Дитя крови и Луны

Рано утром, в понедельник, Сашу привезли к дому четы Бишопов, просторному на вид двухэтажному коттеджу, сложенному из бежевого камня и обвитого плющом по бокам. Передний дворик был весь засажен розовыми кустами и жасмином. Всё чисто, чинно, благородно. — Добро пожаловать в свой новый дом, Алекс, — с улыбкой поприветствовала её немолодая женщина. — Меня зовут Маргарет Бишоп, зови меня просто Мэгги, дорогая. Сашка начала её внимательно разглядывать: лицо женщины лучилось самой благодетельной добротой, немного приторной. Сама миссис Бишоп словно сошла с Рождественской открытки — румяная, полнотелая, с завитыми блондинистыми волосами. Образ благодетельной дамы преклонного возраста составляли также рубашка с плиссированной юбкой-миди и длинный кардиган. Но где же мистер Бишоп? Сашку обняли, потрепали по голове, потеребили за щёку. Неприятно. Давно так бесцеремонно не нарушали её личные границы. — Деннис, к большому сожалению, не смог встретить тебя лично — его срочно вызвали по работе. У кого-то случился потоп, представляешь? Но не волнуйся, он точно вернётся к обеду. А остальные дети пока спят. Уверена, вы отлично поладите! Интерьер был оформлен в бело-оранжевых тонах, достаточно приятных глазу несмотря на пестрый рисунок обоев; стены были увешаны панно с сухими цветами. Ого, здесь даже есть самый настоящий камин. На полочке над ним стояли фарфоровые статуэтки и фотографии в изящных рамочках. Сашу… ладно, пора привыкать к Алекс… проводили к её личной комнате на втором этаже. За добротной деревянной дверью была небольшая комната с односпальной кроватью, застеленной цветастым вязаным пледом явно ручной работы, монструозным письменным столом со стулом и современным гардеробом, обклеенным белой глянцевой плёнкой. Висели несколько полочек под книги и различные безделицы. О, а над выключателем расположился крест с Иисусом, прикольно. Стены были ровно окрашены в приятный бежевый цвет, но с яркими вертикальными рыжими полосами. Из окна, занавешенного пёстрыми шторами, открывался красивый вид на яблоневый сад и бескрайнее поле. Жить в такой обстановке будет приятно. Ей сказали располагаться и обустраиваться, оставив одну. В принципе, раскладывать по полкам было нечего. Всё что было — всё на ней. Ей обещали устроить поездку в ближайший город за всем необходимым уже через пару дней, когда Бишопы отправятся за продуктами. Алекс плюхнулась на кровать и уставилась в потолок, гипнотизируя люстру. Ей есть над чем подумать… Теперь девочку ждут обыкновенная жизнь, размеренная и спокойная, перспективы, достижения и прочие радости бытия. Как-никак Европа конца двадцатого века во некоторых аспектах куда лучше России двадцать первого. Можно спокойно вздохнуть и жить по правилу правой руки — махнуть ей на всё и сказать: «А, пофиг» и жить в своё удовольствие, плывя по течению, но иногда барахтая конечностями. Да, придётся снова пережить подростковый возраст, экзамены и другую мерзость, но теперь у Алекс есть фора в тринадцать лет и льготы (здравствуйте, бюджетные места и социальная стипендия). Да и, авось, будут хорошие отношения с опекунами — станут как двоюродные дядюшка с тётушкой. Мэгги, на первый взгляд, приятная женщина, правда, немного перебарщивающая с радушием и желанием облагодетельствовать. Деннис оказался достаточно приятным седовласым мужчиной, к тому же совершенным флегматиком. Он представлял собой типичного «белого воротничка» — кипенно белая рубашка, брюки со стрелками, очки в роговой оправе. Но у этого страхового агента также имелись замечательные залихватские усы и золотой зуб. Будто пират, сменивший на старости лет капитанский мостик на мягкое кресло в офисе. Он был любителем радиопостановок и увлеченным нумизматом — его коллекция монет из самых разных стран была удивительно обширной. Братья и сестра Дэнверсы, тоже их подопечные, оказались неплохими ребятами. Они были очень похожи друг на друга (неожиданно-то как), как под копирку: мулаты с непослушными кучерявыми волосами, с красивым округлым разрезом ореховых глаз и одинаковыми крупными носами. Итан и Иан, погодки восьми и девяти лет, правда, сразу начали фыркать, мол, «она же девчонка». У Рут, их старшей сестры тринадцати лет, мелкая и тощая Алекс каких-то особых эмоций не вызывала. Но своих братьев она явно любит и заботится о них. Ладно, для первого знакомства пойдёт, а там видно будет. Мальчишки хоть и не сразу, но позвали Алекс с собой играть в догонялки с соседскими ребятами, дабы понять, стоит ли с ней вообще иметь дело, а она и не против — это тельце требовало выплеска энергии, да и ей самой приятно вновь вернуться в беззаботное детство. Их сестрица, задрав нос, ушла к своим подругам. Забавная такая, делает вид, что самая умная, самая старшая, а в глазах бесенята. Так прошёл июль: Алекс, всё же принятая под покровительство братьями Дэнверсами, почти весь день проводила на улице, играя в футбол, войнушку и прочее. Теперь Саша вспомнила, что она, вообще-то интроверт и затворница. Сытая по горло детским гамом и «туалетными» шутками, утомленная играми, мягко говоря, не подходящими по ментальному возрасту, она себе пообещала уже следующим летом, не позже, прекратить подобное общение до допустимого минимума. Сами погодки были преданными фанатами футбола и, конечно же, болели за сборную Уэльса. Увы, Алекс не разделяла их восторгов — она никогда не получала удовольствия от наблюдения за спортивными играми. Так что существовали они достаточно параллельно друг другу. С Рут тоже получилось создать благоприятные отношения — всё же наладить шестилетке общий язык с подростком не очень просто. Но Алекс стала преданным слушателем её вечерних музицирований, что тешило самолюбие девочки — Дэнверс очень любила играть на скрипке и даже подумывала о дальнейшем поступлении в консерваторию. И Рут уже успела завоевать призовые места во множестве конкурсов. Вообще, этой троице хватало общения внутри своей семьи и со школьными приятелями, так что привечали Форест больше постольку поскольку, нежели по причине личной приязни. На это Саша, не отличавшаяся по жизни особой общительностью, могла лишь облегченно вздохнуть. Единственной ложкой дёгтя были исключительная набожность и религиозность Бишопов, а особенно Мэгги (боги, ну что за классицизм с этими говорящим фамилиями, то Стоун, то эти «епископы»): они заставляли молиться перед каждым приёмом пищи, посещать церковь каждое воскресенье и носить платья, ибо «брюки для девочки — это грех». Хорошо хоть не запрещали заниматься физической активностью. Кошмар, но вполне терпимый и даже привычный. Её бабушка такая же была, только ещё с кучей примет на каждый чих. Но у почтенной четы Бишопов был еще один нюанс, не сильно важный лично для Саши, но всё равно напрягающий: доброжелательное безразличие супругов к друг другу и подопечным, больше напоминающее подкармливание уличных кошек: «Еда есть, досуг есть, а большего и не надо». Мэгги большую часть дня проводила со своими соседками, распивая чай; её забота заключалась в приготовлении три раза в неделю двух-трех сытных блюд в больших количествах, чтобы хватило на обеды и ужины в течение нескольких дней. И бывает под настроение Мэгги печет пироги. Полагаю, говорить о Деннисе, проводящем круглые сутки либо на работе, либо у себя в кабинете, не стоит. В принципе, на подобное отношение Алекс лишь пожимала плечами, мол, и так сойдет — никто в доме несчастлив не был; и не сказать, что ожидания не оправдались, но принять к сведению стоит. Теперь ей ясны сплоченность Дэнверсов и сильная забота Рут о мальчиках. Бишопы отнюдь не чудовища, хотя очевидно, что не стоит им доверять детей младше хотя бы пяти лет. Короче, и так сойдёт. Ах да, ещё уже после пары недель вскрылась неожиданная личная проблема: у привыкшей к беспрепятственному доступу в Интернет и непрекращающемуся информационному потоку в виде тысяч статей и заметок Сашки началась самая натуральная ломка. Раньше она думала, что «не такая как эта молодёжь» и способна прожить без современных технологий сколько угодно времени, как наивно — пришлось читать всё, что под руку попадётся, начиная какими-то детскими книжками навроде Питера Пена и газетами и заканчивая бульварными романами миссис Бишоп. Но даже это состояние прошло. Жизнь постепенно накатывала свою колею. Так в одном доме и жили себе независимо друг от друга опекуны, Дэнверсы и Алекс. Близилось полнолуние. Алекс не спалось, она чувствовала себя отвратно весь день: время от времени кружилась голова, подташнивало, её бил озноб и бросало в жар, а суставы нещадно ломило. Ощущения, будто скелет и органы настойчиво пытаются покинуть кожаную оболочку. Её отправили лечь пораньше, но даже спустя пять часов сон не шёл. Уже была почти полночь, а она стояла у открытого окна и не могла надышаться свежим воздухом — лёгкие будто запаковали в вакуумный пакет. В голове начал нарастать гул барабанов, сердце бешено забилось где-то под диафрагмой, и вдруг уши насквозь прострелил протяжный вой. Картинка мира исчезала, пятнами заменяясь на непроглядную тьму. И тут она будто сорвалась с края бездонной пропасти. Рут не могла уснуть — новенькая всё ходила туда-сюда за стеной, открывала и закрывала окно, ворочалась. Все остальные наверняка крепко спят — но не она. У Рут, к сожалению, слишком острый слух и чуткий сон, но слишком мало терпения. Она же уже просила эту Алекс успокоиться и дала той парацетамол! Он уже должен был подействовать. Не может же ей быть настолько плохо. И вот сейчас Рут пойдёт и заставит её наконец заснуть! Она уже собралась гневно открыть дверь в комнату новенькой, как услышала глухой удар тела о пол и рык дикого зверя, последовавший за ним. Что за?.. В комнате не было Алекс, но был волк, самый настоящий. Огромный, ощерившийся и жутко страшный. Девочка видела таких только на картинках, но сомнений не было. Мамочки! Животное хотело было зарычать, но Рут в полном шоке захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Глаза её были широко раскрыты от ужаса, а сердцебиение резко участилось. Господи, откуда этот чудовище?! Она взяла табурет из коридора, подняла над головой и резко открыла дверь, приготовившись атаковать. И!.. В комнате никого не было, ни Алекс, ни волка. Табуретка была медленно опущена на пол. И что бы это всё значило? Рут выглянула в окно, и заметила вдалеке в полях волчью фигуру, подсвеченную сияющей полной луной. Зверь поднял морду в небо и протяжно завыл. Посмотрев своими светящимися в темноте своими янтарными глазами на девочку, он убежал. Рут не смогла уснуть до утра. Солнце робко поднималось над горизонтом, будто боясь потревожить людской сон. Лучи мягко рассеивались, проходя сквозь молочный туман. Запели первые утренние птахи. Гармонию утра нарушил то ли взвизг животного, то ли всхлип. Рут отложила томик Агаты Кристи и посмотрела: к дому приближался, пошатываясь и спотыкаясь, волк. Когда до ограды оставался десяток метров, ноги его подкосились, и зверь упал. Тело его начало превращаться в человеческое. Девочка не могла оторвать взгляд от этого действия, она похлопала себя по щекам, не веря в реальность происходящего. Но на месте дикого страшного зверя ничком лежала мелкая Форест. Господи, чудны создания твои, но Мэгги и Деннис вряд ли поймут это вот всё. Накинув кардиган поверх ночнушки, Рут на цыпочках пробралась к выходу и мигом побежала к Алекс. Пришла она в себя, почувствовав похлопывания по щекам. Приоткрыв глаза, Форест смогла кое-как разглядеть длинные тёмные кудряшки, которые могли принадлежать только одной из известных ей персон. Дышалось тяжело — жутко болели рёбра, а лёгкие будто заново разворачивались в грудной клетке. Сил пошевелиться не было. Состояние, кажется, похуже, чем когда Алекс впервые здесь очутилась. Во рту чувствовался странный металлический привкус, глаза с трудом привыкали к свету, и фокус скакал от резкой чёткости до мути, а цвета то пропадали, превращая картинку в нечто чёрно-белое, то появлялись вновь. — Ты как? — как через ведро с водой донеслось до неё. Алекс перевернули на спину, рассветные лучи резко ударили в лицо. Стало легче. — Давай, садись. Идти можешь? Ага, конечно, может тебе ещё Ла-Манш переплыть? На удачу, уже за минуту-две удалось окончательно оклематься и самостоятельно поковылять домой, а не через полчаса. Состояние нестояния сменилось ощущением приятной усталости как после пробежки на марафонскую дистанцию, приятно. Рут же выглядела жутко сонной, и при этом так, будто несла в руках колбу со смертельным вирусом — сосредоточенной, хладнокровной, но отчаянно паникующей. Что же такого произошло? У Форест было предположение, что она получила в наследство с телом лунатизм в запущенной форме с побочками. Последнее, что Алекс запомнила, это жуткую боль и полную луну, на миг ставшую совершенно огромной. Очнулась уже в сырой утренней траве, облаченная в зелёную хламиду… Погодите-ка! Её ж утилизировали в больнице, а тут она опять, в целости и сохранности. Чё за фунчоза? Ла-а-адно, разберёмся, хотя это всё становится «страньше и страньше». Тем временем девочки незамеченными пробрались в дом. Дверь в комнату Алекс захлопнулась. Рут с силой толкнула Форест, что та упала, схватила со стены распятие Христа и направила прямо на неё. Лицо Дэнверс исказил страх. — Что ты такое?! — Да пёс знает, сама в шоке, — спокойно развела руками Форест. Ей подобные вопросы задавали, когда она единственная сдала на отлично органическую химию. — А что произошло-то? Действительно, что так напугало Рут? Вон, за распятие схватилась, а ещё вчера нормально общались. Как бы в святой воде не утопила. — Ты, ты! Ты в волка обратилась, а из него снова в человека! Вервольф! Ещё и в полнолуние! — голос Рут дал петуха, а рука задрожала. Ну охренеть теперь. Как бы Ван Хельсинг и компания не припёрлись. Да не, она же шутит, да? — Я не шучу! А ты и вправду ничего не знаешь? — спросила Дэнверс уже куда более спокойно. — Не больше твоего, честно. И убери крест, пожалуйста, мне от него ни горячо, ни холодно. Да, спасибо. Может, обсудим эту ситуацию мирно? После долгой беседы девочки сидели на кровати и смотрели куда-то в одну точку — отбросив все невозможные, взаимоисключающие, противоречивые предположения, они пришли к выводу: Александра Форест — самый настоящий оборотень. Да, звучит бредово, но иных объяснений нет даже у весьма взрослой душевно и скептично настроенной Алекс. А ещё волк, в которого она обратилась, по рассказу Рут, удивительно похож на того, который пытался её загрызть в той туманной чаще со светящимся дитём. Бишопам этого не расскажешь, другим людям тоже — не поверят, а если и поверят, то на костре сожгут. Да опекуны могут и экзорциста вызвать. Куда ни кинь, везде клин. Остаётся только лишь отсчитывать лунный цикл и открывать нараспашку окно по полнолуниям. И ещё надеяться, что Рут, в силу каких-то будущих конфликтов, не решит это использовать против неё. Алекс окончательно поняла, что этот мир не так прост, как кажется. Начиная с леса, казавшегося бескрайним, но обозначающимся крохотным на картах, и заканчивая открывшимся оборотничеством и загадочно вернувшейся туникой. Жизнь потекла своим чередом несмотря на столь странное открытие. Переживать побеги в лес не по собственной воле на каждое полнолуние оказалось несколько проблематично — весь следующий день ходишь как сомнамбула, и руки и ноги всё время в синяках и ссадинах, а суставы и мышцы нещадно болят до и после превращения. Но Волк, назовём его так, был не слишком агрессивный, и на том спасибо огромное. Рут даже понравилось подкармливать зверя всякого рода вкусностями и пробовать его дрессировать — злобное на первый взгляд животное оказалось милой и очень умной пуськой, охочей до колбасы и сыра. У страха глаза велики, как говорится. Дэнверс, будучи в душе заядлой собачницей, радовалась полнолуниям куда больше разнесчастной Алекс — «Я, самый больной в мире человек, а ты так бессердечна!» Лето, наполненное детскими забавами, пробежало незаметно, наступила осень. И уже третьего сентября братья Дэнверсы (Рут училась в другом заведении, в среднем блоке) и Форест стояли на пороге школы, держа при себе ранцы с учебниками и тетрадями. «Придётся опять пережить эту череду тоскливых лет», — обречённо подумала Алекс, зачисленная в первый класс начальной школы. Зато здесь есть обширная библиотека, несколько кружков и более лёгкий курс математики — она посмотрела тетради Рут. Хм-м, может, попробовать перейти через пару классов экстерном? Ей же только английские историю, литературу и словесность подтянуть, а в остальных дисциплинах термины подучить и вуаля — хоть завтра поступай в университет. Поток мечтаний был прерван звонком на урок. В кабинет вошла нервная женщина бальзаковского возраста в строгом костюме и каштановым пучком на голове. — Кхм. Добрый день, дети. Меня зовут миссис Куик, — она говорила живо, но голос был приятный и хорошо поставленный. Дети, все двенадцать штук, тут же приковали свой взгляд к ней. — Теперь я буду вести у вас уроки. Надеюсь, мы с вами станем одной семьёй! Дети, в том числе и «престарелая» Алекс, играли в «снежный ком» и знакомились друг с другом на первом уроке, рисовали домики, учили буковки… Тоска, особенно если тебе за двадцать. Хотя одноклассники показались неплохими, авось обойдётся без буллинга и прочего. К тому же с Тимми и Джин она уже знакома — они живут недалеко от Бишопов, на соседней улице. День пролетел незаметно. Через неделю перед уроком математики Алекс подошла к учительнице: — Миссис Куик, можно мне, пожалуйста, решать что-нибудь другое? — Детка, я, конечно, могу тебе дать отдельное задание, но нужно же сначала пройти эту тему, чтобы понимать следующие. — Но в том-то и дело, что мне это всё совершенно понятно! — Форест решила взять быка за рога и прикинуться вундеркиндом. Потому что «трудно быть богом» — если ещё пару лет решать элементарные примеры, когда уже на зубок знаешь математику университетского уровня, то можно свихнуться. Да и алфавит она знает, и домик в трёх проекциях начертит, хоть это и не её профиль. — Пожалуйста, дайте мне задание посложнее! — Хорошо, Александра. Но имей ввиду, что тебе всё равно надо успеть сделать классную работу с остальными ребятами. Да пожалуйста! Она прекрасно знает, что пять плюс пять это десять. «Феноменально, просто феноменально!» — восхищалась вслух миссис Куик, проверяя после уроков работы Форест. Алекс была приятна такая реакция, хотя это всё равно, что профессору химии гордиться знанием первого элемента таблицы Менделеева. Ей подсовывали тесты по математике, английскому, природоведению, географии и другим предметам за весь курс начальной школы. Вот такая она «молодец среди овец» (а на молодца и сам овца, что бы это ни значило). Но недолго музыка играла. На работах по истории учительница несколько смешалась и немного разочарованный тоном подозвала Форест. — Алекс, скажи, когда окончилась Вторая мировая война? — Второго сентября тысяча девятьсот сорок пятого года, — бодро отрапортовала она. — Это не так, детка, — покачала миссис Куик головой. — Это произошло почти на полтора года раньше… Чего? Да вы шутите! … — Да и история Соединённого королевства у тебя сильно хромает… Да погодите вы с вашим Ю-Кей! Что не так с Второй мировой? … — Тебе стоит подучить историю, и можешь взять книги в библиотеке. Я помогу оформить читательский билет школьника побыстрее. Но, в целом, твои результаты просто удивительные для твоего возраста! Думаю, твои опекуны могут гордиться тобой. Я поговорю с директором о твоих успехах и возможности перевода в класс повыше. А может и в другую школу, для одарённых детей. Всё, иди, тебя, наверное, уже заждались. Пока-пока! Естественно, Алекс возьмёт энциклопедию по мировой истории на дом как можно скорее. Ибо как можно так верить в то, что Вторая Мировая завершилась двадцатого апреля сорок четвёртого? Тогда же ещё даже Ялтинской конференции не было и окончания Великой Отечественной войны тем более. Как же она ошибалась… Александра, а не миссис Куик. Хорошо, что хоть спорить не начала, выглядела бы полной дурой и пока-прощай начальная школа экстернатом. До двадцатого века всё шло как было известно Форест, но всё пошло совершенно наперекосяк после Октябрьской революции: для начала, Романовых не расстреляли под Екатеринбургом — царскую семью отдали Британскому королевскому дому в обмен на лояльность их правительства; Ленин не помер в двадцатых, а благополучно дожил до сорок пятого года, что странно, ведь его смерть, скорее всего, наступила из-за наследственного заболевания, а не ранения или приобретенного недуга. Затем его пост занял в тридцать втором никто иной как Троцкий, а дальше всё шло как снежный ком. Не было репрессий тридцать седьмого, Сталин даже нигде не упоминался, но индустриализация всё также прошла семимильными шагами — Советский Союз перед Второй Мировой не был так обескровлен как в той вселенной, откуда прибыла Сашка. По причине наличия достойных военных кадров, добротной военной техники и талантливого политика во главе, Великая Отечественная война несла менее разрушительный и опустошительный характер — десять миллионов погибших заместо двадцати семи. Да, это всё ещё огромная цифра, но если в сравнении… Другие потери, другая политика, другая экономика — преобладают элементы плановой, но более грамотно проводимой, НЭП затянулся вплоть до сороковых — иное развитие Союза не могло не повлиять на развитие других стран. Как при появлении более совершенного хищника в природе конкуренты тоже начинают ускоренно эволюционировать. Странно, что Алекс даже не задумывалась над вопросом расхождения столь глобальных событий — она иногда слушала новости на радио вместе с Бишопами, просматривала газеты, приносимые по утрам, но не замечала, казалось бы, столь важного. Может, она просто списывала все несостыковки на собственную дырявую память и общее незнание обстановки восьмидесятых в Англии? А на все вопросы, хоть как-нибудь затрагивающие Союз, опекуны гневно бубнили что-то про страну бесчинств, бездуховности и коммунизма, какой ужас. Собственно, то же самое, что они бы твердили в Мире 0-относительно-Алекс. Но что же могло так изменить таймлайн? Что такое здесь есть, чего не было в мире Саши? Ответ пришёл сам собой — оборотни. Вряд ли Алекс единственная в своём роде, да и если здесь существуют волкодлаки, то наверняка есть и прочие мифические расы. Э-ге-гей, где тут вампиры? Можно было бы устроить абсолютно правдивую и бюджетную постановку «Сумерек». А если серьёзно, то весьма вероятно, что они тоже существуют. Как эльфы, колдуны или лешие? Ох, и что же делать с этим знанием? В принципе, в отсутствие контактов с «сородичами» оно абсолютно бесполезно. Поживём — увидим. Хотя есть возможность, что оборотни проживают в лесу, откуда Алекс вышла. И можно попробовать поиграть в искателя Атлантиды и начать исследовать его — если Сашкина стартовая точка именно там, то наверняка можно найти что-то интересное. Стоит сделать первую вылазку до наступления холодов и затяжных проливных дождей. Субботним ясным утром Алекс стояла у моря и любовалась скалами — хоть она и часто прибегала на побережье, но не могла насмотреться на величественные громады. Ветер сегодня поднялся достаточно сильный, и вся синяя гладь была испещрена хребтами волн. Лес же уже пестрел всеми цветами осени, оставив нетронутыми пушистые ели. При себе у Форест была сумка с бутербродами и бутылкой воды, а в кармане куртки лежал честно выменянный на кассету с песнями Битлз у приятелей с улицы швейцарский перочинный ножик — маленький, но очень острый. Логика говорила, что поиски стоит начать с конца — в чащу нельзя телепортироваться, но можно найти ручей, по которому она пришла к морю, и пойти вверх по течению. А там видно будет. Авось Алекс не хватятся хотя бы до обеда. К тому же на ней сейчас запрещённые Бишопами джинсы, тем более стыренные у Итана. Сашка всё шла и шла босиком по мокрому после недавних дождей песку, лесной пейзаж не менялся ни коим образом, а заветного ручья всё не было видно, как бы девочка не приглядывалась. Скалы давно остались позади, а сумка заметно потяжелела от собранных ракушек (Алекс хотела сделать какой-нибудь декор в комнату из них). Пляж, скамейки, парковка — лес резко оборвался вопиющими признаками цивилизации, а ведь и двух часов не прошло с начала прогулки. А всё, ваша демоверсия большого леса закончилась, довольствуйтесь рощицей как на картах. Какое разочарование… Сашка села на лавочку, вытерла руки о колени и принялась за бутерброд — пусть будет утешительным призом. Хм-м, а ведь Форест здесь ещё ни разу не была — опекуны и Дэнверсы не были любителями пляжного отдыха, а самостоятельно дойти не было возможности — Бишопы строго следили за тем, чтобы дети не покидали предела сельских улиц, но хоть сегодня их бдительность притупилась. Новая локация, тоже неплохо. Если Алекс правильно помнит план местности, то если пойти по обочине этой дороги налево и прямо, то она вернётся обратно в Лланферингхорнви уже к обеду. Форест прошла пару километров на вскидку, как заметила небольшой парковочный карман, от которого шла поросшая бурьяном плиточная дорожка, ведущая куда-то в чащу. Любопытство не порок, хотя кошку оно сгубило — надо идти смотреть, что же там. А там оказался простой деревянный дом с черепичной серой крышей, сложенный из бруса. Он выглядел пустым и давно заброшенным — пара окон была разбита, внешняя обшивка обветшала, зелёная морилка, которой были покрыты стены, проплешивела и местами стала коричневой. Даже странно, что он всё ещё не пал окончательно под натиском вандалов и бурной растительности — деревья росли и там, и тут, а дикий плющ надёжно обвил целую стену. — Ау, хозяева! — для проформы прокричала Сашка. — Есть кто дома? Как и ожидалось, никто не ответил. Девочка прошла до деревянной двери, подергала круглую ручку. Здесь оказалось заперто. Чёрт, Алекс так хотелось поглядеть на то, что там внутри — ей не нужны были какие-то вещи, только немного адреналина от прогулки по такому жуткому местечку — ещё в прошлой жизни ей мечталось пройтись по каким-нибудь заброшенным местам, да всё руки не доходили до чего-то более стоящего чем старый сельский дом. Стоит поискать другие варианты войти, чёрный ход или разбитые окна на первом этаже, или деревья, по которым можно было бы залезть повыше пробраться внутрь через балконную дверь. Но не сегодня, ей пора возвращаться, а то будут ей ещё читать морали. Не хотелось бы портить настроение накануне собственного дня рождения, пусть и фиктивного. На парковке стоял хорошо знакомый фургон. — О, Алекс! Здравствуй! — помахал ей кепкой из-за поднятого капота сосед, мистер Блейни. Этот рыжий здоровяк вместе со своей женой Эммой частенько заходили к ним на яблочный пирог после воскресной службы. А ещё у них лучшие курицы-несушки во всём Лланферингхорнви — Мэг каждую неделю покупает у них дюжину-другую яиц. — Добрый день, мистер Блейни. Какими судьбами вы здесь? — Да так, в город ездил за техникой, — отмахнулся фермер. — Как удачно, что ты мне встретилась. Подойди-ка сюда. Слышишь? Алекс напрягла слух. Где-то в глубине автомобильных внутренностей слышалось слабое мяуканье. — Неужели там кот? — воскликнула она. — Ага, и надобно его достать, а то пропадёт животинка, — мужчина аккуратно отодвинул какие-то провода. — Во, гляди. Из тьмы сияли два зелёных фонарика. Бедняжка, а надрывается-то как, слушать больно. — У меня рука не пролезает, а твоя вполне пройдёт. Давай, вставай на ящик. Только не трогай аккумулятор, он горячий. Котёнок больно вцепился коготками в ладошку и замяукал ещё сильнее. Ай, мизинец обожгла. — Ну всё, вот ты и свободен, маленький, — Алекс закурлыкала над пушистым комом, покрытым копотью и пылью, и принялась чесать его за ушком. Котёнок благодарно замурчал. Ему же на вид и двух месяцев нет, бедненький. Ах, она никогда не могла устоять перед этими милыми домашними разбойниками, и теперь растекалась розовой лужицей. А этот ещё и чем-то похож на её дорогую Джо, глазищи точь-в-точь как у неё, ярко-зелёные вокруг зрачка и жёлтые у края. Вот бы оставить… — Алекс, Алекс, очнись! — Томас Блейни защелкал пальцами у неё над головой. — Тебя подвезти? — А? А. О, было бы замечательно. — Тогда залезай в кабину. И бери с собой это чудо чумазое, вижу, ты теперь не отлипнешь от него. Или от неё? — он взял зверька за шкирку и оглядел. — Или от неё. Двигатель затарахтел и фургон тронулся. — Вот ехал-ехал, — начал рассказывать мистер Блейни, — как слышу, мяукает кто-то. Ну, думаю, в край заработался, слух подводить начал. Вроде же уезжал, всё проверил, а воте-нате. Погреться, похоже, решила малявочка, — малявочка же сейчас лежала на коленях Алекс и поглощала огромный в сравнении с ней кусок колбасы из бутерброда. — А тут ты! Кстати, что тебя сюда занесло? Помнится, Мэгги запрещает вам уходить так далеко. — Ну, я просто слишком далеко прошлась по пляжу, — смущённо и немного пристыженно ответила она. — Не сдавайте меня, пожалуйста! Мужчина весело хохотнул и подмигнул девочке. — Ладно, так уж тому и быть. У тебя же завтра день рождения? Вот и считай это всё своим подарком! — И кошку? А если… — И кошку! А с Деннисом и Маргарет я договорюсь — они хоть и не особо жалуют домашних животных, но я их убедю. Или убежду? Короче, заставлю изменить своё мнение. — Спасибо-спасибо-спасибо огромное! — взвизгнула Алекс от счастья и прижала к себе котейку. -- Ой, прости, оторвала тебя от перекуса. Где бы достать теперь все штуки для счастливой кошачьей жизни? Отмыть бы для начала животинку. Надо ещё к ветеринару на осмотр, прививки, стерилизацию. Уж теперь она не допустит судьбы как у её милой Джо. Только бы Бишопы в своём религиозности не запретили этого! Хотя она может попросить помочь Рут… — Ну всё, приехали. Ваш личный шофёр прибыл в место назначения. Пойдём-ка. Если что, то я подобрал тебя на заправке, — заговорческим голосом сказал Блейни. Разговор с Бишопами был долгим. Те ни в какую не хотели оставлять это «помойное чудовище», но Томас и Алекс напирали на то, что это же живое существо, и, вообще, у Форест завтра день рождения, и больше ничего ей не надо. К мольбам даже подключились Дэнверсы, а в особенности Иан, пообещавший отказаться от подарка на собственные именины, что будут уже через месяц. И Деннис и Мэгги сдались. Но при условии, что если появится хоть одна царапина на обоях или мебели, то кошка будет выкинута на улицу. И ещё одно важное Но: они оказались не против операций, прививок и прочего. Достаточно неожиданно. Алекс сравнила их со своей бабушкой, и оказалось интересным, что несмотря на в равной степени набожность, они поступали диаметрально противоположно: Бишопы не жаловали животных и никогда даже не подкармливали приблудших кошек, но не были против операций, в то время как бабушка круглый год выставляла миски с сухим кормом, но топила нежеланных котят. Отмытая и накормленная кошечка черепахового окраса с белым «ожерельем» и светлым пятном вокруг глаза была удивительно похожа на Джо внешне. Еще она также любила ловить скомканные бумажки как заправский вратарь и была готова продать душу и всю требуху за вареные желтки. Подобные совпадения грели и чуть кололи сердце. И Саша торжественно произнесла: — Нарекаю тебя Жозефиной Павловной, или просто Джо.