Лучше сгореть на ветру

      Ханма сидит на заднем сидении дорогого автомобиля, лениво откинув голову назад. Глубоко дышит, чуть приподнимая уголки губ в пугающей ухмылке. Послеадреналиновая эйфория растекается по венам, вставляя не хуже таблеток. Давно он не испытывал этого чувства…       «Очень жаль, что этот боров Хаяшида и тупица Пеян так быстро сдохли. Бесполезный мусор. Недостаточно. Мне этого недостаточно. Трудно было удержаться, чтобы не прикончить Мацуно Чифую прямо там, в комнате. Его исказившееся от понимания ситуации лицо было одним из лучших зрелищ за последние несколько месяцев», — Шуджи криво улыбнулся, проводя пальцами по осветленным прядям.       Месяца три назад Кисаки запретил ему высовываться из-за заведшейся крысы. Они долго не могли понять, кто именно сливает информацию полиции. Никто не вызывал подозрений, а бездумно начать убивать они не могли — некого было ставить на места командиров. Когда наконец выяснилась личность этого человека, Ханма даже не удивился. Он подозревал его.       Автомобиль, шурша асфальтом, подъезжает к стоянке. За наглухо тонированными стеклами плавно проплывают огни ночного города. Ханма не следит за происходящим, прикрыв глаза, поэтому не успевает среагировать на резкую остановку.       — Кретин, ты хотел сломать мне нос? — мужчина вопросительно вскинул бровь, потирая переносицу после резкого столкновения лица с передним сидением. — Твое счастье, что у меня нет на тебя времени, — бросает Ханма, выходя из машины с силой захлопывая дверь. Неспеша идет к зданию, поглядывая на часы. У него есть еще около пяти минут.       Как только Кисаки окружил Майки своими людьми, постепенно расшатывая и без того убитую ко всем чертям психику Сано, всех доверенных членов «Свастонов» незаметно начали отстранять от наиболее важных дел организации. Такие личности, как Такаши Мицуя и Кен Рюгуджи осознали все слишком быстро.       Устранить Доракена было достаточно просто. Он никогда не умел изворачиваться. Всегда шел напролом, сшибая перед собой все препятствия. Раньше, когда они были всего лишь кучкой подростков, это было действенно и вселяло в сердца людей ужас. Но сейчас такая стратегия стоила Рюгуджи жизни. Ему уже давно пора было понять, что благородство не ценится миром, в котором они живут.       До Мицуи было сложнее добраться, не поднимая лишнего шума. На тот момент это не приветствовалось. Командир второго отряда был намного опаснее, чем Доракен. Признанный дипломат, умеющий располагать к себе людей и получать то, что ему необходимо. И не всегда честными способами. Несмотря на его вечно спокойный вид он был способен на очень грязные поступки, если решал, что конечный результат того стоит. Такаши не составило большого труда докопаться до особо важных деталей, которые не нанесли бы серьезный урон организации, но полиция знатно потрепала бы им нервы, если бы произошла утечка информации.       Ханма до сих пор помнит, что Такаши умирал презрительно скалясь — он знал, что может так закончить и был к этому готов. Потом Шуджи ради интереса попробовал выйти на его семью и был в какой-то степени приятно удивлен, что обе сестры Мицуи вместе с матерью отбыли заграницу еще за три месяца до его смерти. Убивать бы их никто не стал — не за чем, но сам поступок заставил Ханму проникнуться к Такаши толикой уважения.       После устранения этих двоих повседневная деятельность нынешней «Тосвы» стала снова стабильной. Угрозой этому послужил заместитель командира первого отряда — Мацуно Чифую.       «Этот парень меня удивил. Он выбрал того, за кем пойдет до самого конца еще двенадцать лет назад и все это время следовал за его тенью. Никогда не произнесу этого вслух, но я понимаю его. Сложись наши жизни немного иначе, мы бы нашли общие темы для разговора, но увы», — Шуджи усмехнулся своим же мыслям, подходя к лифту и нажимая кнопку вызова.       Пока Ханма поднимается на нужный этаж, думает, что всегда на подсознательном уровне ждал предательства именно от Мацуно. А предательства ли? Этот парень был верен только одному человеку, и его он никогда не предавал.       Чифую начал свою подпольную деятельность уже достаточно давно, но попался только сейчас. Очень нелепо, хотя ему удавалось водить всех за нос лет семь, не меньше. Он настолько близко подошел к тому, чтобы обвалить всю организацию, что Кисаки решил разделаться с ним лично. Ханма все еще не может понять, как тот открытый и добродушный светловолосый парень превратился в идеально скрывающую эмоции машину.       Но даже самые надежные механизмы рано или поздно ломаются. Чифую им никогда и не был.       Идя к нужной комнате, Ханма ожидает увидеть валяющегося в отключке Ханагаки и стоящего на ногах Мацуно. Заместитель командира первого отряда никогда в своей жизни не позволил бы себе пить то, что предлагают его враги. Чифую понял все еще на собрании, Шуджи специально кинул ему подсказки. Проверял, действительно ли этот парень в одиночку смог зайти так далеко. И Мацуно его не разочаровал — разгадал все, что Ханма для него приготовил.       Шуджи бесшумно ступает на порог комнаты, приваливаясь к дверному косяку. Он пришел чуть раньше — Мацуно только поднимается на ноги, аккуратно уложив своего командира. Он снова ошибается — в порыве эмоций встает спиной к выходу, не замечая замершего в проходе мужчину. Ханма с толикой интереса наблюдает за прямой напряженной спиной и, может, он бы и не вмешивался, если бы Мацуно молчал.       Как только первые слова покидают рот Чифую, Шуджи ловит вспышку раздражения. Он с Кисаки загнал этого парня в угол, из этой комнаты он не выйдет живым, он должен хотя бы нервничать. В идеале — умолять оставить его в живых. Ханма знает, что никогда не услышит от Мацуно мольбы. Осознает это здесь и сейчас, видя, как Чифую, гордо вскинув голову, выливает содержимое стакана на дорогой ковер.       Вспышка раздражения превращается в полыхающую злость. Ненависть к брюнету разом завладевает сознанием, и Ханма на автомате берет в руки какую-то тяжелую статуэтку. Кисаки удачно отвлекает внимание Мацуно на себя, подходя к нему ближе. Шуджи неслышно приближается к Чифую со спины и, замахнувшись, бьет по голове наотмашь. «Непрофессионально» и «неправильно», руководствуясь только злостью.       Мацуно валится на пол сразу же, по его виску струится кровь. Он что-то хрипит, поворачиваясь на спину, до последнего вглядываясь в их с Кисаки лица.       Ханма давится отвращением. Он видит в Мацуно себя.

***

      Чифую все же теряет сознание — удар был действительно сильным.       В себя он приходит, когда Ханма уже привязывается его к стулу. Голова раскалывается, затылок пульсирует тупой болью, а запекшаяся кровь неприятно стягивает кожу на виске. Перед глазами все мутное, и он еле может пошевелиться. Каждое движение вызывает белые вспышки боли.       Чифую силится держать глаза открытыми, старается упрямо всматриваться в фигуру чем-то занятого Кисаки, но головокружение вынуждает брюнета опустить веки, чтобы сегодняшний обед не оказался на полу. Он не унизит себя подобным образом перед ними.       Ханма навязывает, наверно, уже тринадцатый узел на запястьях Мацуно, как вдруг останавливается. Чифую не успевает недоуменно вскинуть голову, как его хватают за ладонь. Вертят ее, не заботясь о чужой возможной боли, выворачивают в разные стороны.       Мацуно стискивает зубы крепче и резко сжимает ладонь в кулак, выдергивая свои пальцы из чужих рук. В мыслях только одно:       «Кольца… Забыл снять.»       Ханма понимающе усмехается такой реакции, заканчивает с узлами и обходит Чифую по кругу. Встает прямо перед ним, загораживая собой Кисаки, и кладет руки в карманы брюк, насмешливо вскидывая голову. Чувствует свое превосходство и упивается этим. Мацуно раздраженно цыкает, переводя взгляд на лицо Шуджи. Умный, сволочь. Специально закрыл обзор.       — Любопытные колечки… Интересно, много ли кто носит два кольца на одном пальце? — издевательски тянет он, наклоняясь почти вплотную к лицу Чифую. Нагло заглядывает в глаза.       Мацуно не собирается ему отвечать — раздумывает над тем, чтобы плюнуть Ханме прямо в лицо, но отметает эту идею. Он не хочет получить к до сих пор кружащейся голове еще и звон в ушах. Поэтому смотрит в ответ так же нахально, копируя ухмылку.       Лицо Ханмы искажается от понимания, что его передразнивают. Все напускные эмоции сходят с лица мгновенно. Он встает в ступор, не понимая как действовать дальше — провокации не работают, но вскоре его глаза загораются. На губы ползет уродливая жестокая улыбка.       — Я-я-ясно, — тенят противно, как будто пенопластом провели по стеклу. — Так это его подарок, я прав?       Из легких Чифую выбивает весь воздух разом, и на секунду он задыхается. Лицо становится каменным его подобием. Ханма, как хищник, отслеживает это изменение и победно усмехается. Он попал по самому больному.       — Должен признать, кольца красивые. У Баджи Кейске явно был вкус…       — Заткни свою поганую пасть и никогда больше не произноси его имя, — рычит Чифую, дергаясь вперед. Веревки натужно скрипят, сдерживая его.       Ханма чуть отклоняется назад, радуясь, что не поскупился на узлы. Этого парня нельзя недооценивать — это он понял за последнее время предельно ясно.       Чифую судорожно обхватывает пальцами другой руки кольца, сжимая их крепче. Он никому не позволит их снять. Говорить о них тоже.

***

      19 декабря 2005 года.       В окно бил холодный декабрьский ветер. Чифую проснулся сам, лениво приоткрывая глаза. Часы показывали десять утра. Это было очередное унылое утро понедельника.       Он потянулся, переворачиваясь на спину. Уставился в белый потолок, ни о чем не думая. Делать ничего не хотелось.       Дверь в комнату тихонько скрипнула. Чифую кинул взгляд на образовавшуюся щель — никого не было. Ничего подозрительного не обнаружив, только отвернулся, как вдруг на кровать запрыгнул черный кот. Он важно уселся на грудь своего хозяина, громко мурлыкая. Мацуно смерил питомца теплым взглядом и почесал его за ушком.       Способность нормально мыслить медленно возвращалась. Чифую привстал, заставляя четвероногого друга недовольно мяукнуть и перебраться к блондину на колени. Парень бросил взгляд на календарь и тихо усмехнулся:       — Ну что, Пек Джей? С днем рождения меня, получается?       Кот лишь продолжил урчать в ответ.       Прошло чуть больше, чем полтора месяца со дня смерти Баджи Кейске.       За это время многое произошло. Чифую продолжал жить, открывать глаза каждое утро, ходить в школу, встречаться с друзьями, строить грандиозные планы для Такемичи. Улыбался и смеялся, шутил шутки, участвовал в драках. И вроде все было как всегда, ничего особо и не поменялось, но необъяснимая пустота, образовавшаяся с уходом всего одного человека, сжирала сознание каждую свободную от дел минуту.       У Мацуно было много планов на свой семнадцатый день рождения. Он хотел запомнить его проведенным со своими близкими. Хотел собрать всех у себя дома, накупить разных вредных и не очень закусок, возможно, немного выпить. Хотел услышать поздравления и веселый смех, увидеть счастье, отражающееся в чужих глазах. Он снова, как в прошлый раз, хотел всю ночь напролет проговорить с Баджи. Их маленький секрет, так и неуспевший стать традицией, который появился ровно год назад.       Сегодня для него этот праздник будет больше похож на поминки.       Чифую все же встает с кровати и плетется в ванную. После идет на кухню, потому что надо, а не потому что хочет. Находит на столе записку, написанную аккуратным маминым почерком. Она обещает прийти к шести вечера и купить небольшой торт. Парень легонько улыбается, сминая бумажку, и достает из холодильника заранее приготовленный завтрак.       Все оставшееся время до вечера он сидит в своей комнате, бездумно гладит Пек Джея, читает мангу, не разбирая смысла, и смотрит в окно. Ему никто не звонит и не пишет, никто не ломится в двери с поздравлениями — Мацуно заранее всех предупредил, что не собирается праздновать. Парни тогда понимающе и сочувственно покивали, не став влезать. Чифую был им за это очень признателен.       День тянется непозволительно медленно, занять себя откровенно нечем, да и из рук все валится. Чифую все чаще засматривается на улицу, но силой заставляет себя не высовываться — знает, что ноги обязательно приведут его к кладбищу. Он клятвенно пообещал своей матери не ходить туда сегодня. Пообещал себе не расстраивать ее еще больше, ведь это не только его праздник.       На город опускаются тихие сумерки. В окно Чифую бьет рассеянный желтый свет, убаюкивая. Он не слышит, как открывается входная дверь — успел задремать.       В комнату парня неслышной поступью входит обаятельная женщина. Она аккуратно присаживается на край кровати, с нежностью смотря на сына. «Подумать только, семнадцать лет…», — проносится у нее в мыслях. — «А ведь, казалось, совсем недавно я качала тебя на руках», — думает она со светлой грустью. Совершенно не хочет его будить, но обещала, поэтому легонько убирает со лба челку холодными после улицы пальцами. Целует в лоб и шепчет:       — Поздравляю тебя с днем рождения, сынок… — улыбается она как-то устало. — Поможешь разобрать покупки?       Чифую медленно приподнимает веки, сонно щурясь, заторможенно кивает. Глубоко вздыхает, протирая глаза под тихий смех матери и неуклюже встает с кровати. Он выше нее уже на целых пол головы.       Все еще дезориентированный Чифую идет на кухню, а женщина переодеваться. Разбирая покупки, парень тепло улыбается, находя небольшой торт. Ставит чайник.       Давно не было такого спокойного вечера. Смотря на любимую мамину кружку, он только сейчас понимает, как по ней соскучился.       — Ох, ты уже и чайник поставил? Умница. Сейчас попьем чайку и… —       — Мам, — перебивает он ее. Коротко заглядывает в миловидное, до сих пор не потерявшее детские черты лицо и за два шага подходит, заключая ее в объятия. Чифую делает это не так часто — сначала считал себя слишком взрослым для такого, а потом мама начала больше работать. Женщина теряется, не ожидая, но потом стискивает сына в ответ, нежно гладит по голове. Он уже и забыл на что способны родные руки матери — в них ощущаешь себя защищенным от всего мира.       Чифую дышит ей куда-то в шею, чуть согнувшись. Приятно… Шепчет короткое «спасибо» и отстраняется на шаг, с искренней улыбкой серьезно говоря:       — Тебя я тоже поздравляю, мам.       Женщина заливается негромким переливчатым смехом, несильно шлепая его по плечу. Идет к только что вскипевшему чайнику и хлопочет над чаем. Чифую в это время режет торт.       Оставшийся вечер проходит за тихими разговорами обо всем и ни о чем конкретном, за сладким тортом, за ароматным зеленым чаем. Им не так часто в последнее время выпадает шанс просто поговорить — не получается, мама много работает. Чифую к этому привык.       Под конец, когда торт съеден, а чашки уже покоятся в раковине, госпожа Мацуно зовет сына в его комнату.       — Знаешь, я долго думала что тебе подарить… — говорит она, отводя взгляд, — а потом вспомнила, что у тебя нет ни одной личной рамки для фотографий. Еще раз с днем рождения, милый, — тихо заканчивает женщина.       На стол она аккуратно ставит красивую голубую рамку.       — Теперь лица самых дорогих тебе людей будут всегда у тебя перед глазами, — с понимающей грустной улыбкой шепчет она. — Даже тех, кого уже не вернуть…       Блондинка собирается покинуть комнату своего сына, как в квартире раздается трель дверного звонка. Чифую уверен, что сегодня никто из друзей не должен прийти. Он ведь заранее всех попросил об этом.       — Я открою, не волнуйся, — тепло улыбнувшись, женщина направилась ко входной двери.       Чифую садится на кровать, рассматривая рамку. Действительно красивая — в ней бы хорошо смотрелась фотография с моря… Что-то синее…       Он отвлекается от подарка, улавливая обрывки слов матери, чей-то смутно знакомый голос из прихожей. Возможно, это зашла соседка. Чифую неинтересно, что там хотела пришедшая женщина, он ложится, заворачиваясь в одеяло. Он собирается закрыть глаза и не просыпаться до следующего утра. Он безумно хочет, чтобы этот день наконец-то закончился.       Похоже, семнадцатый день рождения Чифую действительно запомнит надолго.       На пороге его комнаты снова возникает светловолосая женщина. Она нервно кусает губы и пытается улыбаться. В ее глазах стоят слезы. Чифую недоуменно осматривает мать, замечая, что в руках она сжимает небольшую синюю коробочку. Госпожа Мацуно приоткрывает рот, силясь что-то сказать, но тут же одергивает себя, так не проронив и слова. Переводит глаза с сына на коробочку. Всхлипывает, зажимая губы рукой. По ее щекам начинают стекать слезы.       Чифую подрывается с кровати, запутываясь в одеяле. Мать поспешно хватает его за плечи, удерживая на месте. Качает головой, безмолвно прося не вставать. Парень хочет уже спросить что происходит, но женщина кладет ему руку на губы. Чифую повинуется, наблюдая, как она собирается с мыслями.       «Почему она плачет? Кто приходил? Что это еще за коробка и почему мама молчит? Что вообще здесь происходит?!» — думает Чифую, смотря как мать решительно вскидывает голову.       — Дорогой, это была мама Кейске… — шепчет она еле слышно. — Госпожа Баджи сказала, что после смерти сына она разбирала его вещи и нашла это… — женщина дрожащими пальцами протягивает своему ребенку маленький футляр с синей бархатной оббивкой и замолкает. Тяжело. Слишком тяжело сказать еще хоть что-нибудь.       Сердце Чифую начало биться сильнее, а тело будто онемело. Он медленно, боясь лишний раз вздохнуть, потянул руку к коробочке, забирая ее из холодных материнских пальцев.       Легкая… Значит, внутри что-то маленькое. Серьга? Что же Баджи мог положить туда? Мацуно неспеша приподнял крышку, заглядывая внутрь. От увиденного он широко распахнул глаза, не веря. Чифую удивленно вдохнул и не смог выдохнуть — внутри лежало два явно мужских серебряных кольца.       Дрожащими пальцами Мацуно вынул украшение побольше, рассматривая со всех сторон. В свете настольной лампы серебро красиво играло бликами.       — Сынок, похоже, там внутри что-то написано… — подсказала госпожа Мацуно, сочувствующе наблюдая за сыном.       Чифую мгновенно встал, подходя к настольной лампе, подставил кольцо под свет. На обратной стороне шинки красивой гравировкой было выведено имя Чифую.       — Мама… Что… Что написано на другом кольце? — спрашивает Мацуно, судорожно оборачиваясь.       Женщина поспешно берет в руки кольцо чуть поменьше, всматривается в гравировку и шепчет:       — Кейске.       Чифую чувствует, как в горле образовывается ком, а дышать становится невозможно. Он хватается за стол — ноги подкашиваются. В ушах белый шум. Мацуно не слышит, что говорит мать, не чувствует ее касаний. Он просто пытается вдохнуть.       — Мам… Мама, я хоч — пытается выговорить придушенным голосом. Язык заплетается, связно мыслить не получается. Чифую сжимает кольцо сильнее, поворачиваясь к женщине. Смотрит на нее почти с мольбой.       — Иди. Только возвращайся поскорее, милый. На улице уже темно и холодно, оденься потеплее, пожалуйста, — твердо говорит госпожа Мацуно. Она прекрасно понимает, что сейчас чувствует ее ребенок. Она должна быть сильной, должна стать его якорем, чтобы не дать эмоциям Чифую его уничтожить. Женщина была знакома с самим Кейске. Этот парень сразу понравился ей и был частым гостем семьи Мацуно. Запрещать Чифую идти на кладбище, зная все это и видя его реакцию на переданный подарок — бессмысленно. Не пойдет сейчас, сбежит туда ночью.       Парень добирается до кладбища достаточно быстро. Он не хотел, чтобы мама видела его в таком состоянии. Не хотел показывать своих слез и лишний раз заставлять ее волноваться.       Желание разреветься возникало от одного только упоминания о Баджи Кейске. Чифую не отпустил. И вряд ли когда-нибудь отпустит.       Мацуно подбегает к могильной плите друга и падает перед ней на колени. Холодно. Стылая уличная плитка морозит ноги. Разве это важно? Чифую совершенно не волнует то, что сейчас середина декабря и на улице лежит снег. Все это для него в данный момент не имеет никакого значения.       — Скажи мне, ты действительно этому рад? — блондин пытается отдышаться, он слишком долго бежал сюда. — Да? Ты говорил, что так будет лучше. Я не знаю кому стало лучше, но точно не мне! — срывается на истеричный крик.       Все еще тяжело дыша сквозь сомкнутые зубы, Чифую пытается подавить нарастающие всхлипы. «Баджи-сан, я знаю, что время лечит, но мне не легче…» — прикрывая лицо ладонями. По его щекам уже давно стекают крупные слезы. Чифую начинает трясти. Говорить слишком тяжело. Слезы встали комом в горле.       — Ты еще собирался подарить мне парное кольцо… Когда же ты успел их купить? — горько усмехается парень. — Почему ты не отдал мне его лично?! — выкрикивает Чифую, смотря на бездушный камень с таким нужным именем. Вопрос остается без ответа. Мацуно опускает голову и уже не старается подавить всхлипы — плачет, не стесняясь. Последний раз он позволял себе слезы, когда пришел выполнять обещание, данное Баджи перед его смертью.       Сегодня весь вечер идет мокрый снег. Волосы Чифую тяжелеют, напитываясь влагой. Завтра утром он точно проснется с простудой. Если, конечно, он вообще уснет этой ночью.       — Ты бы знал, как я скучаю по тебе, Баджи-сан… — сорванный, сиплый от рыданий голос растворяется в пугающей кладбищенской тишине.

***

      Чифую смотрит на Ханму зверем. Почти рычит, выдыхая сквозь стиснутые зубы. «Какая же ты все-таки мразь, Ханма Шуджи. Как раз подстать безродному подонку Кисаки» — думает он, оглядывая ухмыляющегося мужчину. Тот подносит руку с иероглифом «наказание» к своим губам, закрывая широко расползающуюся улыбку.       Чифую, продолжая демонстрировать агрессию, которая погасла так же быстро как и появилась, думает. Он ищет ответ на животрепещущие вопросы: как Ханма пришел к такому выводу? Как смог догадаться? Ответ должен быть очень простым. Он должен лежать на поверхности.       Чифую бегает взглядом по фигуре высокого мужчины в поиске хоть какой-нибудь подсказки. Снова возвращает глаза на его лицо, которое Шуджи все еще прикрывает рукой.       Вот оно.       В мозгу Мацуно резко щелкает понимание. Оскал становится издевательским.       На безымянном пальце Ханмы Шуджи блестит точно такое же кольцо, как и у Кисаки Тетты.       Высокий мужчина улавливает смену атмосферы и уже недоумевающе смотрит на Чифую. Опускает руку и всем своим видом как бы спрашивает: «Чего ты вдруг радуешься, сука?».       — Не скаль свою пасть, ублюдок. Я смотрю ты не так уж и далеко от меня ушел. Верная псина Кисаки, готовая целовать ему ноги, — презрительно выплевывает Чифую. — Расскажи, мне интересно. Каково это — делать для человека все, а получать взамен лишь холодный взгляд?       — Заткнись, — шипит Ханма. Делает резкий шаг вперед, хватая Мацуно за волосы. Со всей силы тянет назад, открывая беззащитную шею. Чифую победно улыбается — задел.       — Каково это — знать, что если перестанешь быть полезным, то расстреляют и скинут в ближайшую сточную канаву? — шепчет он прямо в ухо мужчине. От Ханмы слышится утробное рычание. Хватка в волосах становится крепче.       Чифую чуть распахивает глаза в догадке и решает пойти ва-банк:       — Каково это — знать, что никогда не получишь от Кисаки того, чего так страстно желаешь… — поворачивает он голову вбок, игнорируя боль. Старается заглянуть в глаза.       Не успевает — Ханма с огромной силой бьет ему в живот.       Чифую сгибается пополам от острой боли. Дышать невозможно — каждая попытка втянуть в легкие воздух отдает резкой болью где-то под ребрами. Во рту появляется привкус железа. Мацуно не успевает проглотить сгусток крови, как получает удар куда-то в висок. Голова безвольно откидывается в сторону, а из уголка губ бежит тонкая красная струйка. Похоже, что этот урод Шуджи попал прямо по уху. В нем стоит всепоглощающий звон и нестерпимая боль. По щеке стекает теплая жидкость. Чифую кое-как возвращает голову в прежнее положение, тяжело и хрипло дышит, а затем незамедлительно получает удар с другой стороны. Он приходится на скулу, второй прямиком в челюсть. Крови во рту становится больше — прикусил язык. Ханма не останавливается, рыча, продолжает бить. Не трогает нос и глаза. Видимо, таков приказ.       Когда Ханма заканчивает, тяжело дыша, отходит на два шага назад, Чифую с помощью силы воли заставляет себя вальяжно откинуться на стул. Поднимая голову, смотрит на Ханму мутнеющим взглядом. Лицо он почти не чувствует. Слух ухудшился в разы. Начинает тошнить. Похоже, что этот подонок повредил ему барабанную перепонку.       У Шуджи лицо — восковая маска. Ничуть не хуже, чем у самого Чифую. Ханма деланно улыбается, говоря:       — А у тебя прекрасное воображение, Мацуно Чифую.       И отворачивается, уходя от брюнета прочь.       Чифую победно ухмыляется сквозь боль. Этот раунд выиграл он.       Обзор наконец снова открыт и можно увидеть, чем занят Кисаки. Он быстро раздает какие-то поручения (с места Мацуно не слышно какие именно), повышает голос, зарывается рукой в уже давно растрепанные волосы. Нервничает. Чифую опускает голову, скрываясь за темной челкой, и тянет лопнувшие губы в улыбке, заставляя их кровоточить. Похоже, Тачибане Наото все же удалось расшевелить этот муравейник.       Чифую выныривает из своих мыслей, чувствуя как его сверлят взглядом. Поднимает голову, встречаясь с оценивающим, будто брюнет дорогая кукла, взглядом Кисаки. Мужчина в очках, не отводя глаз, решает что-то для себя и отдает твердый приказ:       — Снимите этим двоим обувь. Сейчас же.       По комнате проносится возмущенный ропот. Никто не двигается с места.       Ханма, скептически наблюдая за сбродом, тяжело вздыхает и снова идет в сторону пленников, намереваясь выполнить приказ. Кисаки останавливает его единственным жестом.       — Меня не было слышно? Я сказал снять с них обувь. Живо! — прикрикивает он в конце. К Чифую и Такемичи сразу подлетают двое и незамедлительно стаскивают ботинки. Мацуно не знает что ему делать: плакать или смеяться от чужого благородства. А может поблагодарить? Чифую не выбирает ничего из этого. Он продолжает наблюдать за разворачивающимся представлением.       — Ханма, выйди, — бросает Тетта как бы между делом, не обращая на мужчину внимания.       — Кисаки, тут начинается что-то интересное и ты — начинает Шуджи расслабленно весело. Чифую видит, как он мгновенно напрягается, не сводя взгляд с мужчины напротив. «Точно верная псина. В этом мы до отвращения похожи», — думает Мацуно, наслаждаясь зрелищем.       — Тебе я тоже должен повторять дважды, Ханма? — холодный, сквозящий напряжением голос прокатывается по комнате. Кисаки пристально вглядывается в глаза Шуджи. Тот в конце концов хмыкает и отворачивается, направляясь к двери.       Чифую видит как он, задержавшись в проходе, чуть оборачивается, натыкаясь на чужое безразличие. Ломано улыбается и захлопывает за собой дверь.       «Похоже, моя сумасшедшая догадка оказалась верна…» — ошарашено, но все же осознает Мацуно.       Кисаки опирается о стол поясницей, снова пристально сверлит Чифую взглядом. Он, замечая это, отвечает ему тем же. Ни на миг не отводит глаза. Тетта бесится — это видит не только Мацуно, все его прихвостни стараются слиться с интерьером, не отсвечивать, даже не шуршать.       — Почему ты не стал пить то, что я предложил? — задает по сути идиотский вопрос Кисаки. Издевается? Или от напряжения мозги отшибло?       Чифую давится внезапно подступившим смехом, запрокидывает голову назад и заливается хохотом. Ему все равно, даже если прямо сейчас он получит пулю в лоб. Этот вопрос настолько глуп, что не посмеяться с него сравнимо с кощунством. Кое-как придя в себя, полубезумно улыбаясь, Мацуно самодовольно отвечает:       — Кисаки, а знаешь… Наебешь прохожего на себя похожего. Я бы не взял из твоих рук воду, даже если бы подыхал от жажды.       Тетта приходит в ярость за секунду. Весь его надменный вид испаряется. Чифую готовится словить пулю.       — Что это такое? Чифую, откуда у тебя такие раны?! Что здесь вообще происходит?! — голосит Ханагаки, сбивая настрой Кисаки. Мацуно приводит свое выражение лица в порядок, приготовившись ломать комедию как можно дольше. Не поиздеваться перед смертью над Теттой — грех.       Наивный Такемичи. Интересно, и как он вообще дожил до двадцати девяти лет? Впрочем, теперь это не важно. Сегодня фортуна отвернулась от Ханагаки. И похоже, что не от него одного… Его заместителю на протяжении многих лет удавалось оставаться незамеченным, но что-то пошло не так. Мацуно Чифую всегда был предельно осторожен во время своего расследования, понимал, что в любой момент может стать объектом наблюдения для Кисаки и его подчиненных.       Он давно заметил, что в кабинете Ханагаки кроме обычных камер появились скрытые миниатюрные видеосистемы. Они были замаскированы в датчиках пожарной сигнализации, в настенных часах, в картинной раме и даже в автомобиле Чифую — маленький плоский экран, установленный на солнцезащитном козырьке. Брюнет сразу догадался, что здесь постарался Коконой. Они когда-то вместе отвозили очередные документы для IT-компании Хаджиме. Мацуно тогда отошел, чтобы заправиться. Он предельно ясно понимал для чего это все делается. Последние месяцы их организация трещала по швам — шла большая утечка информации. Кисаки даже заморочился с защитой от несанкционированного доступа к секретным данным, но это не слишком помогло. Мацуно нашел другие пути.       В начале августа Чифую выпал счастливый шанс установить собственную камеру в кабинете своего командира, когда Ханагаки захотел обновить интерьер. Тогда на объекте работало большое количество людей и на тот момент их деятельность не контролировалась, вся дополнительная слежка была отключена. Мацуно зацепился за эту возможность и установил миниатюрную систему видеонаблюдения в стене, хорошо замаскировал ее и подключил к электросети, что обеспечило практически неограниченное время ее работы. Эта система оборудовалась устройствами дистанционного управления, что было очень удобно для Чифую. Ему повезло и он смог забрать камеру до того момента, как в кабинете Такемичи снова включили все видеонаблюдение.       — А ты проблемный, Мацуно Чифую, — напряженно говорит Тетта, закатывая рукава своей дорогой рубашки. — Все продолжаешь скалиться на меня из-за Баджи Кейске?       «Как он вообще раскрыл меня? Где я проебался?! Не понимаю. Я уже ничего не понимаю…» — не отрывая своего взгляда от надменно презрительного лица Кисаки, думает Чифую.       — Так ты у нас любитель кофе, да? — с сарказмом интересуется мужчина в очках, отвлекаясь от Ханагаки. — Неужели в кофейне напротив полицейского участка продают такой вкусный эспрессо? — не дав даже ответить, Кисаки бьет Чифую ногой в грудь. Скорее всего это уже перелом ребер. Мацуно отчетливо слышал хруст, сквозь свой сдавленный выдох. Каждый вдох теперь отдает болью.       — Колись уже.       Где-то с боку кричит ничего непонимающий Такемичи. Если… Если Чифую сделал верный вывод, то «Свастонов» может спасти только он. Ханагаки — последняя надежда. Нужно всеми силами вытащить его отсюда.       — Ты ведь и есть крыса, Мацуно!       Чифую не успевает ответить. Кисаки впечатывает ему в висок коленом. Только улегшаяся тошнота накатывает с новой силой. Боль от уха ввинчивается в мозг. Пока Тетта в очередной раз пробивает ему по грудине, он думает как именно прикрыть Ханагаки. Его командир должен выйти отсюда живым.       — Еще и полиции все слил, урод…       «Блять. Все из-за бумажного стаканчика?.. Точно. Я забыл забрать его и выбросить где-нибудь по дороге домой. Идиот. Я отвлекся на звонок Казуторы и выбросил его в урну в кабинете Такемичи…»       Чифую ловит вспышку озарения. Шансов на успех катастрофически мало, но он должен попытаться. Несмотря на боль, набирает побольше воздуха в легкие и выкрикивает:       — Нет же! Это все беспредел самой полиции. Моей целью было выпнуть тебя из «Тосвы»!       Кисаки что-то отвечает. Чифую почти не слышит его слов — слух ни к черту после последнего удара. Он использует это время, как короткую передышку, втягивает воздух мелкими порциями, думает, что скажет дальше.       По тому, как выжидающе на него смотрят, Мацуно понимает — нужно говорить.       — Сейчас «Свастоны» загнивают. Я изменю это, Кисаки… — выдавливать слова слишком тяжело. — Как ты и сказал, я и есть крыса. Такемичи здесь ни при чем! — выкрикивает он в конце. Это должно хоть как-то помочь.       Кисаки смеривает Ханагаки взглядом. Чуть поворачивает голову.       — Эй! — подзывает Тетта одного из своих подчиненных. — Мне решать причастен он или нет, — берет в руки пистолет.       Дальнейшие слова Чифую слышит очень плохо. По-детски наивный план, как он и ожидал, провалился. Мацуно разрешает себе понадеяться на то, что Казутора все-таки придет на помощь. Что он сможет спасти хотя бы этого дурака Такемучи.       Чифую отчетливо слышит звук выстрела. Пространство пронзает животный вой Ханагаки. Здравый смысл отключается и Мацуно почти истерически выкрикивает:       — Я же сказал, что Такемучи здесь ни при чем! Он ничего не знает!       Своя боль меркнет по сравнению с чужой. Крики Ханагаки действуют на нервы. Чифую начинает нервничать против своей же воли. Дыхание учащается. Нужно вытащить Такемичи из паники, иначе они оба умрут здесь. Нужно успеть передать ему дело о восстановлении былых «Свастонов». Нужно успеть…       Тетта как нельзя кстати дает последнее слово, приставляя дуло пистолета ко лбу Чифую.       — Такемучи… — никакой реакции. Его друг продолжает выть на одной высокой ноте. Времени мало. Кисаки может выстрелить в любую секунду.       — Такемичи! — Ханагаки приходит в себя, замолкая. Уже что-то, может он успеет сказать все, что хотел.       — Слушай… Такемучи, мои последние слова, — он вкратце рассказывает ему все, о чем сожалеет сам. Все, что этот Ханагаки не знает. Чифую надеется, черт ведает как сильно надеется, что этот Такемичи сможет все изменить.       — Как и завещал Баджи… «Свастоны» надеются на тебя, партнер, — со слезами на глазах заканчивает Мацуно. Ему не страшно умирать, не тогда, когда его ждут там, за чертой. Он боится, что ничего не изменится. Боится, что все его труды обратятся прахом. Ему страшно за Казутору, который останется один. Чифую прикрывает глаза, готовясь услышать последний в своей жизни выстрел.       — Забавно. Надеешься на него, значит… — Мацуно недоуменно распахивает глаза, встречаясь с дьявольским взглядом Кисаки. — Ни ты, ни он, ни кто-либо еще не сможет закончить начатое тобой дело. Я больше не позволю этому случиться. И да, Чифую Мацуно, ты снова проебался, — проговаривает Тетта, быстро переводя дуло на Ханагаки.       — Нет… — шепчет Чифую, смотря как по щекам друга катятся горячие слезы. Безмолвно. Такемичи, кажется, даже не дышит.       — Нет! — отчаянный крик сливается со звуком выстрела. Уже безжизненное тело Ханагаки Такемичи валится на пол. Красным нимбом под головой растекается кровь.       «Такемичи мертв?.. Вот так просто. Получается, это — конец? Будущее не изменить и я умру прямо здесь и сейчас? Все оказалось напрасным?..» — сердце Чифую глухо бьется о ребра. Голова пульсирует болью. Он не может оторвать взгляд от тела друга. В ушах шумит кровь. Виски долбит отбойным молотком. Хочется разодрать себе грудину и вырвать никчемный кусок мышц. Хочется, впервые за долгие годы, хочется умолять. Умолять Кисаки о быстрой смерти. Чифую ни за что этого не сделает. Он не станет унижаться перед врагом, даже в последние секунды своей жизни.       — Как ощущения, Мацуно? — по интонации Тетты понятно — он точно улыбается. — Расслабься. Сейчас ты тоже умрешь.       В ответ звучит безумно уставший стон. Мацуно все-таки отрывает взгляд от тела своего товарища, смотрит прямо в глаза Кисаки. Дверь в кабинет слегка приоткрывается и на пороге Чифую каким-то чудом замечает знакомый силуэт…       «Кто это еще? Стоп, это Тора?.. Если я сейчас умру, ему будет одиноко… И если он сейчас же не уберется отсюда, то его тоже убьют. Я не сомневаюсь в этом. Блять. Умереть прямо на глазах у Казуторы — ужасно. Он ничего уже не сможет изменить…» — обреченно думает Мацуно. Но он так чертовски устал. До невозможности. Чифую уже давно выработал свой предел. Последний год он держался только благодаря чистым упрямству и злости.       «Теперь я отчетливо понимаю, насколько тебе тогда было тяжело, Баджи-сан… Я не справился, прости… Жду, когда ты накричишь на меня и мы наконец-то пойдем домой», — отрешенно размышляет Чифую, краем глаза наблюдая за бесшумно разбирающимся с охранниками Ханемией. Он не успеет, Мацуно точно в этом уверен.       «Прости и ты меня, Казутора… Кажется, теперь ты пойдешь один.»       Чифую бесстрашно, в упор смотрит на что-то говорящего Кисаки. Ему не интересно, он все равно скоро умрет. Не хочется запоминать этот бесполезный треп, как последние минуты своей жизни.       Взводится курок, чужие пальцы ложатся на спусковой крючок.       Последнее, что Чифую видит — взметнувшиеся светлые пряди и панически испуганные глаза Казуторы.       Звук выстрела заглушает его имя, прозвучавшее отчаянным возгласом.       Мацуно Чифую навсегда закрывает глаза.