Лучше сгореть на ветру

      — Чифую.       Мацуно Чифую из основной массы среднестатистических японцев выделяют только его ультрамариновый цвет глаз и длинные ресницы. Симпатичные черты лица, средний рост, ухоженные и красивые руки с длинными тонкими пальцами. Ему от четырнадцати до шестнадцати на вид. Под свободной одеждой не видно, что его вес колыхается на грани нормы. Его волосы выглядят густыми и не похожи на типично короткие. Длинная светлая челка, аккуратно выбритый затылок и виски — он с четырнадцати носил такую прическу. В конце концов, в ней нет ничего необычного. Разве что осветленные пряди, окрашенные в кремовый блонд.       — Мацуно Чифую.       Перед тем, как перейти в старшую школу, Чифую начал экспериментировать со своей внешностью. Он даже проколол левое ухо, что должно было всем заявить: перед вами настоящий бунтарь, презирающий все догмы и условности. У Мацуно никогда не было настоящих друзей. Была своя свита — кучка школьников, которые, подчиняясь стадному инстинкту, восхваляли его, боясь отбиться от сильного, и путались под ногами. Только вот никого из них Чифую не мог назвать своим товарищем. Мацуно частенько сквернословил, нарывался на драки и возвращался домой с новыми ссадинами и синяками. Он не уважал никого, кроме своих родителей, не признавал авторитетов. Так продолжалось до первого апреля две тысячи четвертого года. Все изменилось, когда в жизни подростка появился Баджи Кейске.       — Чифую, я считаю до трех. Если ты сейчас не встанешь — пеняй на себя.       Первое впечатление об этом человеке — типичный зубрила: слишком зализанные черные волосы, собранные в низкий хвост, густые темные брови и очки с толстым стеклом, которые закрывали собой большую часть лица. Чифую сначала даже не понял, как такой человек вообще мог остаться на второй год в старшей школе. Именно это поначалу и привлекло его в Баджи Кейске.

Он был каким-то неправильным отличником.

       На одной из перемен Мацуно заглянул в класс, где учился этот странный парень. Баджи сидел совсем один и что-то старательно выводил на листе. Чифую вальяжно вошел в аудиторию и присел напротив Кейске. Мацуно быстро понял, что его новый знакомый, вовсе не такой грамотный, каким показался на первый взгляд, ведь кандзи «тигр» умеют писать даже дети в младшей школе. И почерк у них, откровенно говоря, лучше. Чифую всего лишь бегло пробежался по чужому тексту, указав на очевидные ошибки, а его одарили широкой улыбкой и назвали «хорошим парнем». До этого дня Мацуно никто и никогда так не называл.       — Ну все, ты сам напросился.       Даже после уроков, идя домой, Чифую продолжал думать об этом второгоднике, но из мыслей его вырвал чей-то громкий голос. На него наехала банда «Мандара». Их привел с собой один обиженный старшеклассник, которого Мацуно избил утром. Он решил отомстить и поэтому, подобно гиене, притащил с собой целую толпу. Каким бы сильным и выносливым не был Чифую, ему было сложновато справиться с ними в одиночку.       В момент, когда Мацуно собирались ударить по голове, ему на помощь неожиданно пришел тот самый парень, которому Чифую час назад помог написать письмо для его друга. Честно говоря, ничего сверхъестественного от «зубрилы» он не ждал, даже немного испугался за сохранность его очков и носа.       Но Баджи Кейске поразил его до крайности, распустив волосы и сняв треклятые стекла с глаз. Чифую отказывался верить в увиденное. Казалось, перед ним стоит совершенно другой человек. Уверенный в себе, своей силе и своей правоте. Ничего не страшащийся лидер. Тогда Баджи поблагодарил Мацуно за помощь и в одиночку разобрался с толпой, не получив при этом ни царапины.       А потом, улыбаясь, повернулся к Чифую и пригласил к себе домой перекусить лапшой. Вот так просто, будто и не было никакой драки. Будто не по его щеке стекала чужая кровь.       Весной две тысячи четвертого года Баджи Кейске назвал Мацуно Чифую своим другом. Идя рядом с этим, без преувеличения удивительным парнем, Чифую вдруг понял, что именно этого человека он зауважал, посчитал крутым. Понял, что готов следовать за ним куда угодно, несмотря ни на что. Первым настоящим другом Мацуно оказался командир первого отряда «Токийской Свастики» — Баджи Кейске.       — Один.       «Блять… Голова раскалывается…» — первая мысль, которая посещает Чифую после пробуждения.       — Два.       «Что это еще за урок математики? Чего от меня хотят? Открывать глаза нет ни малейшего желания — в них, будто щедро сыпнули песком. Я, блять, очень устал и хочу спать», — Мацуно уже начинает раздражать этот непонятный отсчет. Глаза открывать он теперь не хочет из принципа.       Кто такой смелый пытается разбудить его таким дурацким образом? Мацуно, что — чертов школьник?       — Три. Я тебя предупреждал, Чифую.       «И что это еще должно значить? О чем меня предупреждали? И этот низкий голос… Обеспокоен? Почему-то он кажется до боли знакомым… Это точно не Казутора и не Такемичи. Подождите, я знаю только одного человека с таким голосом… Понятно. Мое подсознание снова решило поиздеваться надо мной», — с его губ срывается тяжелый выдох. Конечно, по-другому и быть не может.       Мацуно уже собирается приоткрыть глаза, но не успевает — ему плещут холодной водой прямо в лицо. От такой неожиданности, Чифую подрывается, тут же, ударяясь головой о что-то твердое. В районе лба сверкает вспышкой резкая боль. Виски сдавливает свинцовым обручем. Еще и ледяная вода льется за шиворот, стекая по шее. Чифую хватается за голову, пытаясь хоть немного унять ноющую боль.       «Это специально, блять, все против меня или сегодня какой-то особенный день?! И кому только в голову пришла эта «восхитительная» идея с водой в лицо?! Подожди, сейчас я только открою глаза и тебе не поздоровится, сука», — парень перемещает одну руку к своему лбу, вытирая влагу. Рычит от злости и невыносимой головной боли. Этот человек явно не дорожит своим здоровьем, если поступает подобным образом.       Чифую, все еще сидя с закрытыми глазами, чувствует, как кто-то легко касается его предплечья. В голове щелкает отработанным рефлексом и Мацуно с силой хватает в край охреневшего человека за запястье, наплевав на чужую возможную боль. Сейчас его это абсолютно не волнует. Он — заместитель командира первого отряда. Никто не смеет шутить с ним подобным образом. Обычно такие клоуны остаются со сломанными конечностями. Чифую распахивает глаза, чтобы наконец увидеть этого наглеца.       — Ты охренел, блять?! Что это сейчас было?! Храброй воды выпил, да? Я сломаю тебе руку, урод, если ты еще хоть раз —       Чифую резко замолкает, фокусируя взгляд. Не верит — на него смотрят чуть расширенные карие глаза с лисьим разрезом. До боли знакомое лицо выглядит обеспокоенным и удивленным. Вид у парня стушевавшийся, он явно в легком шоке от былого напора. Длинные черные волосы собраны в чуть растрепавшийся пучок, искусанные в волнении губы слегка приоткрыты. Мацуно смотрит на него, чувствуя холод, резью, пробирающий до костей. Смотрит и проваливается в никуда.       «Это чья-то несмешная шутка? Очередной сон?» — судорожно начинает думать Чифую. — «Нет, если бы это был он, то голова явно бы так не раскалывалась. Может быть, я умер? Разве покойники вообще хоть что-то чувствуют?..» — логическая цепочка все никак не желает выстраиваться, мысли скачут. — «И почему Баджи смотрит на меня так? Он… Он чем-то напуган?..»       Чифую разглядывал Кейске так, будто видел его впервые в своей жизни. Будто все эти двенадцать лет не перебирал фотографии, не встречал его в своих снах. Баджи выглядел таким до безумия реальным: густые волосы, домашняя одежда, чистое, без потеков крови, лицо.       Непривычно.       До этого момента Мацуно много лет видел своего друга в одном и том же образе: волнистые волосы убраны в высокий хвост, свободная черная футболка, белая вальгалловская куртка, заляпанная кровавыми пятнами, чужая кровь на щеках и глаза… Такие неживые…       «Я пьян? Или сошел с ума? Кто-нибудь, прошу, ответьте мне, почему я здесь? Чего он ждет?», — мысли роем проносятся в голове, не подчиняясь своему хозяину. Переменные не сходятся, факты сталкиваются, разбиваясь на миллионы осколков вероятностей этой встречи. Ее не должно было быть. Это невозможно.       Тонкими, длинными пальцами Мацуно неосознанно крепче сжимает чужую руку. Он внимательно рассматривает ничего не понимающее лицо своего командира, силясь хотя бы в нем найти ответы. Ожидаемо, не находит — широко распахнутые глаза Баджи красноречиво говорят о его шоке.       «Чего ты так испугался, Баджи-сан?», — главным вопросом встает в голове.       — Чифую, ты не мог бы отпустить мою руку? Мне вообще-то больно, — кивнул Кейске на свое запястье. Голос его подвел, чуть дрогнув в конце.       Это реальность или очередная насмешка сознания? Мацуно никак не мог понять, где он находится, ведь от чужого тела исходило приятное тепло, грудь поднималась и опускалась в дыхании, а глаза блестели жизнью. Сердце предательски сбивалось с ритма, когда он подмечал эти детали. Чифую будто на живую, резали ржавым ножом. Сидящий перед ним человек погиб двенадцать лет назад у него же на руках. Это просто не может быть правдой.       Губы Баджи двигаются, что-то произнося. Чифую не слышит. Его, словно опустили на самое дно океана, придавив огромной толщей воды.       — Что?       Только и может произнести Чифую. Он все еще пытается понять, что происходит и хоть как-то упорядочить бесконечный поток мыслей в своей голове. Получается, откровенно говоря, ужасно. Парень неосознанно сжимает чужое запястье еще чуть сильнее. Беспокойство на лице Кейске сменяется раздражением. Ему больно.       «Ничего не понимаю. Баджи выглядит таким живым… Кожа такая теплая… А может быть, он на самом деле реальный? Или все-таки я окончательно поехал крышей?» — хмурится Чифую, короткими ногтями впиваясь в чужую руку. Та заметно дергается.       «Нужно кое-что проверить», — Мацуно смотрит на своего командира, проникновенно, чуть склоняя голову к собственному плечу. Если это подтвердится, то с Чифую произошло то самое пресловутое чудо. Честно говоря, в глубине души он уже молится на него всем известным ему богам.       — Я сказал: отпусти меня! Совсем уже оглох?! — Баджи с силой вырывает свою руку из крепкой хватки друга. На коже уже появились красные полумесяцы от чужих ногтей. — Я пытался разбудить тебя больше десяти минут, но ты никак не реагировал, — зло произносит он. Смотрит в ответ так же пристально, а потом вздыхает, проводя ладонью по своему лицу. — Я не ебу, что тебе снилось, но… — тяжелый выдох. — Сначала ты начал хмуриться, сжимал челюсти. Я подумал, что тебе снится кошмар, и попытался разбудить, но ничего не вышло. Тогда я наклонился поближе, но понял, что ты почти не дышишь, подумал, что ты прикалываешься, — Баджи тяжело сглатывает, отводя взгляд.       Мацуно не перебивает, смотрит на Кейске не отводя глаз. Баджи не понимает этого взгляда. Он какой-то новый и непонятный. До этого Чифую никогда не смотрел на него подобным образом.       — В общем, я решил еще раз потормошить тебя, положил руку на грудь и охуел — мне показалось, что у тебя остановилось сердце, — нервно посмеивается Кейске. Уголки его губ заметно подрагивают. — Но потом все пришло в норму, наверное, это я сглупил. — Он делает глубокий вдох, медленно выдыхает и прикрывает глаза. — Ты так напугал меня, приду —       Баджи замолкает на полуслове. Он видит, как Чифую чуть подрагивающей рукой тянется к его шее и неосознанно замирает. Он вздрагивает, чувствуя, как холодные пальцы друга касаются места биения его сонной артерии.

Пульс есть

      Мацуно не может поверить собственным ощущениям. Он думает, что это очередная игра его подсознания. Жестокая и слишком реальная. Чифую думает, что если он сейчас уберет руку с чужой шеи — Баджи грустно улыбнется, покачав головой, и снова уйдет, запретив идти за ним следом.       — Чифую, что это с тобой? Выглядишь так, будто призрака увидел, — непонимающе хмурится Кейске, заглядывая в лицо своего заместителя. Встречается с шокированными покрасневшими светлыми глазами. — Эй, ты плачешь? С тобой все в поря —       Мацуно кидается вперед и судорожно обхватывает руками крепкую спину своего командира, утыкается носом куда-то в шею. Чифую дышит и не может надышаться. Горло режут истерические всхлипы, которые приходится старательно подавлять, чтобы не напугать и так ошарашенного Баджи еще больше. Плотный поток слез застилает глаза, но видеть сейчас Мацуно и не нужно. Он комкает в ладонях чужую футболку, прижимаясь к Баджи ближе, чувствует, как бьется чужое сердце.       От ощущения равномерных сильных ударов Чифую начинает потряхивать. Мозг не справляется с огромным шквалом эмоций, затопивших Мацуно, и, кажется, отключается ко всем чертям, оставляя управление телом бог весть кому. Чифую ничего не понимает, ему ничего не надо, и даже если мир сейчас схлопнется, ему будет абсолютно плевать — двенадцать лет прошло с тех пор, как он в последний раз касался этого человека. Падение мира может и подождать.       Спать больше не хочется от слова совсем, головная боль ушла куда-то на второй план. Баджи в явном недоумении, пытается отстранить Чифую от своего плеча, но тот цепляется за него лишь сильнее. Теплая, кажущаяся обжигающей ладонь командира, изворачиваясь под немыслимым углом, ложится на лоб Мацуно, смахивая светлые пряди. Жара, к счастью, нет, но Чифую явно плохо. Баджи молчит, не отталкивает, неловко положив ладони на чужую спину, легонько поглаживая. Он не имеет ни малейшего понятия, как должен вести себя в такой ситуации — слезы Чифую он видит впервые. Действует на голых инстинктах.       — Тебе приснился кошмар? — Баджи тянет руку к светлой макушке своего друга и, неловко улыбаясь, треплет его по волосам. Кейске растерян. Поведение Чифую нетипично, такого раньше не случалось. Баджи, легко поглаживая друга по голове, усердно думает, как вытащить Чифую из негатива. В голове всплывают строчки, вычитанные из журнала Эммы, о том, что сладкое повышает гормон радости в крови. За неимением другого выбора Баджи чуть нервно предлагает:       — Хочешь персикового мороженого? На улице такая духота, не мешало бы освежиться, — говорит он, желая разрядить обстановку, и, возможно, дать себе немного времени, чтобы успокоиться. Аккуратно отцепляет от себя немного пришедшего в себя Чифую. Внимательно осматривает его и, словно под наваждением, пытается заглянуть ему в глаза. Своя нервозность отходит на задний план.       — Тебе стоит умыться. Сходишь пока в ванную? Я скоро вернусь, — говорит он тихо и обнадеживающе, чуть наклоняясь вперед.       Чифую вздрагивает, чувствуя отголоски чужого дыхания на собственной коже, и вскидывает голову, вглядывается в карие глаза. Баджи, встречаясь взглядом с глубоким ультрамарином, чувствует себя неловко и, нервно кивнув, уходит на кухню.       Чифую, смотря вслед ушедшему другу, тихо отвечает на один из его вопросов:       — Да, кошмар длиной в двенадцать лет, Баджи-сан…

***

      — Какой сейчас год? — хрипло и в пустоту задал вопрос Мацуно. Плеснул в лицо холодной воды.       Чифую слегка мутило. Он внимательно всматривался в свое отражение в зеркале, проводя рукой по отросшим осветленным прядям, рассматривал свою серебряную серьгу в левом ухе. Она была у него до двадцати одного года. Совсем не такая, какую носил Мацуно последние несколько лет. Эта намного дешевле. На пальцах правой руки ничего нет. Будто никакого подарка от Кейске никогда и не было.       В голове все еще раздается голос Баджи:

«Тебе приснился кошмар?»

      Чифую закрывает глаза, мечтая, чтобы все это не оказалось очень жестоким розыгрышем судьбы. Казалось, он никак не очнется ото сна, целую вечность бродит в зыбком мареве прошлого. А может того будущего, которое он прожил, не существовало вовсе? Может, все эти десять с лишним лет были одним сплошным кошмарным сном?       Чифую с надеждой распахивает глаза, снова вглядывается в свое отражение.

Нет.

      Таких глаз не может быть у подростка. Он слишком многое видел, работая на погрязшую в криминале «Тосву». Каких-то полчаса назад Чифую пустили пулю в лоб. Звук выстрела и нестерпимая боль четко всплывают в воспоминаниях. Кисаки загнал его в угол. Такемичи мертв. Казутора скорее всего тоже. Он не справился.       Несмотря на волнами накатывающую тошноту, Чифую усердно вспоминает последний час своей жизни. Это важно. В дальнейшем он может забыть многие детали. Никто до сих пор не знает, как работает время. Если все, что тут происходит — не сон, то Мацуно просто обязан упорядочить всю имеющуюся у него информацию и не дать этим событиям повториться вновь.       Иррациональное в данной ситуации чувство вины сжирает его изнутри. Он не справился, не отомстил, не уберег «сокровище» Баджи. Чифую даже в некоторой степени жалеет, что не снес Кисаки бошку, когда была такая возможность.       «Но сейчас Тетта, получается, ребенок? Ему пятнадцать?» — мелькает внезапная мысль.       Мацуно отрывается от разглядывания своего отражения и начинает рыться в карманах белых шорт в поисках телефона. Ему необходимо узнать какой сейчас год.       Вместо телефона он находит свой старый бумажник. В нем всего несколько купюр, они вызывают у Чифую неконтролируемый смешок. Он уже и забыл, когда в последний раз видел такую небольшую сумму в своем кошельке. Водительских прав, как и предполагал Мацуно, в нем не оказалось. Медленно выдохнув, он запустил руку в другой карман широких шорт, нашаривая свой старый мобильный.       Чифую вертит в руках черную раскладушку, разглядывая пошарпанные края. Этот телефон повидал немало — это точно. И он явно не из две тысячи семнадцатого года. Еще одна деталь, подтверждающая, что все происходящее — не сон. Человеческий мозг не в состоянии генерировать настолько детализированные сны, и, будучи в нем, Мацуно, с огромной вероятностью держал бы в руках не раскладушку из две тысячи пятого, а привычный сенсорный гаджет.       — Я точно почувствовал его пульс… — задумчиво проговаривает Мацуно, не решаясь открыть телефон. Чифую довольно давно придумал этот прием, устав путать сны с реальностью. Если бы все это было создано его воспаленным разумом, то пульса бы он не ощутил.       Мацуно все же решительно раскрывает телефон и смотрит в злосчастный экран.

20 августа 2005 года.

      — Вот как… Значит, это реально, — выдыхает Чифую, опираясь рукой о раковину перед зеркалом. Трет переносицу, жмурясь. — Значит, Такемучи тоже… — шепчет он. Его руки беспомощно опускаются вниз. Он разбит и подавлен. Ханагаки, его партнер, тот самый парень с горящими глазами, умер. И Чифую не имеет ни малейшего понятия, есть ли тот самый Такемичи в этой временной ветке.       Мацуно заходится в беззвучно горьком смехе. Даже после «смерти» проблем не убавилось. Их стало только больше.       «Но почему я прыгнул именно в этот день?» — думает он, в слух произнося:       — Может быть, я делал себе какое-нибудь напоминание? — Чифую ищет в телефоне заметки, параллельно размышляя о своем прыжке во времени.       Это было явно не простое совпадение. Мацуно необходимо узнать, почему он оказался именно в этом дне. Сегодня должно произойти какое-то важное событие, повлиявшее на дальнейшее развитие их судеб. За столько лет взрослых игр в двойного агента его интуиция развилась до небывалых масштабов. И сейчас она буквально кричала ему, что что-то не так.       Чифую уже не в первый раз спасали подобные записи. Самой главной его проблемой было и остается чрезмерное мышление. Он не может не думать. Это всегда отнимало слишком много энергии и в конечном итоге приводило к тому, что он чувствовал невероятную усталость. Промучившись, Чифую решил попробовать делать краткие заметки в телефоне, разгружая мозг таким образом. Это помогло, и его жизнь немного облегчилась. И сейчас Мацуно надеется на то, что он все-таки хоть как-то обозначил сегодняшнюю дату.       Чифую наконец-то нашел приложение и чуть пошатнулся, читая заметку на сегодняшний день.

20.08.2005 — День рождения Майки. Додзе Сано, 18:40. Не опаздывать.

      Чифую нервно зарывается в волосы, запрокидывая голову назад. Жмурится и выкручивает кран с ледяной водой на максимум. Подставляет голову под струю, беспорядочно проводя по волосам рукой. Вода льется со светлых волос за шиворот черной футболки, по подтянутому животу, к бедрам, брызгами летит на крепкую спину.       — Блять, — чертыхается с таким видом, будто прямо сейчас готов разбить чертово зеркало, висящее прямо на уровне его лица. В этот день, двенадцать лет назад, Баджи избил какого-то парня. Ровно на следующее утро после случившегося позвонил Майки и запретил Кейске посещать собрания. А буквально через несколько дней Баджи вступил в Вальгаллу. Проблема заключалась в том, что Чифую не помнил, кого именно поколотил тогда друг, но кристально ясно понимал, что должен это предотвратить. Любыми способами.       — Итак, с датой определились. Но как я смог переместиться во времени? Нет, даже не так… Как я вообще выжил? Кисаки точно застрелил Такемичи, а потом и меня, — шепчет Чифую, кусая кончик ногтя, и присаживается на бортик ванны. — Почему-то все это напоминает эксперимент с «котом Шредингера».       Мацуно читал о нем в одной из книг, которая осталась ему от отца. В ней говорилось о том, что исследование Шредингера показало, что с точки зрения квантовой механики, кот одновременно и жив, и мертв, чего быть не может. В данный момент Чифую ощущает себя тем самым котом в ящике, а ядовитым газом в его случае стал выстрел в голову.       — Если я правильно понимаю, то скачок во времени произошел именно в тот момент, когда пуля Тетты Кисаки встретилась с моим виском. Получается, что я умер той ночью? — бубнит себе под нос, смотря «сквозь» предметы. Он пытается рассуждать на эту тему объективно. — Значит ли это, что триггером для перемещения во времени стала сама смерть? — недоверчиво спрашивает сам себя Чифую. — Интересно, как Такемичи удавалось прыгать во времени?.. Ладно, сейчас это не первостепенная задача. Подумаю об этом позже.       «В моих силах изменить будущее. Я не дам Баджи умереть снова, даже если мне придется пойти на крайние меры», — заявляет Мацуно сам себе, вспоминая все те годы, проведенные у холодной могильной плиты с выбитыми иероглифами имени друга.       — Чифую, у тебя все в порядке? — слышится обеспокоенный голос за закрытой дверью. — Надеюсь, что ты там не валяешься снова в отключке. Выходи уже, мороженное почти растаяло.       — Уже иду, Баджи-сан, — вежливо отзывается Чифую, стараясь насухо вытереть голову. Кейске не должен заподозрить в нем ничего странного.       «Пока нужно тщательно скрывать изменения в поведении. Если я резко стану действовать не в своей обычной манере себя-подростка, то близкие что-то заподозрят. И как бы мне не хотелось связать Баджи и провести ему трехчасовую лекцию о том, что действовать в одиночку — дохлый номер, но сам я ничуть не лучше», — с горечью думает Чифую, вешая полотенце на место.       — Уже надействовался. Мог бы сейчас в могиле отдыхать, — шепчет он, открывая дверь. В коридор, на звук открывающегося замка, высовывается чужая растрепанная макушка, а затем появляется сам Баджи, показательно вертя в руке баночку с мороженым.       Чифую задорно улыбается и быстрым шагом направляется к Кейске, выхватывает баночку и с веселым смехом убегает на кухню.       «Похоже, что мне снова придется играть роль и на этот раз самого себя».

***

      19 августа 2005 года.       — Этот придурок, — на скулах Доракена заиграли желваки, а зубы крепко сжали зубочистку. — Вчера он решил поесть прямо на моей постели. Я всего-то отошел, чтобы помочь Реми, а когда вернулся, то обнаружил Майки спящим, а все мои журналы с мотоциклами были заляпаны его грязными руками, — от злости он едва ли не ломает палочки, которыми только что ел свой торидон. — Баджи, как ты думаешь, может быть, оставить его без подарка на этот день рождения?       На самом деле, Кен Рюгуджи — дружелюбный парень, обладающий спокойным темпераментом, не любящий конфликтовать, сдержанный в общении. Он наделен необычайным терпением, уравновешен и не поддается панике. Но любому терпению когда-нибудь приходит конец.       Самая обычная пятница началась для Доракена не самым приятным образом. Утром ему пришлось обойти четыре обувных магазина, чтобы найти действительно хороший подарок на восемнадцатилетие своего друга. Кен-чин давно решил, что подарит Манджиро повседневные и удобные кроссовки. Старые Майки убил в хлам и теперь ходит в шлепках почти круглогодично, изредка меняя их на байкерские сапоги. Доракен целый месяц копил деньги и наконец-то нашел что-то подходящее. Рюгуджи надоело, что после очередной потасовки с кем-то, Майки вынуждает его идти на рынок за новыми вьетнамками.       — Когда шел на встречу с тобой, он позвонил и сказал, что ему срочно нужно что-то спросить у меня, но, похоже, его телефон сел, а я так и не понял, что у него там, блять, за срочность такая, — Доракен хмурится сильнее, злясь. Он порядком устал от выходок Майки. — Еще не поздно вернуться в магазин и сдать эти чертовы кроссовки обратно.       Конечно, он не пойдет ни в какой обувной и не сдаст подарок, который так тщательно выбирал. Тем более, когда за кассой работает пожилая женщина, которая явно любительница перебарщивать с количеством парфюма, который так сильно раздражал слизистую носа. Ему просто нужно выговориться и выпустить пар. Вот уже на протяжении нескольких лет они с Баджи устраивают такие ежемесячные собрания «жертв Майки». По крайней мере, это помогает, когда после очередного «концерта» Манджиро Сано им двоим хочется связать эту мелюзгу, оставить в комнате одного и попросить Эмму не кормить его до самого вечера.       — Знаешь, сегодня утром, после того, как я с ним проводил маму на самолет, мы пошли ко мне домой, — Баджи громко вздыхает, стараясь унять накатывающее где-то в груди раздражение. — Он уселся на пол в моей комнате и стал рассматривать книги, которые я не успел убрать. Все бы ничего, пусть смотрит, мне не жалко, но я отвлекся на сообщение от Чифую. Отошел буквально на минуту и уже возвращался назад, как услышал какое-то подозрительное шипение, а через пару секунд еле слышное «Ой», — Кейске наклоняется к небольшому стакану с прохладительным напитком и неспеша перекатывает его в руке. — Майки пролил кока-колу на мои драгоценные книги о животных, — тяжело заканчивает он, и залпом выпивает газировку.       Многие могут сравнить Баджи Кейске с глыбой льда. Этот парень выглядит спокойным внешне, но внутри у него взрываются вулканами самые разные эмоции. Иногда он не может их контролировать, доходя до точки кипения. Если вы знаете Баджи, как холодного человека, то вы не знаете Баджи. Он нуждается в периодических откровенных разговорах с близкими для него людьми, одним из которых является Доракен. Естественно, Рюгуджи знает, насколько трепетно Баджи относится ко всему, что связано с животными и как тот радовался, когда его мама привезла ему эту коллекцию книг из другого города, вернувшись из очередной командировки. Он тогда весь светился от счастья, перебирая их и разглядывая обложки. Не удивительно, что сейчас Кейске выглядит, мягко говоря, расстроенным.       — Вот же мелкий паршивец, — шепчет Кен, прижимая голову к своему плечу. — Только сейчас… Всего несколько часов свободы от его проклятого эгоизма.       Баджи не делает никаких поблажек окружающим в независимости от их возраста и пола. Нередко в глазах других людей он выглядит жестоким человеком, с которым лучше не связываться. В обществе он ведет себя невозмутимо и спокойно, но внутри его переполняют эмоции. Он может их контролировать, но это у него получается не всегда. Конечно же, в ситуации с Манджиро он не сдержался и они поссорились. Хорошо хоть до драки не дошло, и Майки стремительно покинул квартиру друга, не сказав ничего на прощание.       — Кстати, ты уже купил тот браслет? — Рюгуджи понимает, что этим вопросом он никак не сможет отвлечь Кейске от дурных мыслей, но попытаться стоит. — Неужели он настолько дорогой? Ты засиживался с мотоциклами даже дольше, чем я. Сколько часов в сутки ты спал за все то время, пока мы работали? — спрашивает Кен, поднимая бровь.       Где-то с середины июля Баджи и Доракен вместе подрабатывали в одной мастерской, занимаясь ремонтом байков. Бесспорно, Кен знал о мотоциклах намного больше, чем командир первого отряда, но все-таки Баджи не так безнадежен, каким может показаться на первый взгляд. Свой 6SX25OE он нашел несколько лет назад сломанным на одной из улиц Токио. Похоже, что его просто выбросили, не став возиться, а Кейске забрал и починил.       Рюгуджи поднатаскал его в каких-то вещах, про себя отметив, что его друг очень быстро учится. Иногда Баджи уходил домой позже, чем нужно, а на вопросы Доракена отвечал, что на подарок он хочет заработать сам, а не брать те деньги, которые ему оставляет мать.       Кейске купил подарок для Майки еще вчера днем. Баджи ходил один, не взяв с собой Чифую, как делал это обычно, ведь он зарабатывал не только на подарок для друга детства. Он не хотел испортить сюрприз, который собирался отдать Мацуно на его семнадцатый день рождения.        Он понимал, что до него еще несколько месяцев, но Баджи просто не мог пройти мимо таких красивых вещиц.       — Да, я купил его вчера. Он выглядит точь-в-точь, как мой.       Юноша протягивает Кен-чину свою руку, на которой красуется серебренный глидерный браслет, успешно проигнорировав вопрос, касаемо его сна. Даже без этой работы Кейске редко может похвастаться тем, что отдыхает больше четырех часов за ночь. У него слишком беспокойный сон.       — Он стоил не так дорого, как тебе кажется, — говорит Баджи, умолчав о том, что больше половины той суммы, которую заработал, он потратил на парные кольца для себя и Чифую.       — Майки обязательно понравится, — отзывается Доракен, оглядев украшение, и поворачивает голову к окну. Его лицо перекашивает.       Баджи поднимает глаза на Кена и замирает. Его взгляд скользит по испуганному лицу Рюгуджи. Он что-то шепчет, но Кейске не сразу понимает, что тот пытается ему сказать.       — Кен-чин, ты меня пугаешь, правда.       — Замри и даже не дыши.       Сейчас Рюгуджи выглядит как самая настоящая статуя. Он ответил достаточно тихо, но постарался сделать это так, чтобы Баджи все-таки его услышал.       — Доракен, какого черта с тобой происходит?! — Кейске многозначительно смотрит на своего друга, но ощущает, как чья-то маленькая ладонь накрыла его плечо. Он еле ощутимо вздрагивает и медленно оборачивается. Видит невысокого юношу с белокурыми волосами до плеч, маленьким хвостиком на макушке и с каким-то небольшим пакетом в руках.       — Я звонил тебе, Кен-чин, — Сано взглядом просит разрешения у Баджи присесть с ним рядом и тот, спустя несколько секунд, все-таки отодвигается. — Я не был уверен, что это именно они, поэтому хотел уточнить у тебя, но мой телефон сел в самый неподходящий момент. Надеюсь, что угадал.       Манджиро запускает руку в пакет и достает абсолютно новые журналы с мотоциклами на обложке, отдавая их в руки Рюгуджи. Они выглядит точно так же, как те, что совсем недавно испортил Майки. Кен-чин непроизвольно вздрагивает от неожиданности, но произносит краткое «Спасибо».       — Баджи, я очень виноват перед тобой, — он водит глазами по столу, но так и не решается посмотреть на своего друга. — Ты знаешь, похоже, что в Токио не продают таких книг, которые я рассматривал утром, — Майки подозрительно долго молчит. Ему стыдно. — Я даже позвонил Чифую, чтобы узнать, что именно это была за коллекция. Подумал, что он наверняка знает.       Да, разумеется, Кейске большую часть свободного времени проводит именно со своим вице-командиром. Они с Чифую живут в одном доме, выбираются куда-то вместе, ходят по магазинам вдвоем. Мацуно старается помочь Баджи с домашним заданием, да и просто им нравится находиться в компании друг друга.       — Он сказал, что эти книги тебе покупала твоя мама в другом городе, когда была в прошлой командировке. Я не придумал ничего лучше, как взять это и прошу тебя, Баджи, прости меня, — Сано достает из пакета небольшую стопку с глянцевыми фото-карточками, железную банку уже теплой кока-колы и аккуратно протягивает все это парню.       Баджи рассматривает снимки с различными животными и на его лице медленно расцветает теплая улыбка. Он добродушно треплет блондинистые волосы, случайно развязывая чужой небрежный хвост, который, по всей видимости, Майки сделал себе сам. Доракен не мог, ведь с самого утра бегал по обувным магазинам в поисках подарка. Утром Кейске даже не обратил внимание на его прическу, разозлившись из-за испорченных книг.       Манджиро цокает языком, складывает руки на груди, показательно хмурится, но Баджи все же замечает чужую слабую улыбку. Майки минут десять пытался уложить свои волосы самостоятельно, а теперь все его труды оказались напрасны. Даже немного хмурый до этого момента Рюгуджи, увидев смешную моську главы, рассмеялся в голос. На их компанию после такого хохота обратили внимание, казалось, половина гостей этого небольшого кафе.       Веселье перебивается еле слышным урчанием в животе Майки. Повисла неловкая, недолго длившаяся тишина. Кен-чин, в последний раз прыснув со смеху, подзывает официанта, заказывает, одну порцию детского обеда и уточняет, чтобы принесли обязательно с флажком. Доракен понимает, что Майки пробегал по магазинам все утро, не успев и крошки в рот положить.       Баджи подхватывает идею Доракена и добавляет к заказу тайяки и яблочные гедза с карамельным сиропом. Конечно, они оба понимают, что Манджиро сразу уснет после того, как закончит со своим обедом, и им придется по очереди нести его домой, но сейчас их это совершенно не волнует.

***

      — Чифую, ты готов?        Улыбка Баджи не из этого мира. Когда он улыбается, Чифую сложно думать о плохом. У Мацуно и самого уголки губ тянутся куда-то вверх, усиливается выработка гормонов счастья, что способствует притуплению боли. В случае Мацуно Чифую, боли головной и душевной.       — К чему именно? — Чифую вовсе не испытывает никакой неловкости, когда рассматривает своего командира. Ему до сих пор не верится, что тот сидит перед ним, доедает свою порцию персикового мороженого и широко улыбается, прикрыв глаза.       — Ты все-таки в ванной головой ударился? — спрашивает он, слизывая остатки холодного десерта с ложки. — К смене твоего имиджа, конечно же.       Чифую плохо понимает, о чем конкретно сейчас говорит Баджи.       Кейске встает и берет какую-то небольшую коробочку с кухонной столешницы, затем снова присаживается рядом с Мацуно, демонстративно потряхивая ею прямо перед лицом своего заместителя.       В подсознании Чифую всплывают размытые картинки былых времен, которые хоть как-то напоминают о событиях этого дня двенадцатилетней давности.       — Чифую, ты же помнишь, что я говорил тебе про Доракена? — губы Кейске растягиваются в привычной задорной ухмылке. Он поднимает руку и касается чужих волос. — Если продолжишь осветляться, то совсем скоро облысеешь, как Кен-чин, — говорит Баджи, аккуратно перебирая пальцами отросшие светлые пряди. Они уже начинают становится жесткими.       Чифую быстро моргает.       Он, кажется, вспомнил, что было дальше.       После этой злосчастной покраски Баджи на протяжении целого месяца читал ему нотации о том, что обесцвечивание заметно портит состояние волос, что теряется натуральный блеск, и что они становятся ломкими и сухими, как солома.       Кейске всегда следил за своими волосами. Это было видно даже невооруженным взглядом.       Он советовал Чифую отрастить свой натуральный черный цвет, но Мацуно наотрез отказывался, аргументируя тем, что это будет выглядеть очень плохо. Чтобы вернуть свой первоначальный оттенок, ему пришлось бы ходить на протяжении нескольких месяцев с ужасным цветовым переходом. Баджи предложил ему альтернативу — покрасить их в темный. В таком случае они бы отрастали незаметно, а такое окрашивание нанесло бы гораздо меньше вреда, чем осветление.       — Или ты опять начнешь отнекиваться? — спрашивает Баджи, склоняя голову вбок. Заглядывает в глаза.       Точно. В тот день Чифую отказался от этой идеи в самый последний момент.       Но он больше не тот шестнадцатилетний мальчишка, которым был двенадцать лет назад. Спустя несколько лет, после смерти Баджи, он понял, что тот был прав. Ему и самому надоел этот яркий, режущий глаза канареечный цвет.       В двадцать один Чифую немного сменил имидж. На смену свастоновской форме пришли дорогие костюмы от известных модельеров, а старую серебряную серьгу Мацуно заменил на украшение из белого золота.       Классический черный оттенок волос, так замечательно подходил ему. Темный цвет удачно подчеркивал светлую кожу Чифую, а ультрамариновый взгляд казался более выразительным, оттеняемый волосами.       Сейчас он не собирается отказываться от такого предложения.       — Я согласен.