Дитя крови и Луны

Саша распластавшись лежала на сырой весенней земле и смотрела в бесконечное синее небо. Дышать было непривычно легко, но сил почти не было, мыслей тоже. Слабость чувствовалась каждой клеточкой тела — как будто идёшь на поправку после тяжкой болезни. Девочка пошевелила пальцами рук — и вдруг почувствовала тяжёлый прохладный металл кольца. Поскрипывая и чертыхаясь, Саша постаралась принять сидячее положение, но голова закружилась и перед глазами потемнело, к счастью, ненадолго. Она повертела в руках то самое колечко из подсознания — та же надпись, тот же узор. Точно ли всё случившееся было просто видением? И тот стремный мужик — вдруг он точно не приснился? «Вот же… Бог из машины, » — не знала как пооскорбительней его охарактеризовать Сашка. Пришёл, поглумился, но информацию интересную сказал. Размышлять можно бесконечно долго, но надо выбираться. «Дежавю, однако», — подумала она. Тем более на улице ни разу не месяц май — зябко. Идти получалось… Это всё, в принципе. Идти босиком через чащобу по веткам и брусьям, то и дело увязая по щиколотку в весенней грязи — такое себе развлечение. Сашина светлая льняная рубаха давно превратилась в серо-бурую рваную тряпку, а ступни были исколоты прошлогодними малинниками и хворостом. Кольцо, к счастью, как влитое сидело на большом пальце и не пыталось соскользнуть — уменьшение шанса его потери не могло не радовать. Саша почти сорвала голос, крича «Ау!», но, похоже, Волчица далеко забежала в лес. Волчица… Нет, не надо сейчас о ней думать. Жаль, что не получалось — всякая мысль так и норовила соскочить к ней. Что должен чувствовать человек, узнавший, что он поглотил своего близнеца, у которого всё ещё есть разум? Звучит абсолютно бредово. «Так, Александра, соберись. Ничего не изменилось, верно? Верно! А значит, не думаем и потихоньку забываем, хотя бы на время,» — дала Саша себе мысленную оплеуху. У неё сейчас другие приоритеты: выйти из леса и узнать, что будет с ней дальше. Если ритуал прошёл успешно, то она будет обучаться в Мактире всякого рода волчьим премудростям, а если нет… То без понятия. Эх, поживём — увидим! Саша не боялась, что начала ходить кругами, потому что была проблема поважнее — до неё только сейчас дошло, что она в Запретном, черт побери, лесу, в котором обитает самая страшная живность, начиная красными колпаками и заканчивая свирепыми мантикорами. Хоть Арла и говорила, что оборотни живут в относительно безопасной части Леса, но где гарантии, что Волчица не убежала настолько далеко? Волчица… да не важно! Саша старалась идти в противоположную от восходящего солнца сторону — на запад. К сожалению, она никогда не была опытным выживальщиком — ей не было под силу даже развести костер. В теории, нужны сухие дощечка, трут и палка. Точно! Волшебная палочка — она же ведьма как бы. Вот что значит, всю прошлую жизнь была магглой и в этой тоже до одиннадцати лет ни сном ни духом о магии. Только вот загвоздка — инструмента при ней нет, да и если бы был, то из подходящих заклинаний Саша не знает никаких. Но вообще, магия — мысль хорошая. Если так подумать, то палочка — вещь опциональная и можно на голой воле что-то наколдовать. Огонь или другой сигнал? Есть вероятность, что его просто не заметят. Звук? Вариант получше, но подумаем ещё. Навигатор? А это уже интересно. Например, каким-то Макаром настроиться на Мактире и выйти к нему. Вроде подобным образом развлекались самоназванные «экстрасенсы» ещё в прошлой Сашкиной жизни. Девочка села по-турецки на ближайшем крупном бревне, не свалиться бы. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, представив Мактире во всех возможных красках и мысленно крича «Сюда мне надо! Как дойти?». С надеждой она открыла глаза — и, вот так новость, ничего нет. Попыталась ещё — бесполезно. Спустя минут двадцать Саше это решительно надоело. «Ну и черт с этим. Как говорится, сгорел сарай — гори и хата», — с этими словами она решилась на полное безумие в сложившихся обстоятельствах. Отключив голову, не задумываясь ни над чем, она стала идти вперёд, куда её ноги выведут. Авось, небось да как-нибудь. Весь её разум был сосредоточен на задаче «куда поставить ногу», а не «куда идти вообще? Где я? Кто я?» — и это возымело положительный эффект. Саша очнулась лишь тогда, когда услышала человеческие голоса. Она осторожно выглянула из-за дерева. «О боги, это Мактире!», — и она счастливо и облегчённо выдохнула, глядя на знакомые дома. Так, к Ульфсонам надо в ту сторону… Сашку встретили с оханьями и причитаниями осмотрели со всех сторон, отправили мыться и после наведения полного марафета усадили за стол. Пока Алекс уплетала за обе щеки горячий вкусный суп, Идуна сочувственно и жалостливо смотрела на неё, Рендалл напряжённо нарезал круги по комнате, а Арла задумчиво курила трубку. Напряжение, витавшее в воздухе, можно было ножом резать, и Саша не до конца понимала почему — узор клятвы на месте, договорённость в силе, чего им беспокоиться? Потом стали выяснять что мол да как — сначала Форест, обернувшись диким волком, убежала в лес, а потом, как ни в чем ни бывало (общая помятость не счёт), вернулась обратно через двое суток. — Так вот в чем дело, — задумчиво произнесла Арла, после рассказа Саши о странной встрече, — другая сущность — другая воля… Кольцо береги как зеницу ока — даже если к тебе оно отношения не имеет, подарками Высших не разбрасываются. — Высшие? — переспросила Алекс. — Бабушкины сказки это, — резко ответил Рендалл. — Они якобы «боги», иногда приходящие на Землю. Но лично я считаю это полной чушью. — Но ведь для магглов оборотни вроде нас с тобой тоже выдумка, — возразила Идуна. — Так что и такое может быть. Но всё же, может, это кто-то из фэйри? — Нет, это был Высший. Можете не спрашивать, почему — не сможете понять, — Арла поднялась и пристально посмотрела в глаза Саше. — В отличие от вас, я знакома с такими материями. Рендалл издал смешок, за что был одарен весьма презрительным взглядом Сильверстоун и неодобрительным своей жены. — Но, Арла, если это Высшие, то дело серьёзное… — Идуна выглядела напуганной. «Эх, опять что-то нехорошее затеялось», — устало подумала Алекс. То оборотничество, то клятва, то это вот всё… Ну и ладно, и здесь найдётся решение. Похоже, на вопрос про Высших ей не ответят, лучше перевести тему, пока взрослые друг на друга орать не начали. — Кстати, а как узнать, результат у обряда есть? Или всё оказалось бесполезным? Арла усмехулась: — А ты перекинуть я можешь? — Не знаю… — Так попробуй. На её тщетные попытки оборота взирали с сочувствием. Это злило и даже расстраивало. Сашу сочувственно погладили по голове, сказали ей пару слов поддержки, мол, «всё будет хорошо, ты только не отчаивайся». Арла, что интересно, молча продолжала курить и смотреть в одну точку. Неужели эта ситуация настолько её озадачила? Пришло время возвращаться в Хогвартс, и тут Алекс резко вспомнила, что она исчезла на несколько дней без приемлемой причины — никому же не скажешь, что ты бегала в обличии волка по лесу из-за неожиданного исхода обряда? Да её на зелья пустят! Ну, ладно, будь что будет. «Я пошла в лес, потому что прочитала… О чем прочитала? О цветочках, да! Пошла на них смотреть и заблудилась. Во, отличная легенда», — напряжённо придумывала причину Саша. В лучшем случае, у нее есть время до вечера — если повезёт, она ни с кем не пересечется по пути до комнаты, ведь сейчас все студенты должны быть на уроках. Она старалась идти спокойно и бесшумно: «Всё окей, я просто ученица, вот на мне форма и спокойное выражение лица. Даже волосы собраны как положено в косичку». — Мисс Форест! — окликнули Алекс, отчего ту чуть не хватил Кондратий. Кажется, она даже подпрыгнула от неожиданности. — Добрый день, мистер Филч, — вежливо кивнула она школьному завхозу, который выглядел всё также недружелюбно как обычно, и миссис Норрис рядом с ним сидела, щурилась. Значит, всё в порядке. — Вас вызывает директор Дамблдор, он сказал срочно подойти к нему в кабинет. Пароль: «Сахарное перо», — недовольно сообщил он и тут же пошёл по своим делам, что-то ворча себе пол нос. — Хорошо, спасибо! — сказала Алекс ему вслед, пожав плечами. Как только шаги мистера Филча стихли, она тяжело вздохнула и выдала пару крепких словечек. М-да, она наверняка попала. «Но да ладно — исключат и исключат, тоже мне проблема. Афине письма и обычной почтой можно отправлять… И не нужны мне были эти магия с Хогвартсом, и без этого жила себе спокойно», — Саша заранее смирилась с наихудшим развитием ситуации, потому что он был самым вероятным. Сами посудите — за длительную прогулку по Запретному лесу её просто могут исключить, но если вскроется, что она оборотень, по закону не имеющий права вообще находиться в школе, то Сашу ещё и ликвидируют вдобавок. Куда ни кинь — везде клин, как говорится. Интересно, как так мистер Филч так быстро её нашёл? Миссис Норрис помогла? Найти дорогу было нетрудно. Кабинет директора располагался в Директорской башне, путь в которую известен был, пожалуй, всем ученикам хотя бы понаслышке — она располагалась неподалёку от общежитий Рейвенкло, и потому каждый «вороненок» проходил мимо горгульи, охраняющей вход. Не сказать что шибко страшная, но и милой её назвать трудно. Харизматичная? Возможно, если это применимо к статуям. «Сахарное перо», — назвала Саша пароль, и горгулья открыла проход. Заходить было откровенно волнительно, но поделать всё равно нечего. Кабинет впечатлял до состояния лёгкой ушибленности — несколько вычурный, но благородно смотрящийся интерьер в гриффиндорских ало-золотых оттенках; десятки портретов прошлых директоров перешептывались между собой, то и дело поглядывая на опешившую Алекс, бесчисленное множество странных и необычных устройств, несомненно магических, создававших тихий хаотичный перезвон и дремлющая на насесте красно-рыжая потрепанная птица (хотелось бы знать, что это за вид такой чудный — похожий на павлина и ворону одновременно)… — Похоже, Фоукс привлёк ваше внимание, мисс Форест, — сказал директор Дамблдор. Он появился будто из ниоткуда — у Алекс чуть сердце из груди не выпрыгнуло от неожиданности (да сколько уж можно!). — Эм-м, здравствуйте, Директор, — начала мямлить Алекс, но постаралась взять себя в руки. — Да, очень красивая птица. Необычная, — боги, что ещё надо сказать как правильная англичанка? — Что это за вид? Как англичанка, Сашка, а не любопытная Варвара! Ладно, черт с этим. От волнения Алекс стоило больших усилий спокойно поднять на директора Дамблдора глаза — раньше она его видела лишь издалека за общими трапезами в Большом зале да однажды на праздничном Рождественском пиру, когда столы учеников и профессоров составили в один, но это было давно. Высокий, седой, а борода длинная-предлинная, Черномор обзавидуется. Одет в пеструю бордовую мантию — если долго смотреть, то в глазах рябить начинает. Удивительный дедок. Правда абсолютно нечитаем — Саше, как минимум на базовом уровне умеющей определять настроение человека по его жестам и позе, Дамблдор казался величиной неизвестной. Нельзя забывать, что он в первую очередь политик, причём сыгравший не последнюю роль в формировании нынешней МагБритании такой, какая она есть. По крайней мере, если верить показаниям Афины, а она обычно права. Директор по-отечески добро улыбнулся. — Это феникс, удивительнейшее создание волшебного мира, мисс Форест. Слёзы этих птиц способны исцелять даже смертельные раны и хвори, а сами они поистине бессмертны — когда приходит свой час, феникс сгорает в собственном пламени и возрождается крошечным птенцом, — говорил он зачаровывающим тоном, каким рассказывают о произведениях искусства. Но Саша была на взводе, и еле удержалась от того, чтобы вытереть вспотевшие ладони — это точно не укроется от внимательного взгляда голубых льдистых, отнюдь не старческих, глаз директора. Слова о перерождении фениксов заставили паранойю кричать дурниной: «Караул! Он всё знает о нашем попаданстве!». Этого ещё не хватало, оборотничества же недостаточно. Кстати, а зачем ей держать факт своего перерождения в тайне? Как козырь? Ладно, если не спросит напрямую — она не скажет ничего. Тем временем директор предложил сесть за стол — Алекс удивилась, что кресло для посетителей приятное и весьма хорошего качества. — Рад, что ты вернулась целой и невредимой с обряда. Арла говорит, что ты прекрасно справилась, — он пристально посмотрел на Форест. И куда подевался тот доброжелательный тон? — Да? — Алекс опешила. Во-первых, директор знает Арлу, во-вторых, Сильверстоун сорвала, что всё хорошо. Но да ладно, не будем подставлять шаманку. Итак, надо вести себя естественно. — А, да, конечно. Всё хорошо, да. — Рад это слышать. Но лично для меня факт вашего оборотничества стал неожиданностью. Вы понимаете, что всё время своего обучения подвергали других учеников опасности? — Дамблдор явно не шутил. Саше стало очень неуютно под его серьёзным взглядом, и она стала нервно мять подол юбки. — Ну, дома я же ни на кого не напала, вот и… — И решили, что в Хогвартсе тоже сможете держать себя в руках, не так ли? — Ну, да? — неуверенно ответила Алекс, и совсем тихо добавила: — В резервацию мне не хотелось… Дамблдор либо не услышал, либо просто сделал вид. — Вам повезло, что пострадавших не было, поэтому школа может скрыть тот факт, что вы являетесь оборотнем. Также стало большой удачей, что волей случая моя старая знакомая Арла взяла вас под крыло, и теперь вы точно безопасны для окружающих и, главное, для себя. Полагаю, мисс Форест, вы осознали в полной мере свой проступок? Алекс кивнула. — В таком случае, не смею вас задерживать. Можете идти, мисс Форест, — и Дамблдор вновь стал сказочным волшебником. Саша не помнила, как она вежливо откланялась и на негнущихся ногах покинула кабинет директора. Алекс сползла по стеночке и долго не могла отдышаться от нервов, сама поражаясь собственному состоянию. Хотя, будем честны, остаться спокойной честной девочке Саше было тяжело — скрытие факта оборотничества было тяжким подсудным преступлением, за которое могут и в Азкабан отправить. Скажете, что малолеток в тюрьму не сажают, да как бы не так — в Магической Британии, как и во всем Объединенном Королевстве, уголовная ответственность наступает в 10, а то и в 7-8 лет. И теперь Дамблдор дал понять, что всё знает. Что это значит? Сидеть ниже воды, ниже травы да готовить пути отступления в случае чего. Не, есть вероятность, что он просто хотел мягко пожурить, раз уж у него в приятельницах сама Арла Сильверстоун, но в это слабо верится. Эх, ладно. Вроде пронесло, а там посмотрим и, как говорится, будем решать проблемы по мере их поступления. Надо только предупредить Афину, чтобы она не проболталась, что всё знала о сашиной проблеме — вдруг за сокрытие информации тоже наказание предусмотрено. Завидев издали Руквуд, Алекс тут же радостно побежала к ней. — Афина! — Алекс, — девочка счастливо улыбнулась, и тут же попала в дружеские объятья. Уже в комнате Афина чуть не расплакалась от переживаний за Сашку, и Форест от этого защемило сердце — не стоит она её слез. Она успокоила Руквуд, и рассказала обо всём как на духу, аккуратно обходя сторону перерождение. Девочки сидели на мягкой кровати, обложившись подушками. Вскоре пришла Джо, которая будто и не соскучилась по пропавшей хозяйке — только нагло помахала хвостом перед носом. «Прости, моряк, ты слишком долго плавал, и я тебя успела позабыть», но потом задремала, свернувшись в калачик на подушке под сашиной рукой. Афина и так было похихикивала на тему русского происхождения Алекс, когда Саша однажды не зачитала наизусть «Мороз и солнце — день чудесный», но когда она стала рассказывать про содержание хламохранилища в тереме, то будто что-то вспоминая, Руквуд неожиданно спросила: — Ты хорошо знаешь русский язык? — Ну, да, — спокойно ответила Алекс. — В целом, он мне достаточно легко давался. Делать-то на домашнем обучении всё равно нечего было, вот и решила изучать. — Это не может быть просто совпадением. Мама что-то такое рассказывала, — она по своему обыкновению начала щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить что-то. Саша затихла и навострила уши, наверняка это важно. И тут раздалось громкое: — Вспомнила! Если магическая семья долго говорила на одном и том же языке, то это как-то закрепляется на подсознании. Вроде как именно поэтому волшебникам нередко удаётся расшифровать письмена на исчезнувших языках. И тоже вкупе и с характерными для той или иной культуры видениями. Например, после захвата кельтов римлянами, некоторые наречия уничтожились, но несколько потомков друидов сумели восстановить их хотя бы в письменном виде. Мама говорила, что она даже работала некоторое время с этими записями — там такая жуть, наверное. Вот как! — И ты хочешь сказать, что… — Что точно-преточно у тебя корни в России! — горячо заговорила Афина. — Ты даже можешь там найти живую родню — наверняка их банк проводит Кровный поиск, как у нас Гринготтс. Вот! — Больно надо их искать, — пренебрежительно фыркнула Саша. — За двенадцать лет они не почесались, так что и черт с этими родственничками. Но теория вообще интересная, спасибо за рассказ. А, кстати, если языки сохраняются в подсознании потомков, то почему, например, над некоторыми мёртвыми наречиями до сих пор учёные бьются? — Не помню точно, — Афина мило насупилась от напряжённой работы мысли. — Кажется, дело в том, что это не на долго сохраняется — поколение-два. А, вот что ещё! Некоторые семьи могут сохранять знание языка на несколько веков даже, но это редкость. Краучи, к примеру. Кстати, они мне родня по маме, и мне тоже перепало чего-то, — она довольно улыбнулась. — Так что дальше? А дальше кольцо, мужик и семейные откровения. — Вот поэтому и нафиг надо мне этих родственников, если есть «сестрица», хоть и такая, — Саша горько усмехнулась. Воспоминания, так долго откладываемые в самый ящик, не уходили. А ведь схема «само пройдёт» раньше работала. Так, только не плакать, не время! Афина пододвинула поближе и робко обняла её, положив свою светлую голову на плечо. — Всё будет хорошо, Алекс, — успокаивающе начала шептать Руквуд. — Нет, не будет! — голос истерически дал петуха, самообладание таяло на глазах, чего совсем не хотелось перед другими людьми, пусть даже это и Афина. Глубоко вздохнула и с силой похлопала по щекам свободной рукой — вроде помогло. — Не знаю, как Волчица поведёт себя — я не смогла обернуться после обряда по своей воле, и связаться никак нельзя. Нутром чую, что она не в порядке, а может, мне кажется. Ничего уже не понимаю… — Алекс вновь тяжело вздохнула. — Давай лучше не о ней будем говорить, пожалуйста. — Да, конечно… — тихо и будто даже подавленно пролепетала Руквуд, и Саша мысленно дала себе подзатыльник, что так эмоционально повела себя. Афина же как губка впитывает в себя чужие эмоции, бедняга. Надо быть осторожнее. — Вот кольцо, кстати, — Саша достала украшение из кармана штанов и протянула подруге. — Что скажешь? Ты ж аристократка, наверняка знаешь всякие заморочки подобного толка, — на это Руквуд скромно улыбнулась, мол, «что есть, то есть». — А, сейчас, только свет включим… В смысле, свечи зажжем. В комнате стало гораздо светлее — не заметили девочки, как стемнело на улице. — Хм-м, — Афина внимательно вертела кольцо в руках, — «Amor tussisque non celantur», так, это «Любовь как и кашель не спрячешь», интересный выбор. Похоже на женское обручальное. — А вот тут я не соглашусь, — сказала Саша. — Если считать, что корни у меня, якобы, русские, то это кольцо в качестве обручального не подходит. В православных традициях эти кольца гладкие обычно. Вроде примета ещё есть: «Если колечко ровное, то и брак ровным будет», вроде того. Так что если, например, моя матушка русская, то не подходит. — Но если отец, допустим, европеец, то мог и такое подарить, — совершенно логично ответила Афина. — К тому же гляди, это не просто орнамент, а цветы и листья липы! — И что это значит? — Согласно языку цветов, липа означает супружество и верность. Ах, это была моя любимая тема в учебнике этикета, так романтично! — и она восхищенно зажмурилась и прижала руки к груди. — Не могу не согласиться, — Форест понимающе улыбнулась. И крепко задумалась. А ведь действительно, колечко может быть вполне и иностранным — Александра Форест же точно в Британии родилась, раз в Хогвартс автоматически зачислили. И кстати, вариант с матерью наиболее вероятен, судя по реакции Волчицы на него — она явно узнала украшение, а значит оно принадлежало достаточно близкому человеку. Есть ещё вариант, что кольцо принадлежало бабушке или тёте, но почему-то это казалось менее вероятным. Раз кольцо женское и связано с видением, то оборотничество наверняка от матери передалось. Если к этому прибавить слова Арлы про изгнанных из стаи, то паззл потихоньку начинает сходиться. Допустим, жила-была девушка из стаи оборотней где-нибудь в далёкой России (они же могут там быть), и полюбилась она с каким-нибудь залетным иностранцем да с ним и уехала. Вот вам изгнание из стаи с последующей смертью, допустим, вскоре после родов — так Серая могла бы заприметить колечко. А папаша, увидев, что «родила царица в ночь не то сына, не то дочь, не мышонка, не лягушку, а неведому зверюшку», отнес негодного отпрыска в лес. Там безмозглая Волчица побегала, а потом к ней подселили Сашу, и пошло-поехало. — Алекс, прости меня, если я тебя сейчас обижу своей невнимательностью… — робко начала спрашивать Руквуд, — но у тебя всегда глаза такого цвета были, янтарного? Просто, представляешь, я думала они у тебя другого оттенка… — Да вроде всегда глаза темно-карими были, чего тут извиняться, — беспечно махнула Саша рукой. — Янтарными кажутся поди от свеч. — Даже не знаю… Может, и кажутся… — Ой, чего спорить? Сейчас зеркало состряпаем, чай волшебницы мы или нет? Удивительно, что в жилых комнатах нет ни одного. После пристального разглядывания себя в наколдованное зеркало, Алекс не могла поверить своему отражению: глаза стали насыщенного янтарного оттенка и чуть светились в темноте как у зверя, хотя ещё с утра обычными были. — С ума вдвоём не сходят, так ведь? — шокированно спросила Саша у Афины, на что та лаконично кивнула. Ночью Саше не спалось. Волчица… Она занимала все её мысли, упав на сердце тяжкой ношей. На языке вертел я один вопрос: «Почему?». Почему они стали одним целым, почему она получила это кольцо, почему это всё происходит именно с ними? Впервые за последний месяц Саша взяла свой дневник и принялась писать не об очередных рунах. Сильные чувства, как оказалось, ещё немного живы в её неновой душонке. «Дорогой дневник, …» — фи, как пошло. Зачеркнуть. «28.03.1990. Рядовой обряд обернулся трагедией, особенно для моего внутреннего мирка, где всё понятно и просто: есть я и Джо, есть друзья (1 штука), и есть остальные. На остальных, будем честны, мне всё равно. Друзей поставлю выше себя, но 50/50 — не самый хороший из меня товарищ, ажно от самой себя противно. И тут семья. Я уж и забыла что это — считай, уж восемь лет как бабушка померла, а маму с братишкой так и не помню в лицо, разве что по фотографиям да видеозвонкам. Отец за семью не считается. И тут, «Вот те на-те, хрен в томате», сестра объявилась. Это еще полбеды, будь она человеком, а здесь… То, что я считала лишь мистическим-магическим альтер-эго, паразитом даже, оказалось отдельной личностью, разумной, пусть и не говорящей. И полагалось ей свое собственное тело. Как бы тогда всё сложилось? Может, я бы и не оказалась в этом мире, и жила настоящая Александра Форест со своим настоящим именем, с настоящей семьёй. А теперь вот, у Сашки Очередной такая сестра и больше ни-ко-го. Непонятно, как относиться к этому обстоятельству. Чувства как в клубок из сотни швейных ниток спутались — поди развяжи. Мне грустно? Страшно? Или это обида на того мужика «Высшего», на Волчицу, на обстоятельства или на матушку, столь неосмотрительно уехавшей из родного дома, согласно моей гипотезе? Может, это любовь, щемящая сердце, с горем в придачу, что родная кровь оказалась такой, «дефективной», как и я сама? Без понятия. Похоже, у подавления сильных чувств обнаружилась ещё один побочный эффект — я не помню как любить, оплакивать и ненавидеть. Оно может прорваться, но так спонтанно, как будто короткий ливень летний — льёт стеной пять минут, но потом выглядывает солнце и всё исчезает. И отстаётся только воспоминание да бабушкин окрик: «И что, что дождь? Земля-то сухая! А ну марш поливать!». Этот страшный клубок разрывает меня изнутри, я не знаю, что с ним делать. Будто сердце моё кто-то держит в ледяных руках и не может решить: убить аль помиловать? Руки трясутся, почерк не даст соврать, а голова пустая, хоть шаром покатит. Глаза сухие, хоть и хочется разрыдаться вволю, посуду побить, закричать во всю глотку, да так, чтоб все вороны в Мактире знали! Но душа молчит, не нужно ей, а через себя переступить — противно. Не от сердца будет, так, театр одного актёра. Волчица, или Серой ещё пару раз названная. У тебя же есть имя своё, человеческое, что матушка наша дала? Да разве узнаешь… Как ты там, сестра моя, жива ли? Хоть бы весточку подала — ума не приложу, что можно сделать, кроме как полнолуния ждать, а мало ли что. Это же из-за меня всё наперекосяк пошло… Почему-то не претит сестрой тебя называть, «мы с тобой одной крови, ты и я!» — будто всю жизнь тебя ждала. Хотя до недавнего времени ты мне глотку перегрызть хотела, да и я тебя на поводок посадить — стоили друг друга. Но стоило поговорить по-человечески, пройтись по терему так встретились две половинки. Удивительно… Странно — ты всегда зверем диким была, по крайней мере внешне, повадками тоже, но всё равно роднее чем Денверсы и Бишопы, с которыми шесть лет под одной крышей жила. Будто так и должно быть. У нас с тобой теперь есть весточка от матушки, колечко. Это так странно… Человека и не знаем даже, а вот, память. Что она была когда-то, что любила тебя, Волчица, даже в облике зверя, без разума совершенно. Каково же ей было родить зверушку вместо щекастого бутуза? Наверное горько и больно. И было отчаяние — она наверняка должна была знать, что ты всё, что останется после неё, ведь, как говорят, оборотни без стаи долго не живут. И ведь отец какой-никакой тоже есть где-то, но черт с ним… "