Туда сюда обратно

Ждать Диму долго не пришлось: стоило Антону в очередной (примерно двадцать третий) раз помянуть чёрта, дернувшего кивнуть на тот дурацкий вопрос Арсения, как звонок, похожий на совиное уханье, наконец раздался. Горькое, тлеющее раздражение улеглось, память услужливо подкинула воспоминание об их первой ночёвке вместе, когда родители Антона вернулись с дачи гораздо раньше, чем они оба ожидали. О да, так быстро прятать пустые бутылки из-под пива, вместе с этим ставя на плиту чайник, заглушающий звон стекла, и искать жвачку со вкусом арбуза, было довольно… Весело. Антон никому не советовал бы повторять эти трюки, когда за дверью ждут уставшие от долгой поездки родители и твои руки дрожат от радостного возбуждения под алкогольной мутной дымкой. Антон в последний, двадцать четвертый раз выругался, вспоминая свой позорный кивок под гнетом голубого льдистого взгляда, и поспешил открыть дверь: Димка стоял, глядя куда-то в сторону лестницы. Сперва Антон вообще не понял, почему его лучший друг, держа в руках увесистый пакет, наполненный разными вкусняшками и да, теми самыми уже упомянутыми бутылками пива, не спешил заходить внутрь. — Да, дядь Коль, все эти новости та ещё хуйня, — Дима ухмылялся при разговоре, как оказалось, со светилом всех мальчишек и девчонок этого подъезда (ну и соседних тоже, за компанию). Ответ дяди Коли, похожий на что-то вроде «бля, ты прав», Антон не услышал, так как Дима, почти бегом, вбежал внутрь квартиры, кидая увесистый пакет на пол. — Это пиздец, я так вспотел. Погода пидорская, утром замёрз даже в пальто, а сейчас на те, жара плюс двадцать, — с этими словами Дима чихнул, скинул серое пальто без одной пуговицы и повесил на самый заполненный крючок в коридоре. Тот тихо скрипел ровно секунду, но стойко выдержал все испытания и не сломался. Как же Антон хотел стать этим великим крючком! Тоже смело встречать все трудности лицом к лицу! Не бежать перед лицом опасностей! Хотя, наверное, стоило уточнить, что у крючка ног не было и он мог сломаться в любой момент, погребённых под горой вещей, которых становилось все больше, и больше, и больше… И больше, и больше… — Ты не собираешься случайно гостя поприветствовать, а? — Дима протянул свою теплую, потноватую от конденсата пакета ладонь для рукопожатия, которую Антон с запозданием пожал. — Проходи, я сейчас принесу стаканы, — Антон быстро метнулся на кухню, чуть не поскользнувшись на лужице, которую он создал своей беготней пару часов назад, относя кружку с остывшим чаем в раковину. Кухня сейчас была холодной и необжитой, гора чашек лишь подчеркивала одиночество Антона, напоминая о всех бессонных ночах, проведенных с кофе и конспектами по ебучей физике, которую его заставили сдавать в девятом классе. Антон грустно уставился в окно, наблюдая за полной вороной, сидящей в гнезде. Когда ворона посмотрела прямо на него, Антон напрягся, но ненадолго: нетерпеливый Дима слишком громко открыл первую бутылку пива, из-за чего Антон развернулся и поспешил к себе в комнату. Он так и не обратил внимания на грязную скатерть с дырками от пепла, незадернутую штору цвета сгоревшей карамели, которую не стирали, наверное, полгода, и старенький телевизор, покрытой пылью. Зато Диму, развалившегося с бутылкой на незаправленной постели рядом с выключенным пока ноутбуком, Антон увидел сразу: — Ты чё, с дуба рухнул?! А ну вставай! Переоденься для начала! — Антон не делал никаких попыток всерьёз заставить друга подняться, помня случай, когда они напились в караоке. Итогом стал танец на барной стойке, закончившийся падением и вывихом ноги. Разумеется, пострадал не Дима, а пытавшийся стащить его со стойки Антон, случайно поскользнувшийся на каком-то пролитом коктейле. Ира тогда только рассмеялась, такая же пьяная и бесстрашная, как и её друзья. Это была… Прекрасная ночь, проведенная под луной в травмпункте, пока Антону какая-то полноватая женщина в по-детски бирюзовом халате говорила о последствиях их необдуманных действий… Они втроём, одурманенные коктейлями из водки и соков разных вкусов, счастливые и свободные от оков учебы, еле сдерживающие себя от громкого смеха, который мог бы отскакивать от пыльных больничных стен… Они чувствовали себя в ту летнюю ночь среди пустых коридоров травмпункта так, будто весь мир принадлежал только им! И что ж, разве Антон не убедился в ошибочности этих мыслей бессчётное количество раз? — Ты писал сочинение по литре? — но озвучил он совершенно другое. Эта проблема была насущнее, важнее, чем какие-то там смелые ожидания мальчишки, вывихнувшего ногу из-за лучшего друга, смеющийся с шутки про член от своей вроде как девушки. Да, разве мог он все ещё грезить о чуши, которая засела в умах трёх подростков, желающих заполучить целый мир и чуть больше? Пьющих водку даже без сока, желая быстрее окунуться в дурман и проклятья, не думающих о завтрашнем дне и похмелье… Ха, разве могли они быть другими? — Ты что, думаешь, я гением родился? Я готовился всю ночь к этой дурацкой биологии, какая литра… — Дима чуть более пафосно, чем нужно, отпил из бутылки, по которой кто только не бегал там, на складе в какой-нибудь Казани… — Нахуй я тогда стаканы нёс? — задал риторический вопрос вслух Антон, чуть отпихивая ноги Димы, чтобы и себе местечко на собственной кровати отвоевать. Усевшись в позе лотоса и сгорбив спину, чтобы дотянуться до ноутбука, Антон всунул Диме стакан и самолично налил туда полбутылки пива, чтобы, значит, его друг не сдох от какой-нибудь гадкой инфекции. — Ты такой добрый, — и Дима снова прижался губами к ядреному напитку. Видимо, подготовка к олимпиаде была реально тем ещё испытанием, раз его всегда такой правильный друг решил культурно посидеть в середине недели, когда завтра их ждала лекция от Павла Алексеевича о том, почему стоит уделять особое внимание домашнему заданию по литературе… Вспомнил о несчастном предмете, Антон здраво позволил своему ленивому тельцу откинуться на мягкие подушки и забить большой такой, толстый хер на сочинение. Он всегда был смышлёный, завтра что-нибудь точно придумает. Поудобнее устроившись на своей же постели, Антон включил первую серию прохождения какой-то новой игры от их любимого стримера, позволяя себе отдохнуть от чувства, которое все разрасталось, становилось больше и больше… Стыд постепенно отступал, желание крушить все на свете после даже такого недолгого сна в машине (а затем и квартире) Арсения пропало, но горечь все никак не проходила. Она все ещё оседала на языке, а светлое нефильтрованное, которое заставляло еле заметно морщиться от вкуса, совершенно не помогало как-то отвлечься от этой мерзкой горечи. Антон все больше погружался в то же состояние, в которое он впал после сегодняшнего урока с Илоной Сергеевной, но… Дима не был бы его лучшим другом, если не заметил бы его подавленность и апатию. Солнце медленно клонилось к закату, подкрашивая крыши домов красным и розовым. — Кто грустит — тот трансвестит, — Дима быстро поставил на паузу прохождение, поворачиваясь к Антону достаточно резко. Из его стакана ничего не вылилось только потому, что нечему было выливаться… Открытая балконная дверь тихо скрипнула, когда ветер подул чуть сильнее, играясь с занавесками цвета червоного золота и позволяя холоду проникнуть вглубь комнаты. Пара листочков с рандомными данными мягко сорвалась со стола под влиянием стихии, но Антон не заметил этого порыва, погруженный в момент полного осознания, что его ждёт экзекуция от Димки. Потому что после рассказа, о котором тот наверняка уже успел услышать от Иры или же прочитать в общей беседе... Он наверняка начнет его подбадривать. Жалость Антон никогда не любил, даже от лучших друзей. — Я… Ну, облажался, с кем не бывает, — Антон тихо рассмеялся, пусть из него и вырвалось всего несколько звуков, настолько жалких, что сам Антон замолчал, поморщившись. Ох, разве не был он круглым идиотом, решив, что не сможет довериться Димке? — Не волнуйся, уверен, Илона Сергеевна не хотела тебя обидеть, — Дима похлопал его по плечу, в его глазах, не скрытых очками, сверкнула искренность, успокаивая. Дима всегда был таким: помогал советами, шутками умудряясь выводить довольно эмоционального Антона из всяких депрессий и хуесий, если следовать словарю все того же небезызвестного дяди Коли. И Антон в самом деле решил поступить самым логичным образом: просто выбросить глупые мысли из головы. Не зная, как сделать это лучше, он залпом сделал один большой глоток, чуть не закашлявшись, когда несколько капель пива потекли не в то горло. Стойко выдержав довольно коварную атаку ячменным напитком, Антон сглотнул вязкую слюну. Печаль ушла быстрее, чем Антон ожидал: уже после двух выпитых полторушек, съеденного сухого сендвича с курицей и одного энергетика, который так и не поборол сонливость, он чувствовал только свободу, ложащуюся на сердце подобно нежному пуховому одеялу. Антон уснул, закинув на Диму пару конечностей, если не все четыре, без каких-либо сожалений. Занавески мягко покачивались в такт его дыханию, будто бы именно он был той самой причиной, по которой приливы повиновались луне, а реки не могли повернуть вспять. Будто бы только Антон удерживал этот мир от громкого, вычурного падения в пропасть. Сны сегодня его не преследовали.

***

Как оказалось, Павел Алексеевич был тем ещё… Пусть будет «обманщиком» (прости, дядя Коля, со своим «пиздоболом»): сочинение на тему «как я провел лето», где каждый второй врал о счастье, радости, морях и достопримечательностях, посещённых разве что во снах, он не начал проверять ни на следующий день, ни через неделю, ни даже через две. Разумеется, когда Антон пришёл рано утром даже без опозданий, с тяжёлым похмельем, желая провалиться сквозь землю и заменить глаза, мозг, руки, да и вообще все тело, в то самое первое занятие, у него только голова гудела от выпитого, а дымка перед глазами все не пропадала. Наверное, стоило опустить тот момент, что его тело в очередной раз предало его, решив, что ему высыпаться ну вот вообще не нужно. Да-да, не спать после такого напряжённого дня, на кухне дожидаясь хотя бы шести утра, было довольно… Глупо с его стороны? Не то чтобы Антон сильно радовался этому факту. Так вот, просидев чуть менее напряжённо, чем ожидалось, весь урок, ожидая приговора от Павла Алексеевича, которого так и не прозвучало, Антон не сильно расстроился. Он, разумеется, пообещал самому себе успеть к следующему занятию, но когда ни в пятницу, ни в понедельник их классрук не напомнил об этой незначительной детали, Антон… Да-да, Антон забыл о своём же обещании через сутки, а затем ещё по пять раз на дню. Сегодняшний день исключением не стал. Ну, может, Антон немного преувеличивает… Однако стоило ему заметить всё-таки где-то вдалеке коридора, переполненного болтающими без умолку пятиклашками, макушку его классрука, идущего рядом с Илоной Сергеевной… О да, Антон позорно сбежал, здраво решив, что лучше один раз пропустить какую-то там литературу, чем потом писать сочинение в душном кабинете вместо физры, слушая сорока пяти минутную лекцию про непонятость Печорина. Ах, стоило уточнить: Антон попытался это сделать. Кто бы ему дал… Дядя Коля наверняка смешно пошутил бы на эту тему, но Антон даже мысленно не смог придумать хоть один вариант с глаголом «дать», как его заметили, огласовав это радостным криком: — Антон! — Илона Сергеевна даже на каблуках ходила быстро, как грациозная лань, убегающая от льва. Антон замер, больше напоминая жертву, чем похожая на безобидное травоядное Илона Сергеевна. До этого он вроде как собирался открыть дверь, ведущую в другую часть атриума, но вместо этого отпустил ручку, поворачиваясь к своему учителю. Отвращение к самому себе никуда не делось, но Антон уже не злился. Он даже не вспоминал о том случае, исправно посещая все занятия и даже мысли не допуская о прогулах. Ах, возможно, последний пункт был ошибочным, но Антон в самом деле ни разу не пропускал и даже не опаздывал! Наверное, Антону просто хотелось произвести впечатление, дать понять, что он никогда не был раздолбаем и никогда им не станет? Ох уж эта тревога, не дающая спокойно дышать! — Как удачно мы встретились! — наверное, не стоит говорить, что Антон хотел прогулять оставшиеся заняиия, вместо этого зайдя в магазин для того, чтобы купить пива? О да, учителям знать о таких подробностях будней своих учеников точно не стоило! — Вы что-то хотели? — Антон даже имя с отчеством не успел добавить, всего секунду раздумывая, к кому лучше обратиться… Илона Сергеевна милостиво помогла ему с этим выбором: — Я просто хотела сказать, что теперь ты будешь ходить на русский к Павлу Алексеевичу, — эти слова совершенно не вязались с доброй улыбкой и искренним взглядом зелёных глаз, в которых Антон всегда видел знакомые блики, напоминающие травы и пшеничные колосья. Он ослышался или Илона Сергеевна в самом деле вслух только что буквально… Отказалась от него? Предала хрупкое юношеское доверие, растоптала сердце, начавшее вновь биться после очередного предательства совсем недавно? Может, Антону в самом деле просто послышалось? — В день, когда ты наврал по поводу домашнего задания на лето, — напоминание резко резануло по ещё не зажившей ране, вновь сдирая корочку, вскрывая швы, нанесенные заботливыми руками лучшего друга и самого Антона. Илона Сергеевна продолжила, не замечая ничего из того, что Антон вроде как совершенно неумело думал скрыть: — Ты тогда довольно резво выбежал из кабинета, так и не узнав, что каждый должен был записаться на подготовку к одному из учителей. Я думала записать всех после нашего занятия. Но мест больше нет, так что ты упустил свой шанс, — женщина солнечно улыбнулась. Антон ощутил, как к горлу подкатывает тошнота. Ох, главное, чтобы у него кровь не потекла от ещё одной ужасной новости. Блять, да ведь даже месяца не прошло, а он как минимум дважды был близок к обмороку! — Х-хорошо, я понял… — Антон кивнул, не зная, что ещё ответить человеку, который после стольких лет, проведенных вместе, который ещё ни разу не давал усомниться в себе, поступил так… Жестоко! Павел Алексеевич, прежде молча наблюдавший за их разговором, взглянул на него довольно жалостливо перед тем, как произнести своим опытным, менторским тоном: — О, и не забудь завтра принести заявление на сдачу экзамена по истории и второму предмету! Иначе сам догадываешься, что может произойти, — совершенно не угрожающе прозвучали последние слова Павла Алексеевича перед тем, как он пошел следом за Илоной Сергеевной, которая удалялась, разговаривая весело со своими учениками. С избранными, к которым до недавнего времени и Антон себя причислял... Но поздно сожалеть. Антон ещё долго стоял на месте, вспоминая, как дышать. Ох, куда он успел запихнуть злосчастные бумажки для экзаменов? Он так и не заметил направленный на него взгляд голубых глаз, в которых застыли картинки прекрасных невест, тьмы, сравнимой с бездной, кинжалов, что пронзали сердце, и костров, обагрянных кровью. Ветер продолжал кружиться между школьниками, чьи беды надёжно хранились под семью тысячами замками и чьи сердца были холоднее пронизывающего до кровяных сосудов порывов. Солнце совершенно не грело. Не то чтобы Антону было до этого дело, понятно? Он простоял в непонятном ступоре ещё минуту перед тем, как вздрогнуть и поспешить домой, расстегивая тонкую куртку и чувствуя, как по спине скатывается капелька пота. Интересно, почему ему было так жарко, несмотря на удушающе холодный ветер?