Сердце тайги

Покидая пустырь, Антон последний раз обернулся в надежде увидеть Алису. Хотя бы рыжее пятно — а вдруг? Он не знал, куда она исчезла после их игры, и искренне надеялся, что это часть ее плана. Но ее не было. Подавив разочарование, он отвернулся. Молчаливой процессией Антон между Бяшей и Ромой шел вдоль замерзшей просеки. Его плечи иногда задевали плечи ребят, идущих рядом. Они без слов направляли его, не давая врезаться в дерево или упасть. Тишина и частичная слепота вместе действовали на Антона угнетающе, и он решил заговорить. — А почему тебя Бяша зовут? — поинтересовался он у бурятенка. Тот криво ухмыльнулся, продемонстрировав свои необычные зубы. — Потому что я волк в овечьей шкуре, на. — Брешешь, — фыркнул Рома. — Пургу гнать — это он умеет. А звать его так, потому что блеет, как овца. Бяша обиженно засопел, но Рома не закончил свою фразу: — Все после того, как из Черного гаража живым выбрался. Сопение Бяши резко оборвалось, сменившись судорожным вздохом. Он моментально изменился в лице — Антон заметил это даже сквозь мутную пелену. Бурятенок отшатнулся и замычал что-то нечленораздельное, слегка мотая головой из стороны в сторону. Петров обратил внимание на его руки — они мелко подрагивали. — Видишь? — Рома придвинулся чуть ближе, не давая Антону свернуть в чащу. Бяша шел в стороне, больше не помогая ему идти, и почти ослепший без очков парень чуть не свернул с просеки. — С ним так всегда, как об этой херне заговоришь. — Ты сейчас о чем? — Ты серьезно об этой страшилке не знаешь? — темные брови Ромки изумленно приподнялись. Антон мотнул головой. Ни о какой страшилке он никогда не слышал — да и от кого он мог бы услышать? От матери, занятой в последнее время собственными проблемами и ссорами с отцом? От самого отца, наверняка не верившего ни в какие страшилки и считающего, что глупо рассказывать детям нелепые выдумки? Недоброе предчувствие кольнуло его, словно острая иголка сосны. — На черной-черной улице, — начал Ромка. — В черной-черной подворотне стоит черный-пречерный гараж. И он знает о тебе все. Где ты живешь, что любишь, с кем... Оп-па! Антон, затаив дыхание, так пристально вслушивался в каждое слово, что совершенно забыл про дорогу. Конечно, он ничего не видел, — но мог нащупывать дорогу ногами, перепрыгивая через предположительные кочки. Заслушавшись, он перестал это делать — и тут же споткнулся о здоровую ветку, лежащую поперек просеки. Антон почти шлепнулся многострадальным носом в мерзлую землю, но сильные руки Ромки спасли его от падения в последний момент, поймав за запястье. Антон почувствовал холодные цепкие пальцы на своей коже, и ему стало досадно от собственной неуклюжести. Оставалось только порадоваться быстрой реакции своего нового знакомого — тот сумел среагировать почти молниеносно, несмотря на то, что и сам был увлечен собственным рассказом. Ромка отпустил его запястье и, как ни в чем не бывало, продолжил свой рассказ. — Он знает о тебе все. Где ты живешь. Что любишь. С кем дружишь. Наверняка слышал о пропавших детях? Это тут не первый год происходит. Все местные знают, кто здесь замешан. Даже взрослые. У Петрова засосало под ложечкой. Он понятия не имел, кого тот имеет в виду, и это ему не нравилось. Но признаваться в собственной неосведомленности он не собирался — пока что. — Вообще везет тебе — ты вон в лесу, считай, живешь. Он к тебе так просто не сунется. Тупо сечет, что среди деревьев будет выделяться. А нас эта хрень может где угодно поджидать, иногда в конце переулка или возле дома. А еще... Антон невольно подался вперед. — Идешь такой себе ночью, и тут — раз! Он стоит, где совсем недавно пусто было. Дверь открыта, внутри — мрак. И тут как… Бяша, все еще идущий чуть в стороне, натянул капюшон на голову и завыл на высокой трепещущей ноте, стараясь заглушить Ромкину речь. Тот поморщился, но примирительно сказал: — Ладно-ладно, проехали. Какое-то время они шли в тишине. Антон судорожно переваривал услышанное, не зная, как относиться к словам Ромки. С одной стороны, он был городским парнем и не хотел верить в очередной бред, напоминающий страшилку из детского лагеря, в котором он когда-то отдыхал, но с другой… Разве ему самому не довелось столкнуться с необъяснимыми вещами, которые не поддавались логике? Он уже был готов поверить во что угодно. За недолгое время, проведенное в этом заснеженном глухом поселке, Антон уяснил одно — многие здесь столкнулись с тем, чего так и не смогли понять. Он взглянул на мелко трясущегося Бяшу. — Тоха, а вот скажи, нахрена вы-то сюда переехали? — поинтересовался Ромка, в очередной раз направляя его плечом. Антон вздохнул, тяжело глядя под ноги. Далеко внизу ботинки бодали носками туман, и ему не нравилось чувство пелены под ногами. Произнесенные слова были вызубрены им наизусть: — У отца тут новая работа. И мама в поселке раньше жила. Давно еще, при Союзе. — Здесь же нечего делать, только гнить, — в голосе Ромки появилось легкое недоумение. — Ну или как Бяша — по лесам шастать. Бурятенок, заслышав свое имя, осторожно высунулся из недр своего огромного капюшона — словно улитка из домика, и прислушался к разговору. — Он у нас турист. Летом целую неделю в палатке жил. Здесь, рядом. Прикинь? Вопрос был явно риторический, и Антон промолчал. — Хотя... От мамки его звезданутой я бы сам в лес сбежал. Они шли дальше, но казалось, что это не они движутся через лес, а сами деревья проплывают мимо. Сосны — черные клавиши, снежные прорези между ними — белые... И чаща играет свою древнюю скрипучую мелодию — музыку корней, берлог и забытых таежных скитов. Снежинки создавали будоражащую иллюзию. Казалось, кто-то бродит по лесу. Кто-то высокий, неуловимый, готовый в любой момент прикинуться деревом или слиться с сугробами. А потом, когда внимание к нему ослабнет, вновь продолжит свой путь вдоль дороги. Но это была лишь игра света и тени — никого, кроме них, поблизости не было. По крайней мере, Антону хотелось так думать. Ромка вдруг резко притормозил, из-за чего Петров вновь чуть не споткнулся, и сказал: — Слышите? В лесу кто-то бродит, походу… Кожа под одеждой Антона засвербела, заныло в желудке. Он так устал за этот чертов день, устал трястись от страха и опасаться за свою жизнь и здравый рассудок, и все, чего ему сейчас хотелось — свернуться калачиком под теплым одеялом и уснуть без сновидений. Но Ромка был прав — что-то было не так, и он сам это чувствовал. Он посмотрел туда, куда указывал его провожатый. — Высоченный, причем с нашей скоростью идет… — в голосе Ромки слышалось напряжение и тревога. Никаких гигантских фигур за мачтами сосен. Только тени, крадущиеся в полумраке. Медленные тени. Быстрые тени. Голодные. Снег бесшумно осыпался с ветки, заставив Антона вздрогнуть и прикусить губу. Будто что-то огромное поднялось с дерева и улетело. Возможно, в их сторону. Ромка поднял с земли шишку и бесстрашно швырнул ее в чащу. — Эй! «Эй… Эй… Эй…» Оклик срикошетил, словно ударил в тугой барабан. Эхо передразнило Ромку. А затем вновь воцарилась тишина. — Кто-нибудь видел? — тихо спросил Ромка. Антон помотал головой. Что он видел, так это вертикальные мазки деревьев, темноту, снег и своих спутников в дымке. Вспоминались шершавые стволы, губчатый лишайник и ледяное крошево на дне рвов. — Пойдемте скорее, а то вечереет, — произнес он, нарушив безмолвие. Его вновь взяли под локти — с двух сторон — и повели вперед, понесли к лесу, к торчащим шпилям сучьев. Солнце окончательно кануло за темно-зеленые пики. И вместе с его последними лучами на лес опустилась тревожная тоска, вязкая и липкая, словно болотная жижа. Казалось, все замерло, отступило перед чем-то величественным и жутким, прокладывающем себе дорогу через чащу. Оно надвигалось — неумолимо, и направлялось прямо к ним… Антону стало не по себе, и он слегка поежился. Одноклассники, кажется, разделяли его чувства — Ромка хмурился, а Бяша что-то тихо бурчал себе под нос. Больше они не заговаривали до самого дома. Обстановка не располагала к непринужденной беседе, да и не было у них общих тем для разговора, кроме страшных слухов и школы. Про школу говорить не хотелось. Про страшные слухи после недавнего происшествия — тем более. Пару раз Антон спотыкался, но ребята — все так же молча — удерживали его от падения. Пожалуй, сейчас он был почти рад, что идет не один. Он не представлял, как бы дошел до дома в одиночку в полной темноте, наполненной страшными звуками, шорохами и тенями, притаившимися за стволами размытых деревьев. Ему начало казаться, что они заблудились, когда впереди замаячили очертания забора и огни, горящие в стеклах дома. Антон испытал гремучую смесь облегчения и нечеловеческого счастья. Он никогда еще так сильно не хотел рухнуть в кровать, как сейчас. Когда они поравнялись с калиткой, Рома и Бяша остановились. Антон в недоумении обернулся. Он так привык к чувству касания чужих плеч его собственных и к их тихому дыханию рядом за этот час, что до него не сразу дошло, почему они замерли и молча стоят рядом. Наконец Бяша произнес: — Ну че, покедова. Антон недоумевающе смотрел на него. Лишь спустя четверть минуты он осознал, что они не пойдут с ним в его дом, и смутился. — В-вы сейчас по домам? — спросил он, стараясь сгладить повисшую в воздухе неловкость, но лишь почувствовал себя еще большим тормозом. Куда еще они могли пойти, не в лесу же ночевать? Ромка молча кивнул, какое-то время всматриваясь в его лицо. Он немного помедлил и протянул ему руку — второй раз за сегодня. — Пока, Тоха. — Пока, — Антон пожал его ладонь, ставшую, как ни странно, более теплой после долгой дороги через снежный лес. После твердого рукопожатия — не такого болезненного, как в первый раз — он повернулся к Бяше. Бурятенок, пожав ему руку, проблеял: — Че, до завтра, на? Антон не был в этом уверен и неопределенно качнул головой — мол, завтра видно будет. Но Бяша, видимо, принял его ответ за согласие — он довольно осклабился и развернулся к нему спиной, направляясь к дороге. Рома, чуть помедлив и бросив на Антона последний взгляд, последовал за ним. Догнав товарища, он хлопнул его по плечу и что-то негромко произнес — они шли быстро и были уже довольно далеко, поэтому Антон не расслышал его слов, как и ответа Бяши. Обуреваемый смешанными чувствами, он какое-то время смотрел им вслед, а когда две высокие фигуры растворились во мраке, направился к дому. Мама была недовольна. Она часто была раздраженной в последнее время, и Антон уже привык к этому, но очередная порция упреков не способствовала хорошему завершению дня. Он устал, и последние два часа мечтал только о том, чтобы завалиться на кровать. Он смог преодолеть препятствие в виде мрачного леса и опасных безмолвных теней, но не мог преодолеть последнее, перегородившее вход в комнату — собственную мать, выговаривающую ему что-то насчет безответственности и глупости, по причине которых он так сильно задержался непонятно где после школы. Он выслушивал ее молча, не вникая в смысл слов и мысленно считая до десяти, чтобы не взорваться. — ...Так, я не поняла, а где очки? — мать прищурилась. — Потерял? — Да в школе поди забыл, простофиля, — в коридоре показался отец, метнувший в сторону сына беглый взгляд. Зеленые глаза матери опасно сощурились. — Весь в тебя. Отец смерил ее сердитым взглядом, но промолчал. По складке между его нахмуренными бровями и подозрению в глазах, с которым он осматривал сына, тот понял — отец догадывается, где он был, и что очки потерялись явно не в школе, но не спешит высказывать свои предположения вслух. И Антон был ему за это благодарен. — Ну ничего, есть же запасные — как-нибудь проживем, — примирительно сказал отец после минуты тишины. Мать ничего не ответила. На какое-то время снова воцарилось молчание, а затем родители разошлись в разные стороны — каждый по своим делам, подальше друг от друга. Вход в комнату был свободен. Антон мысленно застонал от облегчения, но как только он взялся за ручку двери, собираясь ее открыть, к нему подбежала Оля. Сестра уцепилась за его локоть и заглянула своими огромными голубыми глазами в его лицо, явно взволнованная и возбужденная. — А я... а я лису видела! — выпалила она. Антону показалось, что в него пальнули зарядом дроби. Дрожь прошла по его телу, сонливость и нездоровое равнодушие как рукой сняло, а сердце бешено забилось. Онемев, он зашевелил губами. Эта короткая — в две секунды — пауза длилась целую вечность. Он не мог подобрать слов и смотрел в лицо Оли, испытывая ужас и тянущую где-то в животе тоску. Девочка, не дождавшись каких-либо слов от брата, сильнее вцепилась в его руку. Наверное, она решила, что он молчит, потому что не верит ей, и затараторила еще быстрее. — Правда-правда! Такая пушистая! — глаза Оли стали совсем круглыми, как у пугавшей ее совы. — Она у забора стояла на задних лапах, совсем как человек! Она меня позвала, а тут мама вышла — и лиса убежала. — Не подходи к ней! — Антон наконец вновь обрел дар речи. Если бы понадобилось, он бы тряс сестру, как тряпичную куклу. — Ты чего, Тоша?.. — Не подходи, слышишь?! Мама, услышав крик, вышла в коридор и удивленно посмотрела на сына. Она явно слышала весь разговор из соседней комнаты — но не стала вмешиваться. Может, устав объяснять Оле, что ни совы, ни тем более лисы, стоящей на задних лапах, не существует, а может, и устав от детей в принципе. Но, разумеется, такая странная реакция Антона на слова сестренки не могла не заинтересовать ее. Антон стушевался. — Ну, лиса ведь укусить может. Ему вспомнились старые детские сказки, в которых лисы воровали детей. Он представил Алису, вольную, хищную, бегущую быстро-быстро по ночному лесу с дергающимся мешком в обнимку, и страх за сестру стиснул его горло ледяными когтями. — Это ж была ненастоящая лиса. Расскажи ему, Оль. — Она на двух лапах ходила, а еще была в платье одета, — сообщила та. — Только она была взаправду. — Видишь? — мама устало улыбнулась, словно это все объясняло. Антон тоже выдавил из себя улыбку. Жалкую, как кусочек мыла перед тем, как оно окончательно растает в руках. Но, оставшись наедине с сестрой, он шепнул: — Еще раз увидишь ее — беги. Алиса не была его другом. Она помогала ему — потому что у нее была какая-то цель, связанная с ним. Пока что ей не стоило доверять — она была опасной. Особенно для маленькой, хрупкой Оли.

***

Он лежал на кровати, закрыв глаза и прокручивая все события этого дня. Он не смог расслабиться, хотя очень хотел. Мысли о непонятных, жутких существах и непонятной тайге атаковали, бомбардировали его, будто дождь из конфет и игрушек, о котором рассказывала Алиса. Куда она исчезла? Зачем звала Олю? И что с ним происходит?.. Антон зажмурился и бросил в рот витамины, оставленные мамой на тумбочке возле кровати. Запил их водой. Хватит сходить с ума. Пожалуйста, хватит.