Там высоко

Юнги один. Абсолютно один. В пустой квартире. В звенящей и такой противной тишине. Лучше было бы хотя бы слышать шуршание мышей, которые недавно завелись где-то в углу, но нет. Даже они не шуршат. Почему то именно сейчас, когда Чимин ушёл, как Мин и попросил, Юнги осознал то, насколько же этот ангел был важен для него. После его ухода Мина просто накрыло волной воспоминаний, связанных с ним. Они знакомы не так давно, да, но… Юнги привязался к нему. Да, сначала он ненавидел его за то, что тот не дал ему умереть, но потом… Потом ненависть каким-то чудом сменилась благодарностью и радостью за то, что в его жизни вообще появился Чимин. Этот до глупости невинный ангел, но явно скрывающий то, какие у него могут быть проблемы от того, что он дал Юнги выжить. Юнги вспоминает эту неловкость, которая исходила от Чимина в первые минуты их знакомства, ту заботу, которую он старался проявить в мелочах. Ведь первое время Юнги настолько ненавидел Чимина, что запрещал вообще хоть как-то с ним взаимодействовать. И тогда Чимину приходилось проявлять свою заботу в мелочах — он поднимал раскиданную бумагу, укрывал Юнги, когда тот снова засыпал без одеяла, закрывал окна, если замечал, что Мину холодно. Безумно медленно, долго и нудно начинало теплеть отношение Юнги к Чимину. Постепенно Пак всё чаще начинал слышать вроде как монологи Юнги, но на самом деле обращённые именно к Чимину. Это были короткие рассказы о себе, свои рассуждения о жизни, дальнейшие планы. Но имеют ли эти все планы место быть сейчас? Сейчас, когда Юнги остался один. Сейчас, когда он наконец-то осознал то, насколько Чимин стал важен для него. Чимин… Действительно стал его ангелом-хранителем. Чимин постоянно заглушал собой жуткие голоса в голове Юнги. О да, у него было голоса в голове. И они вправду были весьма жуткими. Те самые голоса, что так настойчиво говорили Юнги о том, насколько он ужасен, что он не должен жить на этой планете и вообще… Бесполезный, грязный, отвратительный кусок мусора. Почему он вообще пытался как-то защитить себя? Зачем, если в итоге его собственная голова забита словами всех тех людей. Чимин важен для него. Очень важен. Именно он мог заглушить гул голосов в голове Юнги, именно он вообще спасал его от всего этого. Юнги не знает сколько он просидел на полу, метаясь от воспоминаний к самокопанию. А завершил он свой экскурс по внутреннему миру самого себя тем, что осознал ещё и то, насколько сильно он ненавидел родителей. Он ведь хотел их смерти, верно? Это, пожалуй, единственный тезис, с которым он точно может согласиться. Да. Он хотел, чтобы они умерли. Он ненавидел их всем сердцем. Тем более, после того, как отец правда мог убить его. Тогда почему Юнги так отреагировал на помощь Чимина? Не потому ли, что испугался самого Пака? Испугался той силы, которой обладает жнец, раз вот так легко и просто отправил двух человек в ад? Возможно, да. И оттого Юнги только противнее от самого себя. Он испугался того, кого любит. И теперь он не факт, что вообще вернётся.

***

Уже наступила ночь. Юнги стоял у окна и курил. Делал это он впервые после того, как Чимин отговорил его от этого… Наверное, ангел бы расстроился, увидев Юнги таким… Жалким. Именно таким Мин сам себя считает. После всего, что между ними было, Мин так просто оттолкнул Пака. А теперь страдает без него. И снова вспоминает всё… Их певрый поцелуй, например. Да и последующие тоже. А ещё… Однажды Юнги после очень уж долгого, и, можно даже сказать, страстного поцелуя с Чимином, посадил его себе на колени. Парень сам этого от себя не ожидал, тем более сам Пак. У него вообще чуть ли не истерика случилась — настолько он смутился. Но потом, когда он сам решил продолжить поцелуй, хоть и в такой ужасно смущающей позе, он начал постепенно понимать… Понимать их тела. И то, как они хотят друг друга. Пак просто ощутил это вяжущее ощущение внизу живота, эту тесноту в брюках… И сам первый начал осторожно, очень неуверенно тереться о пах Юнги, чувствуя и его возбуждение тоже. И как бы Чимин не пытался сдержаться, боясь издавать неприличные звуки, он всё же застонал. Так тихо, рванно, на одном выдохе. А потом чуть не расплакался от смущения. А Юнги ещё надолго запомнит этот очаровательный стон. Даже сейчас он невольно снова возвращается мыслями к этому стону. К этому краснющему личику ангела, к его зажмуренным глазкам, вокруг которых Юнги только недавно начал замечать лёгкий блеск, похожий на звёздочки. Крошечные звёздочки. И как же это, чёрт возьми, красиво. Тела ангелов действительно покрыты звёздочками. Крошечными, на первый взгляд незаметными… В как-то местах, например, вокруг глаз, они лучше видны, а в каких-то — напротив, совсем не заметны. Но вот внимательный Юнги разглядел каждую блестяшку на теле Чимина. По крайней мере ту, которую мог найти, ведь какие-то части тела ангела он так и не увидел. И от этого ему тоже было безумно больно. Ведь, вполне вероятно, что он вообще больше не увидит Чимина.

***

Три недели. Ровно столько Мин бесцельно прохаживался по дому, доедая последние остатки еды. Раза два к нему пытались придти его знакомые из школы, ведь подозрительно долго нет его там. А Юнги не пускал их. Игнорировал, пытался делать вид, будто его вообще тут нет. Он доделывал журавликов. А в свободное время от еды и оригами он просто лежал. Лежал и глядел в потолок, покрытый маленькими трещинками. И думал. Много о чём думал. И снова возвращался к Чимину. И снова ненавидел себя. Юнги сильно изменился за эти три недели. Из относительно живого он снова превратился в ходячий труп. Снова безостановочно курил и уже даже не доходил до мусорного ведра, разбрасывая окурки по комнате. Он ел совсем мало, отчего стал выглядеть ещё более бледным и худым, чем обычно. А ещё он снова стал резать себя. Много, часто и глубоко. Раны не успевали заживать, как Мин снова резал поверх них. И в итоге Юнги просто снова вернулся к своему исходному состоянию. Стал таким же, каким был до Чимина.

***

А тем временем его тысяча журавликов была готова. Теперь он может покинуть столь ненавистный им дом, как и хотел, но… Юнги не хочет, чтобы это было так просто. — Готово, — как-то зловеще ухмыльнувшись, сказал Юнги. Он разложил маленьких мятных птичек по всему дому. Только девятьсот девяносто восемь. Оставшиеся две остались у него в карманах. Каким-то мрачным и поникшим взглядом Юнги окинул свой дом. Унылое зрелище. Тишину разорвала пару раз чиркнувшая зажигалка. А потом послышался звук падения. Это Юнги бросил зажигалку прямо на журавликов. И они незамедлительно загорелись. И вот, спустя несколько минут Юнги уже стоял на пороге дома, охваченного огнём. На губах его застыла безумная улыбка. Как же давно он хотел это сделать. Об одном он сожалеет — нет здесь родителей. Их бы он с радостью спалил заживо. Вообще… Он отрицал своё желание убить их только потому, что хотел ещё что-то доказать им. Что он вырастет и станет кем-то успешным и крутым, но… Разве это всё уже имеет значение. На глаза Юнги снова наворачиваются слёзы. Он уже собирается уходить, но… Ослабевшее за последние дни здоровье даёт о себе знать. Мин просто не успевает выйти из горящего дома, как теряет сознание. И перед окончательным падением на пол была в его голове только одна мысль: — Может оно и к лучшему?.. Хотя нет. Была ещё другая. Слезливая, пропитанная болью последних дней. Больше похожая на молитву. Не по содержанию, а по тому, как Юнги эту мысль озвучил: — Чимин… Прошу, вернись!.. Жалобный, едва слышный шёпот. Но пропитанный надеждой. Но оправдается ли эта надежда? — Дурак.