Дитя крови и Луны

Зима — не лучшее время для знакомства с лесом, но самое безопасное, по словам Волчицы. Все самые жуткие твари крепко спят под колыбельную метели и вьюги, завывания ветров в пустых кронах. Мертвенное спокойствие окутало всё вокруг в долгом ожидании весны… Оборотни занимают интересную позицию в устройстве леса и его круговороте — лесники и «санитары». Они защищают лес от пожаров и посягательств злоумышленников, следят за здоровьем деревьев, лечат больных зверей и птиц. За это оборотням дозволено брать от леса всё необходимое для жизни в разумных количествах. Магия сама по себе — страшный мутаген, легко изменяющий окружающий мир, переплавляющий его в единую систему за жалкие пару веков. Вот кем были первые оборотни? Предания гласили, что их создали древние боги. Но, может, это магия превратила первых кроманьонцев, живших долгое время в волшебных лесах, сделав чужеродных головастых обезьян органичной их частью? Кто знает… Саша бежала по лесу в зверином обличии, уже почти не задумываясь о том, как правильно ставить лапы — она искала ледяную бруснику. Серая сказала, что она хорошо помогает при простуде. Волчица решила, раз уж её глупая сестра не хочет учиться охотиться, то пусть хоть научится не умирать от болезней. Ведь даже в заснеженном лесу есть чем поживиться. Серая с удивлением понимала, что она успела привязаться к своему двуногому недоразумению и ей отнюдь не неприятно быть её учителем. Волчице это даже нравилось, порою даже больше чем просто самой искать мышей под снегом или лечебные травы и грибы. Она чувствовала свое неодиночество. До неё доносились отголоски чувства вины, глубоко засевшего в Александре. Когда-то Серая злилась, ненавидела и презирала двуногую захватчицу, но стоило встретиться лицом к лицу — ярость отступила. Душа стала цельной. Воскресли воспоминания. Самый первый образ, возникающий в мыслях о прошлом — мягкая рыжая шерсть матери. Спокойствие, безмятежность, уют, но приправленные чужой тревогой и тоской. Затем яркое чувство — одиночество. Просто однажды мама боднула в бок, покинула логово и, обратившись двуногим чудовищем, ушла. И больше Волчица её не видела, даже не слышала запаха. Дальше жизнь превратилась в борьбу за собственное существование. Быть одиночкой — не так романтично, как об этом поют в песнях люди. Благо, мама научила свою дочь охоте, и добыть пропитание в богатом магическом лесу было возможным, пусть и с переменным успехом. Чужие стаи не принимали безродную, а таких же одиночек, чтобы объединиться, не было. В круговерти прошли долгие пять лет, пока по собственной глупости Волчица не нарвалась на кабанье стадо. Уже несколько дней не получалось съесть хотя бы зайца или зазевавшуюся птицу — и сеголетки якобы без присмотра казались лучшим вариантом. В забытьи от голода она сомозабвенно успела порвать двоих, как ей вспороли грудину. Наверняка то напал один из самцов, охраняющих стадо. Истекающей кровью, уже начинающей биться в предсмертной агонии Волчице это было не интересно. Закрывая глаза, она уже не думала, что откроет их снова. Странный лес. Уродливый детёныш. Двуногая. Свет. Полная луна. Тесное место. Испуганное двуногое чудище. Лес вдалеке. Волчица бежала, не силах надышаться ночной свежестью. Чаща приняла в свои ласковые объятья потерявшуюся по недоразумению дочь, которая не собиралась больше никуда уходить и зареклась охотиться на кабаний выводок. Но на рассвете лапы сами несли Волчицу в сторону больших нелепых сооружений, чей запах порою остро колол в носу. Глаза закатывались, зверь падал без чувств. И так каждое полнолуние. Лишь до тех пор, пока родной лес с живущим рядом людьми не сменился лесом мрачным, тяжёлым и гулко дышащим, заполоненным невиданными доселе существами. Одно из них однажды почти вспороло Серой брюхо, и на рассвете она не надеялась дожить до следующего полнолуния. Ан-нет. Волчицу стали преследовать странные волки, остро пахнущие как двуногие. Однажды им всё же удалось её загнать, а потом… Серая встретила Сашу. И не смогла её убить или прогнать. Хоть между полнолуниями ей и удавалось поймать лишь отголоски пришелицы — Волчица успела возненавидеть её инстинктивно. Она! Посягнула на её территорию! Единственным выходом для Серой казался лишь честный бой. Но будто прозрев, убрав туман из разума после странного действа с ряжеными двуногими волками — она не смогла ничего сделать. Она глядела на девчонку с карими глазами и слушала её искренние извинения в том, в чем была, по сути, не виновата. Волчица приняла, пусть и скрепя сердцем, ту, что назвали её сестрой. Как-то раз Саша спросила, отчего она не желает называться именем, а не спонтанными кличками? Волчица в ответ тогда лишь раздражённо рыкнула, ответив, что животным людское не полагается. «Жизнь в том числе», — смиренно отметила она про себя. Кажется, она уже давно приняла свою участь и — как там говорит сестрица? — «расслабилась и стала получать удовольствие». В этом году весна шла неповоротливо, то и дело спотыкаясь о мартовские заморозки. Но всё же снег таял, почки набухали, птицы пели дольше и заливистее с каждым днем. Алекс стала более-менее походить на приличного волка, по мнению Серой, так что уже можно было безбоязненно заходить дальше в лес, где водится нечто пострашнее гиппогрифов или обыкновенных зверей. Пора взрослеть. Мантикоры, химеры, ликротты — опасны, но только если пытаться на них напасть. Оборотней другие хищники без особой нужды не трогают — не выгодно ни одному мало мальски разумному хищнику. Волк — лишь потенциальный обед, который ещё надо поймать. Ничего интересного. Но опасайтесь обычных травоядных. Не смотри на их казалось бы глупый, беспечный вид, ничего не выражающий взгляд — вот где тихий омут. Всякий чужак им кажется смертью, потому в бой вступит любой, кто не успеет убежать. И сражаться будет жестоко, ведь на кону не обед, а собственная жизнь. Даже заяц, казалось бы, безобидный зверёк, ударить крепкими лапами может так, что мало не покажется. Пусть Алекс даже и не будет охотиться как положено нормальному волку — Серой будет удовольствием взять на себя эту обязанность, коли придётся — но она обязана знать, как общаться с другими обитателями леса. Волчица чувствовала нескрываемый восторг Саши, встретившей очередного одного зверя. Она относилась уважительно к каждому существу, даже уродливому по людским меркам, но не переступала черту дозволенного. Умная девочка. Иногда она узнавала тех, о ком читала в своих толстенных книгах — эта радость была ярче всего. Забавные вы, человеки. — «Сегодня я покажу тебе одно место… Сакральное. Опасное. Поклянись, что никогда даже не приблизишься к нему в одиночку». — «Хм, я заинтригована. Прямо совсем-совсем нельзя? К тому же, мы с тобой никогда не одиноки, хе-хе». — «Даже со мной. Только сейчас. Передай мне управление». — «Да уж, ладно. Раз уж даже ты говоришь, что опасно… Клянусь, что никогда не приближусь туда в одиночку». Волк встрепенулся — и это уже не Алекс, а её сестра. Другие движения, другой запах, другая суть. Матёрый, свирепый зверь, вместо легкомысленного волчонка. Лапы едва касались сырой весенней земли, ветви будто расступались перед Волчицей. Она оказалась почти на краю пропасти — жалкие несколько шагов. Обрыв, не видно дна, а дальше… Исполинские деревья, будто не из этого мира, их изумрудно-малахитовые, будто неживые кроны, возвышались над поверхностью земли, как волны в беснующемся в шторм океане. Ониксовые ветви будто вбирали в себя весь свет, превращаясь в пугающую пустоту. Сердце Леса. Живое. Пульсировало, било энергией, густой, тяжёлой, сбивающей с ног. Две сестры в одной ипостаси смотрели и не могли отвести завороженный взгляд. Сердце — как древняя святыня, внушающая горячий восторженный трепет и первобытный ужас. Усилием воли Волчица смогла отмереть и отвести взгляд — пóлно им. Саша хотела было вернуться, но её осадила сразу сестра. Не хватало ещё остаться там навеки веков. Напоследок всё же обернулась Серая на мгновение — и заметила мелькнувшие над лесным морем алые оленьи рога. Им точно пора уходить. Эмоции Алекс били через край, она захлебывалась ими, не в силах выразить словами — восторг и животный ужас, жгучее желание навеки исчезнуть в прохладной изумрудной листве и убежать как можно дальше. Эх, смешная. Простым животным, без капли того, что люди зовут магией, Сердце не страшно. Волчица больше не была таковой уж много лет. Она скучает. Есть хищники, есть их жертвы, а есть те, кто просто несут смерть. Однажды столкнувшись и выжив, их запах не забудешь никогда и вечно будешь искать его в надежде не найти. Далёкий аромат сладковатой гнили, костей и крови заставил Волчицу встать как вкопанную. «Что происходит?» И тут же бежать наутек. Страшная тварь, уродливая, которая не должна существовать. Но она есть. Извращенная суть, мертвая, лишенная души. Мерзкая. Смертельно опасная. Тише совиных крыльев, изворотливее змеи… Единственный глаз в обтянутой кожей голове слеп и белес, рот как воронка с тысячей острых зубов, позвонки гребнями выступают на округлой трупносиней спине. Обманчиво тонкие длинные пальцы легко разрывают глотки. Обезьяноподобная тварь с полусгнившим крысиным хвостом таится в пустых кронах деревьев. Смердит мертвечиной. Далёкое истошное ржание единорога — не повезло бедняге. Остаётся лишь поблагодарить мысленно за эту жертву — твари не нужна плоть, мёртвым она ни к чему. Мёртвым нужна магия, которой полны единороги. Теперь тварь заснёт до осени и лишь через полгода вновь уйдёт на охоту. «Ну и мерзость! Это оно тебя тогда подрало, да?» — Саша пыталась казаться спокойной, но после увиденного в воспоминаниях Волчицы и осознания близости гибели, едва была в силах сохранять сознание. «Да,» — Серая потянула носом воздух. — «И оно ушло. Нам тоже пора возвращаться». «Погоди-погоди. Ты чуешь? Это, кажется, жеребенок. Кровь ещё, единорожья». И вправду — сладкий запах молока не мог заглушить серебристый оттенок крови. «Да, чую. О детёнышах должны позаботиться сородичи». «Но ведь их не чувствуется поблизости! Пойдём проверим, вдруг ему помощь нужна?» «А не боишься?», — хитро спросила Волчица. Она справедливо считала свою сестрица несколько трусоватой. — «Вдруг там всё ещё бродит тварь?» «Ей не пахнет — она исчезла», — насупилась Алекс. — «И да, боюсь. Но совсем чуть-чуть. Люди называют это благоразумием и осторожностью. К тому же я не гриффиндорка, как ты могла заметить». На это Волчица насмешливо фыркнула, но ничего не сказала. Забавные вы, люди. Серая вновь глубоко вдохнула и трусцой побежала туда, где был жеребенок. Если там кровь — то, скорее всего, принадлежащая детенышу. Тварь всегда берет ровно столько, сколько ей нужно — ни больше, ни меньше. Самку единорога оно должно было сожрать целиком, а жеребенка наверняка ранило в схватке, так, на всякий случай — вдруг не наестся? Золотистый единорожек всё еще дышал, пусть и тяжело, с хрипами. Знакомый почерк — хорошо вспоротое брюхо, рана опасная, смертельная для зверей, и умирать можно долго. Алекс, казалось, чуть не плакала — Волчица чуяла её жалость к жеребенку. Самой ей было почти безразлично — лишь толика сожаления. Выживают сильнейшие. Или удачливые. «Ему же ещё можно помочь, согласись?» — тон сестры, на удивление, казался скорее полным надежд, нежели траурным. Волчица мысленно кивнула. — «Мне кажется, я знаю, что делать. Чай, есть практика, хе-хе! Передай руль, пожалуйста». Волчица устало вздохнула и закрыла глаза. Саша вновь встала у штурвала и первым делом обернулась человеком. Не так давно её «оборотнический» гардероб пополнился замечательной торбой, в которую можно было сложить не только лесные находки, но и множество полезных вещей: волшебную палку-копалку, пару склянок с лечебными настойками, компас, провиант и прочее. «Ух ты, мне не показалось — кровушка реально серебряная! Так-с, лошадь. Маленькая. Ох-ё, а сколько же тут вылилось!» — Саша вдруг растерялась. Вдох, выдох. Фью-у-у. Ужас. Лишь бы хуже не сделать. Была не была. Лишь силой воли руки перестали трястись. Сначала Алекс лихорадочно постаралась вспомнить как оказывать первую помощь в подобных случаях — на ОБЖ точно такое было. Но тут она лопнула себя по лбу — она же, черт побери, волшебница, которая даже уверенно знает более-менее подходящее заклинание. Сейчас, сейчас… Так! Панику отставить! Палочку взять поудобнее, пробный взмах и…! — Эпискей! И, о, чудо — рана чутка подзатянулась с краёв. Ещё раз — результат нулевой, второй — тоже. Да что же это такое! Наверное, есть какой-то предел, тем более существо насквозь магическое. Повязка! Нужна повязка! Подорожник, листья манжетки, ещё пара волшебных лекарственных трав, чьё человеческое название Алекс не знает, и вуаля! Уже не так страшно выглядит. Жеребенок задышал ровнее, а кровь не текла из раны. Но это лишь полумеры — нужен специалист. Значит, надо быстро бежать в Мактире, везя детёныша на импровизированных санках. «Нет,» — резко сказала Волчица. «Что-то не так?» «Принюхайся, чуешь? Ему недолго осталось, мы не успеем до Мактире». Алекс взялась за голову, в которой билась нервная мысль «Что же делать?». Время пожимало, и это лишало всяческого самообладание. Серая, казалось, тяжело вздохнула. «Есть у меня одна идея. Колдуй упряжь и отойди». И со всех лап они побежали. Благо, сани были гораздо легче, чем ожидалось — чудесная штука магия. «Волчица, эй! Почему мы бежим к Хогвартсу? Вертайся взад, нас отчислят!» «Тоже мне, беда» — насмешливо фыркнула Серая. — «Эта школа тебе ни к чему, в лесу будешь жить». «Не смешно,» — нахмурилась Сашка. — «Сама понимаешь — отвертеться никак нельзя! И вообще… " «И вообще, я тоже все прекрасно понимаю. Уже и пошутить нельзя. Зря только по-вашему говорить училась. Ладно, ладно, не беспокойся. Мы не едем в сам Хогвартс, но я, кажется, знаю одного двуногого поблизости, который мог бы помочь. А теперь постарайся поймать его запах, ну же». Саша шумно втянула своим звериным носом воздух. Не то, не то… А, вот оно! Травы, немного мускуса и дегтярного мыла — специфично, но достаточно приятно. Теперь бежать со всех лап, таща за собой сани, пока не стемнело окончательно. Лес вот-вот окрасится алым в лучах зимнего заката. Хагрид задумчиво смотрел на заходящее за Чёрным озером солнце. На душе у полувеликана было неспокойно — в Запретом лесу вновь творилось что-то неладное. Рубеус не мог объяснить это словами, чай и без того косноязычен — это предчувствие недоброго звенело на краю сознания, на кончиках пальцев и где-то в затылке. День приближался у концу, и становилось тише. Хагрид никогда не врал себе — несмотря на то, что Запретный лес он считал своим домом (после Хогвартса, конечно же), тот так его и не принял целиком, пусть и привечал как эдакого дальнего племянника. Рубеус вполне догадывался, почему: его славный Арагог с семейством был лесу в тягость — акромантулы оставались всегда чужестранцами, беспардонными, бесконтрольными. Но Хагрид всё равно не смог расстаться со своим другом, которому явно пришлось бы нелегко в родных краях, уж больно мал и хил он для своего вида. Да, Рубеус старался обеспечить колонию пропитанием, но не всегда, к сожалению, это удавалось, что порой приводило к печальным последствиям. И сейчас Хагрид стоял на крыльце и провожал алое солнце. Со стороны леса послышался шорох, шелест, в затем скрип снега под чьими-то ботинками. Рубеус было подошёл поближе, как из заснеженных кустов к нему вываливается ученица, одетая в будто бы уже виденные им где-то одежды, а на «санях» из делового лапника у неё лежал ослабевший раненный единорожик. Жить точно будет — и не таких Хагрид выхаживал, но стоило торопиться — кажется, малыш уже долго лежит на холоде, пусть и укрытый какой-то кофтой. Лесник среагировал быстро, и, не став рассусоливать, аккуратно подхватил же ребёнка на руки. — Шуруй за мной, надо занести его в тепло. Девчонка кивнула и шустро прошмыгнула в дом вслед за ним. — Вы знаете что нужно делать, мистер Хагрид? Может, я могу чем-то помочь? Вон, я там повязку наложила, ему же не будет от этого хуже? — добрый ребёнок, волнуется. — Ага, дык не первый год лесничий я, видал делов и похуже. Справлюсь. Только давай, положи то покрывало рядом с камином. Да, вот так. И давай без этих всяких «мистеров», не люблю я такое. Теперь садись пока, сейчас малыша подлатаю. Хагрид осторожно уложил на теплую лежанку жеребенка и приступил к изготовлению снадобья. Привычными движениями Рубеус растер в деревянной ступке лекарственные травы, плеснул туда же воды из целебного родника. Затем достал из зачарованного шкафа достал крынку единорожьего молока и перелил в бутылочку — малышу обязательно нужно будет поесть. Хагрид нежно и даже чуть воркуя намазал рану снадобьем и сменил бинт на повязку из единорожьей шерсти. Когда малыш поправится и окрепнет, надо будет его пристроить в знакомую леснику стаю, которая пасется неподалеку, если своя не найдется. Но это будет уже весной. А сейчас одна гостья во все глаза следила за нехитрыми действиями Рубеуса. — Где Вы этому научились? — лесник на это пожал плечами да почесал в затылке. — Да так, сам — чуйка у меня есть, но и без учебников не обошлось, — Хагрид напоследок погладил жеребенку мордочку — уснувший, он тихо и ровно дышал. Всё у него будет хорошо. — А теперь давай, что ли, почаевничаем. Алекс чувствовала себя на удивление спокойно в доме школьного лесничего, который несмотря на свой грозный вид скорее был похож на доброго медведя из сказок. А как от сердца отлегло, когда детеныш после всех манипуляций с аппетитом пил молоко — он заметно повеселел, и даже его потускневшая шерстка вновь засияла золотым. Да, рана затянется только через несколько дней, но Саша нутром чуяла, что всё будет хорошо. И всё же даже не верится, что Хагрид — самоучка, хотя это мир волшебства, чего здесь только не бывает. Да и вообще, сам лесничий не совсем походил на чистокровного человека — он пах весьма отлично от обычного волшебника или немага — потому мало ли какие у него могут быть способности. В любом случае, для Форест это было скорее плюс десять очков к репутации и доверию, в отличие от большинства жителей МагБритании. От тепла камина и вкусного травяного чая Сашку разморило, только Волчица в голове внимательно смотрела на всё и искала подвоха. Алекс же вспомнила, что Хагрид пользуется большой популярностью среди студентов: он никогда не сдавал гулявших по Запретному лесу, да и староста в позапрошлом году говорил, что лесник всегда поможет набрать свежих ингредиентов. Ник упоминал, что Хагрид в Хогвартсе что-то вроде местного психолога — если ты наткнешься на лесника в расстроенных чувствах, то без слова поддержки и приглашения приходить в любое время, когда захочешь, точно не останешься. Он точно не стоит их беспокойства. Уже когда стемнело, Алекс убежала в замок, обещая вернуться, чтобы проверить единорожика. И она обязательно возьмёт с собой Афину — ей точно понравится! Наступила весна, жеребенок подрос, и теперь его шерсть лишь едва отливала золотом. Вожак табуна, которого знал Хагрид, принял юную Белль — так окрестила Афина единорожика — и теперь она ушла с сородичами на летнее пастбище. Хагрид же оказался вообще «мировым мужиком», с которым было приятно поговорить о том о сём, касающегося леса, а в особенности «внешнего круга» и трав и зверей там. Этот человек (или не совсем он, но не будем об этом) оказался огромным кладезем всякой информации. Да, Волчица была знакома с Запретным лесом гораздо лучше и глубже, но она упускала некоторые вещи, которые доступны именно человеку. Например, самое простое — смешать и заварить травы кипятком. Столь элементарное действие превращало некоторые бесполезные, а то и опасные вершки и корешки в лечебные. К тому же, некоторые травы, не подходящие волкам весьма полезны людям, даже лишенным магии. Или нестандартное применение скорлупок, шерсти и прочего в артефактах и зельях. Так что Алекс с радостью постигала науку. Только что-то на душе творилось не то. Казалось бы, всё шло своим чередом, и даже лучше: неплохие сподвижки в рунах и в целом учёба шла неплохо, Афина же наконец нашла новых приятелей и стала проводить с ними больше времени: собственная репутация Руквуд постепенно вытесняла семейную из общественного сознания и достигла приемлего уровня не в последнюю очередь благодаря Алекс и Нику Льюису как магглорожденных. Арла же официально объявила курс молодого бойца завершенным, и теперь Форест ждали в Мактире лишь как почётного гостя. В общем, живи и радуйся. С приходом тепла уходить из леса Саше хотелось всё меньше и меньше. Яркое солнце, капель и молодая листва, казалось, так и манили, зовя остаться здесь. Хотя нет, дело было в другом. Она не хотела возвращаться в замок. Стены душили её, духота обжигала лёгкие, а на людей хотелось лишь кричать, чтобы они ушли и наконец оставили в покое. Хотелось забиться в угол и сбежать. Поначалу Волчица была рада такому повороту событий — как же, она была права, но вскоре поняла, что дело дрянь. Алекс почти ни с кем не говорила, оставляя про запас лишь пару фраз для Афины, порой не спала ночами, бесцельно глядя в потолок, и почти не ела. Нередко единственным съеденным за день оказывался зазевавшийся кролик, пойманый и проглоченный Серой. Форест перестала брезгливо и возмущенно кривиться. Саша поняла, что слишком долго откладывала этот разговор с собой. Пагубная привычка закрывать глаза до тех пор, пока проблемы не вломятся в дом и не сдернут одеяло, под которым ты прячешься от чудовищ. Алекс стойко переносила жизнь в интернате, все неудачи и отсутствие поддержки. Наоборот, она старалась в меру своих сил стать опорой для других: Афины, Арлы и Ульфсонов. Всегда пыталась быть сильной. Форест считала, что она уже взрослый человек, способный нести ответственность и не ныть. Если бы она не умерла, она бы уже работала, путешествовала, как ей давно хотелось… Получала бы удовольствие от той жизни, которая могла бы быть. Она никогда никому не жаловалась, не требовала помощи и не искала слов поддержки. Разве что когда-то давным давно… Колосс на глиняных ногах. Саша устала. Саша ломалась. Саша хотела домой. Домой, на десять лет назад и в другое измерение. Где всё было хорошо и ясно, как летний день. Где были бабушка, деревня и звёздные ночи с музыкой, записанных на кассетах, и стаканом парного молока с земляникой, а Джо как всегда сидела на лавке и следила за всеми и вся: от людей, до глупых мотыльков вокруг лампы. Только вот дома не было — он давно пал в горниле времени и шторма пространства. Но спаслась хотя бы кошка, потеряв, наверное, ещё одну из своих девяти жизней. Теперь же Саша хотела просто покоя, уйти далеко-далеко, где они с Джо будут жить долго и счастливо. Только идти некуда. Свободна как ветер в поле и также неприкаянна. «Можно найти новый дом. Лес. И, думаю, ушастой будет здесь хорошо», — шептала Волчица. — «Я знаю одно красивое место, пойдём покажу». Небольшой живописный водопад, освободившийся от зимних оков и робко прикрывающийся тонкой весенней зеленью, впадал в студеное озеро с отливающим синим дно. Песчаный пляж был как золото и усеян диковинными ракушками, становясь похожим на сокровища. Саша и Серая приходили сюда всё чаще и чаще, оставаясь с ночёвкой на выходные, и тогда же беря с собой Джо. Кажется, это помогло справиться с хандрой. Саша смотрела на бурные потоки воды, забывая и думая обо всём и сразу, то и дело проваливаясь в «чертоги» и наводя там порядок. Корни деревьев обвивали её тело в любой ипостаси, защищая от всех невзгод, водопад убаюкивал, а молодая листва нашептывала сказки. Дома нет, но он точно будет. Может не сейчас, может даже не через год. Но они его найдут. В лесу, у моря, в городе — неважно. «А пока, моя милая сестра, подожди, успокойся и прими. И я буду с тобой, пока не утихнет буря». Саша ошибалась. У Колосса вместо глины теперь сталь. Крепкое основание. Пусть странное, пусть не такое как у всех, но самое прочное. Волчица. Её сестра, которая не предаст и не оставит никогда. Та, кого так долго не было.