Еще только раз

Дни потекли своим чередом. Умывание. Завтрак с остальным персоналом. Короткая беседа с Аленом. Книги. Книги. Книги. Эжен умел читать, но делать это часто не мог. И дело не в каких-то болезненных воспоминаниях. Просто неусидчивая натура требовала выхода энергии, требовала физического труда. А он застрял здесь с горой фолиантов, каждый из которых по размерам больше чем он сам, на неопределенный срок. Эжен перебирал очередную гору заказанных книг и свитков, как в библиотеку, словно ураган ворвался Ален. Мужчина бежал сюда так, будто от этого зависела его жизнь. Он попытался что-то сказать не отдышавшись, но изо рта вырвались лишь невнятные хрипы. Потребовалось время, чтобы Ален успокоил дыхание и смог нормально говорить. И то, говорил он с перебоями, старался быстрее изложить суть. — Тебе... Это... Вызвали. - несколько судорожных вдохов-выдохов.— Наверх. К герцогу в общем. Эжен встрепенулся. Обычно мелкую прислугу нанимала старшая прислуга. Господа не лезли к оборванцам, работающим уборщиками конюшен или дворниками. Хотя, он то не уборщик или дворник. Он следит за чертовой библиотекой. — А, зачем? - стараясь делать вид, что ему просто интересно, парень спросил Алена. Ален посмотрел на него, как на чудака. — Это герцог, он перед нами не отчитывается. - мужчина, наконец, отдышался. — Пошли, доведу тебя до его кабинета. Они вышли из библиотеки и снова попали в лабиринт дверей, поворотов и лестниц. Нижние этажи, хоть и были роскошными и достойными герцогского поместья, обстановка на верхних - покоях герцога - разительно отличалась. Все здесь кричало о том, что это место жительства аристократа. И не просто какого-то мелкого аристократишки, а следующего по могуществу человека после королевской семьи. Кажется, здесь даже свечи были в несколько раз дороже, чем внизу. Слугам не разрешалось подниматься наверх, исключая специальную прислугу, которая только тут и работала и случаи, когда герцог лично вызывал кого-то к себе. Хотя второе было нонсенсом особенно в случае низших слуг. Их обычно выгоняли или отчитывали дворецкий, или его помощники и главная горничная. Вся ситуация и обстановка вгоняли Эжена в небольшой ступор. Он чувствовал, что не должен здесь находиться, но в то же время был уверен, что все будет нормально. Что с ним ничего сегодня не случится. Интуиция редко когда подводила его и, после некоторых трагично закончившихся событий, он решил доверять ей. Это вселило ему некую уверенность ровно до того момента, когда они оказались перед массивными дубовыми дверями герцогского кабинета. Эжен остановился будто вкопанный, все его тело напряглось, словно собираясь принять удар. Ален обернулся, вопросительно глядя на знакомого. Парень минуту гипнотизировал вход в кабинет. Стражники у дверей тоже в недоумении уставились на юношу. Ален подошёл к ним и что-то негромко сообщил. Один из стражи вошёл в кабинет и через пару секунд вышел, приглашая уже Эжена войти. Ален молча практически протолкал парня к двери. Стражник открыл дверь и Эжен шагнул в кабинет. Не издавая никаких звуков по мере движения, дверь с грохотом закрылась, оставляя парня наедине с герцогом. В кабинете было запредельно тихо, будто посторонние звуки так же, как и люди не могли пройти внутрь, миновав стражу. День был в самом разгаре. Выглядывая в окно из своей комнатки, Эжен утром ловил на лице теплые солнечные лучи, дающие иллюзию теплого климата. В кабинете герцога обстановка была совершенно другой. Вся мебель была выточена из темного дуба, который, казалось, отпугивал весь свет. Справа и слева в стенах были вмонтированы огромные книжные стеллажи, высотой от пола до потолка. А потолки здесь были не низкими. Весь интерьер кабинета был создан из черного и золотого. Темная мебель, на которой всеми возможными узорами были выведены золотые линии. Посреди всего этого роскошного великолепия некрасивым белым пятном выделялась бумага. Бесчисленные листы с какими-то отчетами были совершенно белоснежными. Качественная бумага, не та, с которой сюда прибыл Эжен. На черном столе не было совершенно ничего лишнего только тонны листов и пару чернильниц. Стул тоже больше напоминал произведение искусства, а по стоимости, наверное, был выше, чем заработок целого города крестьян. Эжен вздрогнул, когда его взгляд остановился на хмуром лице герцога. Светло-карие глаза, не моргая, разглядывали вошедшего, ожидая от него чего-то. Светло-карие? Миндальные. У герцога были миндальные глаза. Эжен застыл, засмотревшись на герцога. И очень поздно вспомнил, что, войдя в комнату, даже не поклонился. Парень согнулся в резком дерганом поклоне ниже пояса и задержал дыхание, ожидая реакции. Потянулись долгие 4 минуты. Герцог не произносил ни слова, казалось, даже не шевелился, как и сам Эжен. Через какое-то время послышался шелест бумаги и тихое скрябание пера по листу. Аристократ что-то писал. В неудобном положении Эжену пришлось провести еще какое-то время. Тело затекло и требовало движения. — Встань нормально. – кабинет прорезал голос герцога. Быстрый, изворотливый с небольшим оттенком непонятного Эжену акцента. Юноша медленно принял нормальное положение, но голову на господина так и не поднял. Еще несколько долгих минут герцог что-то сосредоточенно выписывал. Закончив, поднял голову на стоящего у самой двери слугу. — Этот лист должен оказаться в моей библиотеке где-то рядом с фамильным древом королевской семьи. – Изящным движением лист оказался на ближайшем к Эжену краю стола. Увидев, что парень опять застыл, герцог раздраженно бросил, — Быстрее. Эжен метнулся к столу и взял в руки бумагу. — Иди. – все, что сказал герцог, в голосе закипало раздражение. Эжен поклонился три раза и спиной вышел из кабинета. В полутуманном состоянии юноша добрался до библиотеки. Только оказавшись среди запаха старых книг, парень выдохнул и тряхнул головой, чтобы прийти в себя. В состоянии волнения у него не получилось толком рассмотреть человека, с которым из прислуги лично знакомо не больше двадцати человек из непомерно большого штаба работников. Все, что он запомнил – недовольный взгляд миндальных глаз. Таких красивых даже если выражают недовольство. Внутри Эжена что-то щёлкнуло.