Инъекция тьмы

Лампа в камере замигала, чем отвлекла Доктора от ведения журнала. Что-то остановилось прямо за дверью – он понял это по внутреннему чувству и совсем потускневшей лампе. Создание с той стороны довольно долго крутилось у преграды, но почему-то не заходило. Доктор, не вставая из-за стола, повернулся в сторону входа, как если бы старался засечь "гостя" сквозь толстую перегородку. Тот продолжал наматывать круги рядом, не решаясь зайти. Гуманоид честно устал от гляделок со стеной, однако вернуться к работе не мог по причине едва ли не полного отсутствия освещения. Наконец он сосредоточил мысли на образе существа снаружи, и только тогда оно соизволило уйти. Потолочные лампы продолжили работать как ни бывало, а напоминанием о своеобразном визите остался ментальный и физический чёрный след, во втором случае представший в виде вязкой лужицы. На подобные странности 049-ый уже как четвёртый год не обращает внимания. У Маски всегда были свои причуды, это стало ясно ещё до их знакомства как такового. Относительно новой являлось вторжение к Доктору при каждом нарушении условий содержания. Иногда Доктор думал, что ему стоит испытывать неприязнь, а на деле не знал, какие у него должны быть чувства. То есть, Маска, конечно, причинил много боли телесной, но шла она исключительно в качестве платы за нечто весьма и весьма лучшее. Несомненно, 035-ый наслаждался страданиями лекаря, такова уж его садистская натура. Своё некорректное поведение Маска надеялся компенсировать всё дальнейшее их времяпровождение. Дарил подарки, недорогие и, можно сказать, душевные; в разговорах вёл себя любезно; при каждом удобном и неудобно случае обнимал, целовал в лоб или щёки. Поначалу лекарь старательно отрицал факт того, что чувства у 035-ого слишком уж тёплые даже для крепкой дружбы. Со временем Маска чётко дал понять – любить Доктора он будет всегда, а ответных чувств и не ожидает. После ещё одного маленького уточнения насчёт рамок приличия, 049-ый удивительно быстро привык к такому раскладу. Периодически ласковые прозвища напрягали, что тоже было делом времени. За пару сотен лет взаимности так и не случилось, чему остались довольны, кажется, обе стороны. На их последней встрече, где-то с полгода назад, когда сбежал один из Кетеров, Маска вёл себя странно. Точнее, страннее, нежели обычно. 035-ый ходил вокруг лекаря и заинтересованно рассматривал его с головы до ног. Когда удивлённый Доктор спросил, в чём собственно дело, Маска задал встречный вопрос: — Ты не замечаешь в себе ничего необычного последнее время? — улыбка сопровождалась искренне увлечённым, даже немного восторженные тоном, а две совершенные бездны вглядывались в глаза 049-ого. — Что-то… Должно быть иначе? — вопрос поставил Доктора в тупик. Получить свой ответ было не суждено, впрочем, как и всегда. — Нет-нет, я всего лишь спрашиваю. Те слова запали в голову лекаря. Он возвращался к ним, пытался сравнивать своё нынешнее поведение с прошлым, и каждый раз оставался без каких-либо результатов. Продлилось помешательство относительно недолго: спустя две недели Доктор твёрдо решил взять себя в руки и продолжить поиски лекарства. Поэтому, когда в своих записях он перешёл с алагадданского на родной старофранцузский, совсем не заметил того. Но заметили учёные. После операции над выданной свиньёй, пока охранники выносили так и не ожившее тело, в камеру прошмыгнул доктор Хамм. Через плечо объекта он глянул в журнал для записей. Каково было удивление учёного, когда вместо бессмысленных закорючек и завитков на страницах оказались латинские буквы, даже складывающиеся в логичные слова и предложения. У 049-ого выпросили книжицу и отправили лингвистам. На старофранцузском велись всего-то два десятка страниц, при этом в тексте частенько встречались транслиты с неизвестного языка. При последующей передаче книги обратно владельцу, у 049-ого прямо спросили, с чего вдруг он перешёл на человеческий язык. Доктор только пробурчал нечто невнятное и забрал журнал обратно. Испуганный догадкой, лекарь пролистал страницы до алагадданского языка. Если по неким обстоятельствам Доктор забыл его, то все предыдущие записи коту под хвост. Гуманоид не сдержал выдоха облегчения, когда сумел прочесть ранние заметки. Он продолжил листать страницы до самой первой, попутно бегая глазами по тексту. И эта первая страница, первая запись в книге, подаренной Чёрным Лордом, заставила проскочить случайную мысль на границе сознания. Отложив книгу на стол, Доктор принялся копаться в сумке. Он и сам не знал, что именно ищет, но внутри желал найти это. Выложены не один десяток пробирок, медицинская и художественная литература, пучки засушенных трав, хирургические инструменты, стеклянная баночка с чёрным веществом внутри. Последний предмет лекарь долго держал в руках и сверлил задумчивым взглядом. Близко, но не то. На кровати скопился приличный холмик из различного хлама, дальнейшие вещи 049-ый отодвигал прямо в сумке. Прошло больше часа, отчаявшийся и уставший, Доктор принялся за уборку. Руки действовали автоматически, пока он силился вспомнить предмет поисков. На ум не приходило ровным счётом ничего, кроме ассоциаций с Маской. Рука убрала с одеяла последнюю книгу и осталась внутри. Быстро, пока смутные образы не исчезли, Доктор схватил первый попавшийся предмет из сумки и выдернула кисть. В ладони лежал свернутый, пожелтевший от старости свиток, завязанный тёмной летной и пахнущий гнилыми цветами. — Договор, — одними губами произнёс 049-ый. Вторая ладонь потянулась развязать бант, но неясный страх остановил её. Сильное волнение перекрывало столь же сильное желание узнать подробности. Мерное гудение ламп над головой Доктора идеально повторяло его внутренне напряжение. Лекарь то скручивал ленточку, то тормошил узелок банта, и всё не решался высвободить документ от полоски ткани. Глубоко в груди поселилось сомнение: действительно ли он хочет увидеть контракт? В юности Доктору стоило много усилий, чтобы согласиться. Со всеми преимуществами, в договоре точно присутствовало немалое количество неприятных условий, являющиеся причиной сомнения перед подписанием. В конце концов, после нескольких пеших кругов по комнате, любопытство одолело верх и вынудило вернуться к свитку. Лёгким движением руки чёрный бантик распустился, и лента спа́ла на кровать. Несмотря на то долгое время, которое бумага пролежала свёрнутой в трубу, она свободно развернулась, показывая ранее скрытые завитки и спирали слов. Беглый взгляд по тексту не сумел узнать в алагадданском родной язык, однако внизу чётко были обозначены две подписи. Одна – большая и размашистая, как если бы подписавшийся был больше среднестатистического человека. Во второй росписи Доктор узнал свою собственную, по сравнению с первой бывшей совсем крохотной и кривой. Ещё до того, как лекарь начал разбирать слова, он услышал возню за стеной камеры. Наскоро сложив пергамент вчетверо, 049-ый вложил его и ленту между страниц журнала. Спустя всего пару мгновений железная дверь с грохотом открылась. — Здравствуйте, доктор, надеюсь, Вы не забыли о сегодняшнем интервью? — в камеру не торопясь зашёл Рэймонд: мужчина лет сорока, с сединою в каштановых волосах и усталостью в карих глазах. За все беседы, что 049-ый видел его, учёный не изменил привычек в одежде – белый халат поверх рубашки на пуговицах, классические серые брюки, чёрные мужские туфли. Только в этот раз что-то было иначе в образе Хамма. Даже не в образе, нет, в нём самом, и Доктор прекрасно осязал это. 049-ый отложил книгу на подушку и медленно поднялся с кровати. Его небесно-серые глаза словно заволокли грозовые тучи. Доктор раз за разом оглядывал человека. Впрочем, мигрень, слабые приступы которой периодически беспокоили гуманоида, вновь проявила себя, отвлекая от осмотра. Очевидно, отличающееся от привычного поведения объекта не осталось незамеченным от Рэймонда. — Вы… Что-то не так? Если Вы не очень себя чувствуете, мы могли бы перенести итнер…— головная боль 049-ого резко подскочила и так же резко исчезла, оставив после себя иное, будто бы нереальное ви́дение. — А что насчёт Вас, доктор Хамм? Как Вы себя чувствуете? Вы, случайно, не замечали недомогания? Рэймонд робко шагнул назад к автоматически закрывшейся двери. Уверенно и неторопливо Доктор приближался, держа руки в замке́ на уровне груди. Долгие месяцы его опыты терпели поражение, несмотря на все старания. Даже не задаваясь вопросом о внезапной уверенности, Доктор просто верил в то, что в данный момент он способен излечить эту жертву Поветрия. И, конечно, усердно игнорировал голос остатков разума, твердящий о неправильности происходящего. Никогда ранее в Хамме не было замечено ни единого признака мора, тело человека выглядело достаточно сильным для противостояния. От чего же 049-ый увидел болезнь в Рэймонде? Надо полагать, некоторое в сознании Доктора поменялось на краткий миг. Каждая перемена происходит благодаря чему-то, так благодаря чему случилась эта?