Добро? Зло? Или жизнь Великого Мага

      Постепенно небо начало темнеть, меняя алый оттенок заката на глубокий индиго. Волшебные огоньки, зависшие над поляной, разгорались ярче, а вокруг стола всё ещё звучали смех и негромкие разговоры.       Магические существа, насытившись, лениво растянулись под светящимися деревьями: кто-то тихо урчал, кто-то грелся у костра, наслаждаясь теплом.       Нагайна сидела, склонив голову на плечо Грида, который нежно приобнимал её за плечо. Беллатрис находилась с противоположной стороны от своей подруги, наблюдая за тем, как небо темнеет, сжимая руку волшебника под столом.       Клеа устроилась рядом с матерью, с ленцой следя за тем, что происходило за пределами беседки, и уже начинала клевать носом. Скорпио же давно спал, положив голову на колени Беллы, а та, глядя на него, едва заметно улыбалась — впервые за долгое время по-настоящему спокойно.       Они сидели в тишине, после достаточно бурного дня, просто наслаждаясь этим мгновением, которого так давно ждали. Однако даже таким приятным моментам не суждено было длиться вечно. — Пожалуй, пора отнести их в комнаты, — тихо сказал Грид, взглянув на уснувших детей. Его голос прозвучал мягко, почти шёпотом, чтобы не разбудить их.       Беллатрис слегка кивнула, осторожно погладив сына по волосам. — Да… им давно пора спать.       Нагайна с нежной улыбкой приподнялась, осторожно снимая голову с плеча Грида. — Слишком много впечатлений за один день, — произнесла она, глядя на дремлющую Клеа.       Волшебник кивнул, встал и легко поднял Скорпио на руки, будто тот ничего не весил. Мальчик лишь тихо пробормотал что-то невнятное, прижимаясь щекой к его плечу.       Нагайна последовала примеру, аккуратно подхватив дочь, которая даже во сне нахмурилась и слегка приоткрыла глаза, но затем, осмотревшись, словно не желая просыпаться, вновь закрыла их и уснула на плече матери.       Лица находившихся в беседке людей от такого расплылись в улыбках.       Они не стали тревожить остальных и, попрощавшись с Нимфадорой, которая уже сама собиралась домой к семье, переместились прямо в дом, очутившись в длинном тёмном коридоре, освещаемом тусклым светом, напротив двух дверей.       Нагайна направилась к левой, Беллатрис, забрав из его рук Скорпио, — к правой.       Грид остановился между ними, на мгновение задумавшись, прежде чем с лёгкой усмешкой пробормотать: — Что ж… это решаемо.       Его фигура дрогнула, излучая мягкий белый свет, и через секунду волшебник разделился на две идеально одинаковые копии. Одна из них шагнула за Нагайной, другая — за Беллатрис. Это была одна из его недавно восстановленных способностей — Разделение.       Техника, доступная только Архимагам, достигшим вершины ранга. В отличие от обычных клонов, это заклинание разделяло тело на две идентичные, но полностью независимые копии. Обе они были реальны — с плотью, сознанием и собственной волей. Они не зависели друг от друга, и при гибели одной вторая наследовала всё: силу, воспоминания и эмоции.       Использовать её могли только те Архимаги, кто сумел завершить слияние тела, ядра и души, а также имели глубокое понимание этих трёх аспектов.       Войдя в комнату Скорпио, Грид замер, разглядывая её с лёгким любопытством. Комната была простой, почти аскетичной. У окна стояла кровать с небольшой тумбочкой, напротив — стена с книжными шкафами и нишей под телевизор. Справа от кровати находился компьютер, который не вызвал у Грида удивления — подобные устройства он уже видел в соседнем мире, где время опережало местное. Стены были лишены украшений, а в шкафах не было игрушек. Лишь пара так называемых комиксов и несколько книг с цветастыми корешками стояли на полке — и не более. Всё было очень скромно.       Беллатрис осторожно уложила сына в кровать, поправила одеяло, чуть дольше обычного задержав ладонь у его щеки. Её движения были медленными и аккуратными, чтобы ненароком не разбудить его. — Спасибо, — вдруг тихо сказала она, не глядя на Грида. — За то, что исполнил тогда мою просьбу. — Не говори глупостей, — ответил он мягко, подходя ближе. Обняв её со спины, он на мгновение задержал взгляд на мальчике, который, уютнее устроившись, тихо вздохнул во сне. — Это тебе спасибо. За сына. Хоть ты и боялась, но стала… прекрасной матерью. Беллатрис чуть заметно улыбнулась, глядя на Скорпио. Её плечи дрогнули — от слов, которых она не ожидала услышать, но так желала.       В тот день, перед его уходом, она сама попросила его, как и Нагайне, оставить ей ребёнка. Пламя жизни и смерти помогло ей пересмотреть свою жизнь, свои поступки. Грид, который всегда был рядом и заботился о ней, принимая её такой, какая она есть, стал для неё почти всем. Она боялась, что это был их последний день, что больше никогда не увидит его. Именно поэтому пожелала, чтобы у неё осталось нечто, что будет напоминать о нём всегда. Им стал их сын.       И ни разу не было того, чтобы она пожалела об этой просьбе. Скорпио стал её смыслом жизни — так же, как Клеа для Нагайны. Она была бесконечно благодарна Гриду за то, что он дал ей почувствовать, что значит быть матерью, которой у неё самой, по сути, никогда не было…       Они задержались у кровати ещё ненадолго, а затем вышли в коридор, где их ждала другая копия Грида с Нагайной. Девушек это уже не удивило. — Ты так и не объяснил, что это за чары? — спросила Белла, наблюдая, как обе копии, обменявшись рукопожатием, слились в одну без лишних эффектов. — Когда достигнешь вершины ранга Архимага, тогда и расскажу, — усмехнулся он, обнимая обеих девушек и прижимая их к себе крепче, чем когда-либо. — Вы даже не представляете, как я скучал по вам все эти одиннадцать лет.       Беллатрис фыркнула, слегка ткнув его локтем в бок, и прищурилась с привычной дерзостью — конечно, уже не такой, как раньше. Материнство явно повлияло на неё, сделав более спокойной и мягкой, хотя искорки безрассудства в её глазах всё же остались. — Ой, будто это мы тут не скучали, — её голос звучал насмешливо, но глаза были полны тепла. — Думаешь, только тебе одному тут тяжело было?       Нагайна тихо рассмеялась, прижимаясь к Гриду чуть ближе, но не вмешиваясь в их привычную перепалку. Белла же, не удержавшись, добавила с лукавой улыбкой: — И не думай, что твои клоны нас так уж впечатлили. Мы, знаешь ли, тоже не сидели на месте.       Грид лишь шире улыбнулся, качнув головой, и крепче обнял обеих, словно и не уходил на эти одиннадцать лет. — И правда… поздравляю со становлением полноценным Архимагом. Рад, что мои записи пригодились, — произнёс он, а затем, переведя взгляд на Нагайну, добавил: — А вот ты… хоть и не продвинулась в силе, зато наконец взялась за ум. Я уже видел твои работы и вынужден признать — в некоторых вещах ты превзошла меня. В остальных — я тебя доучу, — с усмешкой подмигнул он.       Нагайна, услышав это, вздёрнула нос с притворным высокомерием, а Грид, проходя к двери, не удержался от тихого смешка: — Ну что, — произнёс он, распахивая дверь в их комнату, — Рассказывайте, что вы тут без меня натворили? Или мне самому угадывать, какие беды вы успели устроить за одиннадцать лет?       Беллатрис закатила глаза, но уголки её губ всё же дрогнули, и поднялись вверх. Нагайна мягко улыбнулась в ответ и, чуть склонив голову, начала рассказывать о том, как они справлялись, пока его не было — о вещах, не предназначенных для детских ушей. Их голоса, наполненные теплом и лёгким, давно забытым смехом, сливались с тишиной ночи, окончательно вступившей в свои права.       Негласно они договорились в этот день больше не обсуждать тяжёлых новостей, а просто насладиться встречей — после долгих одиннадцати лет разлуки…        На следующий день.       Пробуждение в этот день было одним из самых спокойных и тёплых за всё последнее время. Тихий утренний свет мягко пробивался сквозь занавески, ложась на пол и стены тонкими полосами золота.       Беллатрис медленно открыла глаза, какое-то время не двигаясь — просто прислушиваясь к звукам снаружи, к мерному дыханию Нагайны, которая спала рядом.       Она повернула голову, и на мгновение её сердце ёкнуло. Всего на миг волшебница подумала, что всё произошедшее вчера было лишь сном, который не раз уже снился им обеим за эти годы.       Но тревога быстро рассеялась, когда взгляд нашёл его: Грид сидел у окна и о чём-то задумчиво размышлял. Белла тихо приподнялась, облокотившись на локоть, и несколько секунд просто наблюдала за ним, не желая выдёргивать его из размышлений. Ему действительно было о чём подумать — после вчерашних рассказов, да и вообще обо всём.       Новости были самые разные: от привычных перестановок в магическом правительстве, которые уже никого не удивляли, до назначения нового заместителя главы Отдела регулирования магических популяций. Этот волшебник стремился к справедливости и равноправию для всех разумных существ, особенно для домовых эльфов, хотя те, к его удивлению, с явной неприязнью отвергали любые попытки дать им «свободу». Были и более личные, радостные события: Грид снова стал дядей — у Люциуса и Нарциссы год назад родилась дочь, а у их сына Драко на прошлой неделе появился наследник. Даже у Фламелей произошло пополнение, что стало для всех приятной неожиданностью.       Эти одиннадцать лет, несмотря на мелкие конфликты за территории и ресурсы, были относительно мирными. Первые годы после войны были неспокойными — стычки возникали то тут, то там, но со временем страсти улеглись. Мир постепенно приспосабливался к новой реальности. Появление магии в повседневной жизни вызвало волну протестов: автоматизация многих процессов лишила магглов рабочих мест. Но, как это часто бывает, закрытие одной двери открывало другую. Новые профессии и возможности возникали там, где магия и артефакты не могли полностью заменить человека. Проблемы, конечно, оставались — мирное время всегда обнажает сложности, которые в войну просто игнорируются, — но их удавалось решать без серьёзных потерь и угнетения.       Беллатрис тихо выдохнула, и задумчивое лицо Грида тронула лёгкая улыбка, когда он посмотрел в её сторону. — С добрым утром, Бельчонок, — сказал он. Услышав эти слова, которых не слышала уже столько лет, она ощутила, как глаза предательски наполнились влагой. — Доброе… — начала она, но голос дрогнул, выдавая её. Беллатрис сглотнула, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Годы разлуки, забота о Скорпио и уроки жизни научили её быть честнее — с собой и с теми, кто стал её семьёй. Ведь каждый момент с близкими мог стать последним. Собравшись, она снова посмотрела на Грида, и её губы тронула лёгкая, почти застенчивая улыбка. — …утро, — а затем, быстро вытерев глаза, недовольно буркнула в сторону подруги: — А ты хватит притворяться, что спишь. — слишком уж они много времени провели вместе, да и после ухода Грида, девушки, продолжали спать вместе, при этом не сговариваясь договорившись, не поднимать этот вопрос. — Меня раскусили… — Нагайна сонно потянулась, открыла глаза и с лёгкой улыбкой посмотрела на них обоих. — Вижу, в моё отсутствие вы стали ближе, чем когда-либо, — отметил Грид с лёгкой игривостью, отчего щёки обеих девушек окрасились лёгким румянцем. — Что ж, сегодня у нас намечается насыщенный денёк. Да и дети уже встали — сейчас под дверью подслушивают наш разговор.       Щелчок его пальцев — и дверь бесшумно растворилась, открыв две пары широко распахнутых глаз. Скорпио и Клеа, явно не ожидавшие быть пойманными, замерли на месте. К счастью, ночь прошла в разговорах, и ничего такого, что детям не стоило бы слышать и видеть, не произошло. Хотя Грид уже мысленно прикидывал, что следующую ночь он посвятит совсем другому. Одиннадцать лет одиночества — немалый срок, и не только для него. — Эм… — протянул Скорпио, неловко переминаясь с ноги на ногу и покручивая в руке сферу, которая должна была их скрыть. — Доброе утро?.. — И правда, очень доброе, — рассмеялся Грид, поднимаясь из кресла. — Ладно, вы пока приводите себя в порядок и спускайтесь, а я займусь завтраком. — он подошёл к ним, обнял за плечи и подмигнул слегка смущённым девушкам. — Когда я в последний раз готовил? — задумчиво спросил он, а затем, словно вспомнив, добавил с усмешкой: — Лет одиннадцать назад, кажется.       Он повернул голову к детям. — А вы, юные шпионы, марш в ванную. Через тридцать минут — все за столом. Без возражений.       Скорпио и Клеа синхронно кивнули, всё ещё немного сконфуженные, и поспешили в ванную. Грид, бросив последний тёплый взгляд на Беллатрис и Нагайну, последовал за детьми, не забыв вернуть дверь на место лёгким движением руки.       Комната же, едва он исчез, наполнилась тихим, искренним смехом — тем самым, которого здесь не слышали уже слишком давно…