юную Госпожу Госпожа Нагайна назвала Клеа, — торопливо ответил Тобби, и в его голосе прозвучало искреннее тепло. — Они очень хорошие дети, очень умные… и такие добрые! — Скорпио и Клеа… — повторил Грид едва слышно. — Прекрасные имена…       Он прекрасно понимал, почему выбрали именно такие имена. У Блэков была давняя традиция — называть детей в честь звёзд и созвездий. Однако имя Нагайны несло более глубокий смысл. Она давно хотела, чтобы он освободился от груза вины, перестал быть пленником прошлого. Тогда он действительно не мог ничего изменить, не мог их спасти. Она надеялась, что сияющая улыбка маленькой Клеа поможет ему наконец-то простить себя. — Я хочу увидеть всё, что касается их… это приоритетная задача! — дал он новую команду дому, а затем его взгляд скользнул к другим фотографиям. На одних дети были ещё совсем маленькими, а на других — постарше.       В это самое мгновение он жалел лишь об одном — что не смог увидеть своими глазами, как они росли.       Грид никогда не был человеком, склонным к сентиментальности. Он умел держать эмоции в узде. Но сейчас они прорывались наружу, подобно гейзеру: желание защитить, оберегать, быть рядом перебивало всё остальное. И он понимал источник этого — трансформация. Драконы любили и охраняли своё потомство с такой яростной преданностью, что любой безумец, осмелившийся похитить детёныша или просто довести его до слёз, был бы мгновенно испепелён. Потому-то лишь редкие безрассудные глупцы решались на подобное.       Грид знал, что его чувства рождены новой природой, но и мысли сопротивляться им у него не возникало. Он не считал их чуждыми или неправильными.       Мужчина осторожно опустил фотографию на стол и направился вверх по лестнице, посматривая на другие, висящие на стенах. Перед одной из них он остановился и через несколько секунд искренне рассмеялся.       На ней был изображён ну очень недовольный Лаки, в розовом платьице и с пышным бантиком на голове, в руках радостно улыбающейся трёхлетней девочки. — Вот и твой черёд пришёл узнать, что значит стыд… — усмехнулся он.       Как только волшебник поднялся на второй этаж, он прошёл мимо спальни и, собираясь уже идти дальше, вдруг увидел, как перед ним материализовались воспоминания в виде небольшой дымки. Грид протянул руку, коснулся её — и они тут же хлынули в его сознание, вспыхнув ярким взрывом образов.       Первый крик только родившихся малышей, сливающийся в странную, хрупкую мелодию. В груди у него всё сжалось, услышав этот звук.       Перед его глазами мелькали сцены — одна за другой. Беллатрис, устало улыбаясь, держит на руках крошечного Скорпио, а рядом Нагайна, сияющая, словно сама весна, прижимает к себе маленькую Клеа.       Вот они делают первые шаги, шатаясь и падая прямо на мягкий ковёр. Вот Лаки в панике носится по дому, пытаясь оградить их от углов и мебели, пока малыши радостно хохочут.       Улыбки. Смех. Маленькие ладошки, тянущиеся к нему.       Сцены продолжали сменять друг друга: дети учились произносить первые слова, с трудом выводили буквы, цеплялись за руки Беллы и Нагайны. С грустной, но мягкой улыбкой Грид позволял этим воспоминаниям течь через себя. Душа его разрывалась на части — от боли и счастья одновременно. От осознания, что он упустил эти мгновения… и от благодарности за то, что они всё же существовали.       Одиннадцать лет прожитой жизни пролетели для него за каких-то пятнадцать минут. Но он искренне наслаждался каждой из них.       А последний образ он запечатлел глубоко в сердце. Вчерашний вечер — простой и тихий: они все вместе сидят на мягкой траве, рядом, плечом к плечу, и глядят в небо. Над ними проливается звёздопад, превращая ночь в волшебное зрелище. Наравне с несколькими другими, эта картина была по-настоящему прекрасной.       Но был один момент, который вызвал у Грида горечь. В каждом из этих воспоминаний лицо Нагайны было омрачено печалью, которую она старательно скрывала за улыбкой. «Неужели за все одиннадцать лет у тебя не было ни одного подлинно счастливого мгновения?..» — тяжело подумал он.       Он хотел уже войти в детские комнаты, но шаги сами привели его к другой двери. Остановившись, он толкнул её, и перед ним открылась вполне обычная комната — но достаточно одного лёгкого щелчка пальцев, и иллюзия рассеялась, растворяясь, словно дым. Привычная обстановка исчезла, уступив место рядам бесконечных книжных полок. Грид медленно вошёл внутрь. Взгляд его скользил по корешкам книг: история, алхимия, зельеварение, чары, пространственная магия… но особенно выделялись труды по артефакторике.       Он шёл вдоль стеллажей почти пять минут, пока не вышел к массивному столу под светом двух ламп. На столешнице громоздились свитки и книги, лежало странной формы оружие, броня из чешуи, а рядом — палки, покрытые рунами, которых он прежде никогда не видел.       Но ему хватило лишь одного взгляда на обложки книг, чтобы понять, что это был за язык, и даже он искренне удивился этим находкам.       Домовик, который всё это время шёл за ним, нервно подрагивал, явно не решаясь даже посмотреть в лицо Господина.       Грид прекрасно ощущал волнение и затаившийся в глубине него страх с того момента, как они подошли к двери в комнату Нагайны. Но он решил пока не трогать его, чтобы самому попытаться понять, что не так. Однако видя все эти предметы на её столе, он чувствовал что-то неладное: — Что-то произошло в моё отсутствие? — спросил он, постепенно мрачнея. Притянув к себе блокнот, лежащий на краю стола, и открыв его, Грид погрузился в содержимое, молниеносно перелистывая одну страницу за другой. Мужчина не мог поверить, что его уход мог настолько повлиять на неё. Он слишком хорошо её знал. — «Поисковой артефакт… первый прототип — провал… второй прототип — провал… третий прототип с использованием рун из мира Грида — провал… четвёртый — провал… провал… провал… провал… провал…» — и так ещё двадцать три поисковых артефакта. — Зачем он тебе настолько сильно понадобился? В любом случае без рабочих врат в нём нет никакого смысла… — перелистнув следующую страницу, он увидел лишь оглавление, а дальше было пусто. — «Узконаправленный поисковой артефакт на основе драконьих рун»… — в этот миг иллюзия спала с глаз Грида, и на дрожащего домовика посмотрела пара леденящих душу драконьих глаз. — Я. Задал. Вопрос, — голос его был низким, вибрирующим, будто раскат далёкого грома.       Тобби задрожал ещё сильнее, сжал пальцы так, что костяшки побелели, и, не смея поднять взгляд, пролепетал: — Г-господин… в-в д-день рождения юных Господ… ваш п-первенец… б-был похищен… н-никто ничего не смог сделать… д-даже Г-господин Лаки…       И в этот самый миг перед глазами Грида возникла дымка. Дом закончил полный отчёт, вот только сейчас ему было не до него.       Нечто по-настоящему ужасающее в глубине внутреннего мира волшебника, то, что до этого дремало, медленно разомкнуло глаза, ощутив ярость, что, словно вулкан, было готово в любое мгновение вырваться наружу.       Но, даже этого было достаточно, чтобы весь остров содрогнулся…