Там высоко

— Чёрт! — Чимин влетает носом в бетон. Не самые приятные ощущения. — Господи, Чимин… — несколько раздражённо произносит Юнги, садясь на корточки рядом с упавшим ангелом, — ты как? — по его тону чувствовалось, что помогать Чимину он не очень хотел. Скорее всего, никто бы не захотел помогать тому, что так крупно соврал. — Н-нормально… Прости, — едва разборчиво пробормотал Чимин, зажимая рукавом начавший кровоточить нос. — Что? — Юнги нервно улыбается, роясь в карманах в поисках чего-то, — ты действительно думаешь, что простое «прости» может прямо всё исправить? Моё отношение к тебе уже другим не будет. А ещё мне теперь совсем не понятно почему ты со мной возишься, — Мин наконец достаёт то, что так долго искал в своих карманах — сигареты и зажигалку. Но как только Юнги поджигает одну сигарету, зажав её между зубами, Чимин заметно поджимает губы, перестав уже пытаться остановить кровь из носа. — Убери это… — прошептал Пак, отведя взгляд, — это же… Очень вредно. — А тебе не вредно тут находиться рядом со мной? — Юнги усмехается, выдохнув сигаретный дым в сторону от Чимина, — сейчас мы пойдём домой, заварим рамен, и ты мне всё расскажешь. И сделай что-нибудь со своим носом… Ангелы же могут себя лечить, нет? — Мин слабо и как-то грустно улыбается, аккуратно утерев пальцем кровь чуть выше губ Чимина. Тот лишь кивает, завороженно смотря на Юнги. По нему видно, что он обижен и даже раздражён, но… В этом определённо было что-то… Сексуальное? Но нет, Чимин не знает что это такое и не понимает своей тяги к Юнги. Ему лишь кажется, что он слишком знаком ему… Слишком близок, хотя прошла всего неделя. В полной тишине парни приходят домой. Юнги, всё так же молча, заваривает свой рамен. — Рассказывай. Хотя нет, сначала умойся, — сухо бросает он своему ангелу, лишь бегло посмотрев на него и его кровь, которая, конечно, уже остановилась, но высохшие размазанные дорожки под носом и на губах так и остались. Мин кивает в сторону ванной, снова отведя взгляд, словно и не смотрел на Чимина, немного дольше задержав взгляд на его губах, чем положено. Надо же как-то показывать то, что Мин всё ещё очень сильно обижен на Чимина за его маленькую ложь. Чимин молча уходит в ванную и умывается. Некоторое время он смотрит на своё, казалось, бледнее, чем обычно, отражение. — Ну что, дурак Чимин? Теперь придётся расплачиваться за свою ложь, находясь под таким убивающим взглядом Юнги. Пак возвращается на кухню. И тихонько усмехается от того, как при виде его Юнги сразу снова строит обиженное лицо и злобно смотрит на жнеца. — Итак. Начнём с того, что я тебе не совсем соврал. Я действительно ангел. И в какой-то степени помогаю самоубийцам… Для них же быстрая смерть тоже помощь? — тихонько говорит Чимин, — я просто… Скрыл от тебя мою ангельскую специализацию. Я жнец. Тот, кто уводит души на небеса. — И что ты тут забыл? — как будто бы равнодушно спрашивает Юнги. — Я… Это трудно объяснить. Увидев тебя и твоё отчаяние… Ты мне что-то напомнил. Какое-то странное чувство… Я ещё не понял что это. Но я просто не смог… Убить тебя… Я безумно захотел помочь тебе, — пробормотал Чимин, нервно теребя серёжку на одном из заострённых ушек. — Интересно… — Юнги двигает к Чимину тарелку с раменом, — ешь давай, пока не остыло, — считай, что я тебя почти простил. Я не люблю, когда мне врут, имей ввиду, — голос Мина немного теплеет, по крайней мере Чимину так кажется. — Но… Ты забыл? Мне не нужно питаться, — аккуратно улыбнувшись, сказал Чимин. — Ты хотя бы попробуй, — Юнги тоже улыбается, — хоть ты и не почувствуешь насыщение, зато узнаешь как это вкусно! А я пока… — Мин достаёт из кармана сигареты и уже собирается выйти на балкон, как Чимин резко вскакивает и останавливает его. — Нет! Убери эту гадость! — и, чтобы Юнги не прошёл дальше, Пак крепко обнимает его, уткнувшись лицом в грудь парня. Юнги шокировано смотрит на Чимина, так и оставшись с зажатой сигаретой во рту. — Эй… Отпусти… Задушишь же, — слегка покраснев, сказал он. И нет. Не задушит. Просто Мину надо было найти хоть какую-нибудь причину, чтобы Пак отпустил его. А то ему слишком неловко… А Чимин послушно отпускает Юнги, перед этим изящно коснувшись сигареты во рту Юнги и сделав то, что когда-то сделал с ножом Мина — растворил её в воздухе, что сопроводилось разочарованным вздохом Юнги. — Бросай… Это слишком вредит здоровью, — проговорил Чимин и, развернувшись на каблуках, ушёл в комнату Юнги. Ему захотелось побыть одному. Надо обдумать всякое… Так почему он так сильно привязался именно к Юнги? Почему не смог забрать его душу, как сделал со всеми? Почему остался и теперь пытается спасти его жизнь? Слишком много вопросов Чимин задаёт сам себе. А больше всего его беспокоит странное щемящее чувство в груди и лёгкая тошнота, когда он думает об этом человеке… Чувства, что кажутся смутно знакомыми, но уже давно забыты тысячелетним ангелом, который давно уже перестал чувствовать эмоции как таковые. Его существование давно стало рутиной, содержащей в себе бесчисленные взмахи косой, походы с душами до их места в раю, а потом отчёты начальству. Почему он вообще стал жнецом? Неужели такая перспектива его когда-то привлекла? Слишком много вопросов к самому себе. — Почему меня тянет к тебе? — выдохнул Чимин в, как он думал, пустоту. Но оказался услышанным. Юнги, оказывается, уже давно сидел рядом с ним, делая что-то из бумаги приятного мятного цвета, такого же, как и его волосы. — Чего? — Юнги удивлённо смотрит на жнеца, развалившегося на его постели. Через несколько секунд неловкого молчания, он говорит, отложив готового мятного журавлика, — может… Расскажешь поподробнее о своих чувствах, ангелочек? — спросил Мин с лёгким смущением. — Я… Просто чувствую привязанность, — пробубнил Чимин, перевернувшись на бок, — я… Не понимаю причины этого. Я давно не чувствую эмоций. Но… Я не знаю почему я решил спасти тебя. Такое странное чувство здесь… — Пак касается своей груди. — Может… Ты влюбился? — хихикнув, спрашивает Мин и наклоняется к Чимину. — Это как? — нахмурившись, Чимин поднимает взгляд на парня. — А ну поднимайся, — Мин берёт Пака за руку и тянет его так, чтобы он сел, — это… Когда сердце чаще бьётся рядом с кем-то особенным… Когда дыхание сбивается и в животе… Бабочки… — Бабочки?! Что они забыли во мне?! — Чимин испуганно опускает взгляд на свой живот и обхватывает его обеими руками, будто пытаясь выдавить из себя тех бабочек. — Нет, ты не понял! Это метафора… Чувство тошноты… Но оно окрыляет… — Мин немного краснеет и берёт Чимина за обе руки, — что ты чувствуешь? — спрашивает он, медленно гладя ладони ангела. — У тебя тёплые руки… И такие приятные… Не отпускай меня, — Чимин поднимает глаза и встречается с тёмно-янтарными глазами напротив. Дыхание действительно сбивается от такой близости и Чимин даже старается не дышать лишний раз, — ты… Так близко… Я чувствую волнение… — А я чувствую холод от тебя. Я и не замечал какой ты холодный. И руки и дыхание… Все ангелы такие? — спрашивает Мин, перейдя на шёпот, от которого Чимин, кажется, ещё больше сходил с ума. — Да… Я же давно мёртв, забыл?.. Я мог бы спокойно уйти в вечный отпуск, но почему-то решил стать жнецом… И ты… Почему-то мне кажется каким-то близким. И знакомым… — Чимин не договаривает, ярко покраснев от того, как Юнги заметно приблизился к его лицу. — А хочешь… Попробовать… Любовь на вкус? — тихо спрашивает парень с мятными волосами, мягко улыбнувшись. — Это как… Это же какое-то абстрактное понятие, которое нель… — Чимина бессовестно прерывает Юнги, накрыв его пухлые, мягкие губы своими тонким и обветренными. Но вкусными. На вкус они были слегка острые от недавно съеденного рамена, а ещё чувствовались отголоски никотиновой горечи. Чимин обязательно выведет эту горечь из Юнги. Не должны быть следы этой гадости в нём. А крышу всё-таки немного сносило от ощущений. Мин медленно водил языком по губам ангела, аккуратно сминал их и совсем немного прикусывал. А, отстранившись, сказал: — Ты вообще не умеешь целоваться? — и получив в ответ такой невинный и слегка не понимающий взгляд, Юнги всё понял и хихикнул, — нецелованное дитя. И каково же было его удивление, когда это нецелованное тысячелетнее дитя вдруг схватило его за щёки и притянуло к себе для их второго поцелуя.