Там высоко

Что такое любовь? Вопрос, которым Чимин задаётся уже третий день. Юнги называет этим словом то, что происходит между ними, но Чимин не понимает. Юнги сказал, что это чувство, которое не поддаётся чёткому объяснению, что это то, из-за чего на душе может быть так спокойно, а все душевные раны залечиваются, но это чувство так же может подарить наоборот — беспокойство и боль. — Разве определение может содержать в себе два абсолютно полярных объяснения? — хмурясь, спрашивает Чимин. Совсем не понимает. Не может же быть такого. — Ну… Это может, — неловко улыбается Юнги. Он постоянно объясняет Чимину такие мелочи… Рассказывает ему о том, что обычно парочки вообще делают, чем занимаются, чтобы узнать друг друга получше. Юнги только рад объяснить Чимину всё это, а заодно и посмотреть на то, как сильно ангел смущается. Он действительно ангел… А ещё у него очень приятные на ощупь крылья. Мин долго уговаривал Чимина показать ему крылья и дать их потрогать. И вот, на третий день после их первого поцелуя, это свершилось. — Какие мягкие! — Юнги зарывается лицом в чёрные, блестящие на свету перья. Они пахнут… Чем-то приятным. Небом, облаками… Но в этом запахе были какие-то лёгкие тоскливые нотки, — «похожие на запах одиночества, " — думает Юнги, не договорив эту фразу. — Я смущён… — пробормотал Чимин, стремительно краснея. Ведь не каждый день кто-то зарывается лицом в его крылья и нюхает их. — А расскажешь… Расскажешь о небе? Как там? Что вообще такое этот «рай»? — спрашивает Юнги, обняв Чимина за талию. — Рай… Со стороны душ людей, что туда попадают, он выглядит по-разному для каждого. Смотря о чём они мечтали при жизни. А вот для ангелов… Мы рабочий персонал, если можно так сказать. Для нас рай это… Слишком шикарно отделанный офис. Но спокойствия и эйфории я там не чувствую… Как и, наверное, большинство ангелов. Это место… Ничем не отличается от твоего видения земли. Так же одиноко… Не понимаю, зачем я стал ангелом, — Чимин усмехается, обернувшись к Юнги. — А теперь… Что будет с тобой после того, как ты… Оставил меня в живых? — спрашивает Мин, водя холодными пальцами по голому торсу Чимина. Тот ещё совсем недавно спал, поэтому ещё не оделся, — тебя убьют? — Хах, ну… — Чимин нервно смеётся, — нет, это будет хуже смерти. Я бы лучше умер, честно. Если меня поймают, то… Оторвут крылья. И низвергнут в ад. А там я стану демоном. — А что плохого в том, чтобы стать демоном? — аккуратно спросил Юнги. Он обнимает Чимина за шею, повиснув на нём. — Это ужасно. Демоны… Они воплощение самых страшных пороков… И толкают людей на эти самые пороки. Я не хочу стать таким. Я призван дарить душам вечный покой, а не осквернять их… Так что… Участь демона — худшее, что я могу себе представить. — Это… Правда звучит ужасно, — Юнги крепче обнимает ангела, — Я защищу тебя! И тебя никто не поймает, Чимини! Пойдём лучше покушаем. Взгляд Чимина невольно опускается на бинты на руках Юнги. За всё то время, пока они знакомы, Юнги ещё ни разу не прибегал к самоповреждению. «Наверное, мне можно считать это своей маленькой победой,» — подумал Пак. А Юнги продолжает свою маленькую, но большую работу. Он продолжает делать красивых мятных бумажных журавликов, мечтая о том, как покинет этот дом, где его ненавидят. Только ему пришлось покинуть дом раньше, чем сделались журавлики. Пришлось сбежать отсюда, от родителей… Даже от Чимина. Родители Юнги узнали о том, за что же так сильно издеваются над Мином в школе. Для них всегда звучала версия, говорящая о том, что его унижают, потому что он отличник, а таких не любят. Но это лишь часть всех причин. Сначала об ориентации Мина узнал его классный руководитель. А потом он рассказал его родителям. А дальнейшие последствия были и так понятны. — Позор семьи. Вы посмотрите на него! Почему ты не можешь любить только девушек? Как нормальный человек! Зачем этот выпендрёж? А Юнги молча сидит за столом, выслушивая все эти крики матери. Он никогда и не надеялся на то, что родители могут его поддержать, но всё равно неприятно. Больно. Обидно. Хочется просто умереть, исчезнуть, чтобы не слышать этого и приятным бонусом больше не приносить дискомфорт людям одним своим существованием. Юнги попросил Чимина не вмешиваться. А тот обещания сдерживает, поэтому спокойно сидит на полу и наблюдает. Хотя нет, не особо спокойно — кажется, ещё немного и ангел сорвётся и поведёт себя совсем не подобающим ему образом. А мать Юнги так и продолжая поливать сына грязью оскорблений. Он всё так же игнорировал это, тихо закапываясь в самом себе, как вдруг… — Он вообще не слышит. Он вообще не понимает в чём его проблема, — в кухонный скандал включается отец. Всё это время он молча и очень хмуро сидел, слушая слова жены и сверля действительно страшным взглядом своего сына. А тот вообще этого не замечает, за что и получает по лицу. Настолько сильно, что бедный Мин вместе со стулом падает на пол, — такого как он… Убить мало. Я-то думал, чё он волосы покрасил, а он, оказывается, у нас такой особенный, — он пинает Юнги сначала под рёбра, а потом в пах. А тот, словно тряпичная кукла, никак не реагирует, позволяя делать с собой что угодно. А потом этот град пинков резко прекращается. Мин затуманенным от боли взглядом смотрит и видит Чимина. Тот садится перед ним на корточки и осторожно протирает его щёку от крови, которая потекла из рассечённой губы. Юнги совсем не понимает… — А где?.. — парень осматривается по сторонам. Родителей нет. О них напоминает только боль почти во всём теле. — В аду, — мягко улыбнулся Чимин, — я отправил их души туда, где им место. Правда… Нам нужно бежать отсюда. Из-за того, что я проявил свои способности, да ещё и распорядился душами… Меня могут отследить. — Подожди, ты… — Юнги испуганно смотрит на жнеца, всхлипнув. Он немного отодвигается назад. В глазах его сверкает искренний страх, — убил… Их?.. Ты… Какого хрена, Чимин?! — Мин упирается спиной в самую стену. Он обнимает свои худые колени, спрятав в них лицо. А Чимин в недоумении. Разве он сделал что-то не так? Он же спас Юнги, разве нет? Он избавил его от боли, которую ему причиняли родители. Так почему же Юнги плачет сейчас? Не может же быть так, что Мин расстроен из-за того, что его родители исчезли? Он же не мог их любить после всего, что они сделали?.. — Какими бы они не были… Они всё равно были моими родителями… Я ненавидел их, но… Где-то в глубине души я всё же любил их… Всё-таки они мои родители же… Не нужно было их убивать, — пробормотал Мин, весь сжавшийся в подрагивающий от рыданий комочек, — они могли бы исправиться… Когда-нибудь… Это было бы возможно… Верни их!.. Чимин в ступоре. Хотел как лучше, а сделал гораздо хуже, чем было. Хотя, это как посмотреть… Лучше со стороны Чимина. А вот для Юнги, видимо, подобный исход сделал всё только хуже. И Чимин растерян… — Прости, я… Не смогу их вернуть, — Чимин поднимается с пола, тоскливо смотря на рыдающего Юнги. Он не понимает. Не понимает как можно оплакивать таких людей, как можно верить в то, что они могли бы исправиться, когда они были готовы убить собственного сына за… Любовь? Почему этот земной мир такой абсурдный? Ангел слишком долго не интересовался аспектами жизни на Земле и теперь абсолютно ничего не понимает. Взмах крыльями и Юнги остаётся абсолютно один.