ненаучная фантастика

      — Мне почему-то даже в голову не приходило, что ты можешь носить очки, — Кацура по привычке шарится по карманам, — вернее, тем местам, где должны быть карманы у пиджака, который он оставил висеть на спинке стула, — пока Сайондзи не мотает головой и не тянется за своей пачкой.       Очки и правда неожиданность. Такие как он, Кацуре всегда казалось, выбрали бы либо линзы, либо коррекцию. Ему не то чтобы не идёт — скорее не подходит. По стилю. По статусу. По впечатлению.       Ему не то чтобы не идёт. Напротив, идёт, даже слишком. Ужас.       — Это для компьютера. У меня генетическая предрасположенность, — он вырисовывает что-то неопределенное рукой, будто подбирая слова, но решает оставить всё это дело незавершённым. В конце концов, думает Кацура, он непонятным образом каждый раз всё равно понимает, что ему пытаются сказать.       Это жутко. Сайондзи достаёт им по сигарете и прикуривает. Вызывает привыкание. И табак, и перерыв в курилке (он ведь даже не совался сюда до их знакомства), и сам Сайондзи.       Кацуре невозможно с ним рядом находиться. В плохом смысле.       Потому что Сайондзи занимает его мысли. Потому что Кацуре нравятся его сигареты. Нравится его утончённость. Нравятся его истории из заграничной стажировки. Нравится, как он иногда смотрит так, будто Кацура значит для него целый мир.       Сайондзи нравится Excel. Это так глупо и ему не подходит, как и очки, но Кацуре даже это нравится. Это ужасно. Это плохо. Очень плохо.       Как и очки. Которые, — здесь кроме них совсем никого, соблазн крайне велик, — хочется снять, перед тем как-       Он жалуется на свои таблицы. В курилку подтягиваются люди, с обеих фирм, даже, кажется, кто-то со стороны, потому что Таро много кого не узнаёт. Но Сайондзи они узнают. Что, впрочем, ожидаемо, его знают абсолютно все.       И он нарасхват.       Кацура смотрит на него и отмечает для себя всё то же, что и разы до этого: изгиб его ресниц, улыбку (абсолютно дежурную для всех и хочется думать, что особенную — для него), эти абсолютно никчемушные очки. Выглаженную рубашку, через которую, если приглядеться, можно допредставлять контуры его тела---       Кацура давится дымом. Сайондзи смеётся — будто рвется нитка жемчуга, и он рассыпается по мрамору, что-то говорит про слабость духа и дыхания и смотрит на него так, будто касается без прикосновений.       Кацура корчит немного страдальческую мину и жалуется на квартальный отчёт. Сайондзи подхватывает и увлечённо рассказывает опять про свои таблицы из старых версий, которые слетают в новых, а Таро только и может, что смотреть на него.       Потому что он на пике своей молодости — ещё пара лет, и начнут проявляться морщины.       Плохо. Потому что возраст, Кацура признаёт к своему ужасу, будет ему к лицу.       — Посидим сегодня у меня? Мне нужна твоя помощь, — он тушит сигарету и достаёт вторую. Кацуре хочется его остановить, но кто он такой.       — Посидим, — кивает и понимает, что они снова полвечера будут обсуждать программы и то, как Сайондзи чувствует себя не на своём месте.       Потом они вскользь затронут карьеру Кацуры, то, что его не повышают и вряд ли повысят ближайшие лет десять. Сайондзи начнёт возмущаться и снова настойчиво предлагать перевестись к ним, на что придётся отнекиваться и отмахиваться.       Потом, при идеальном раскладе, они заткнутся про работу и будут говорить о себе.       При обычном — снова про работу, потому что Сайондзи, кажется, считает его за идиота, с которым больше поговорить не о чем, иначе как это всё объяснить.       Такие моменты сильно портят настроение, отношение и почти перекрывают все положительные эмоции, но-       Он тянется за третьей, и Кацура перехватывает его руку (о них будут говорить — ну и пусть, о них и так говорят, пусть подавятся) и говорит:       — Сходим лучше за кофе?       И Сайондзи кивает, лицо его светлеет, Кацура выходит на новый виток. У него прохладные ладони, и он жалеет, что оставил пиджак на рабочем месте.       Почти не считается.       Сайондзи вызывает привыкание. Кацура ничего не имеет против, если честно.