Сердце тайги

… Антон снова стоял посреди душных школьных коридоров. Отсюда был виден кабинет литературы, лица мертвых классиков на портретах, строгая и царственная поза классной руководительницы Лилии Павловны. А за тем углом — он знал это — ждет не дождется ее ненаглядная дочка Катя, ябеда и сплетница. — Эй, новенький! Новенький! — ее ехидный голосок раздался совсем рядом с ним. Антон повернулся к однокласснице. Она стояла и смотрела на него своим игривым взглядом, не предвещающим ничего хорошего, и поигрывала кончиком своей светлой косы. — Чего тебе, Кать? Она закачалась на носочках, спрятав за спиной руки, и с фальшивой улыбкой поинтересовалась: — Скажи пожалуйста, а чего это тебя к нам перевели, а? Может быть, он бы сказал правду Полине. Черноволосая девочка была довольно милой и доброй на первый взгляд, и ему казалось, что ей можно доверять. Но Кате… Дочка учительницы продала бы его правду на рынке за три копейки — то же самое, что распечатать свои мысли на принтере и повесить рядом с фотографией Вовы, чтобы все читали. Антон вновь обратился к заученному ответу. — Это все из-за моих родителей, — начал он. — У папы тут работа, а мама… мама… Но Катя даже не думала его слушать — она быстро метнулась к навостренным ушкам подружек и зашептала им что-то, косясь на него и хихикая. — Да-да! Конечно-конечно! — веселый сарказм в ее голосе зашкаливал. Она хихикнула еще раз. — Он нас тут совсем за дурачков держит. Я вот слыхала, что это все из-за его отца. Он недавно какому-то крутому дорогу перешел, и теперь они всей своей семейкой в нашем захолустье скрываются. — Неправда! Ты все врешь! Но та не обратила никакого внимания на его гневный выкрик и продолжила: — А слышали, как он Бабурина просто так стукнул?! Это каким надо быть уродом, чтобы в первый же день так над одноклассником измываться? Антон даже растерялся. — Прекрати! Ты же знаешь — он первый начал! — И будто этого мало… Ходят слухи, что он спутался с ворюгами из шайки Ромки Пятифана. Ой, девочки, сумки проверяйте! — она вытаращила зеленые глаза в притворном ужасе. — Того и гляди в гардеробе вещи начнут пропадать. Будем знать — это Петров с дружками постарался. Да-да-да! — Замолчи! Заткнись! — Вон как раскричался-то! Будто ужаленный! А зрачки-то, зрачки какие широкие! Опять, чего доброго, с катушек слетит и руки распускать начнет. Не зря же мать его таблетками пичкает. Антон замер в смятении, безуспешно пытаясь понять, откуда она знает про лекарства. И, что пугало его гораздо сильнее, — вдруг… вдруг в ее болтовне кроется ужасающая правда? — Да-да! — продолжала девушка. — Он такой же ненормальный, как и его сестрица. Представляете, к этой сумасшедшей дурочке каждую ночь прилетает сова ростом с человека! Да-да! Только что-то ее никто из здоровых людей не видел. А этот наивный простак ей верит. Нет, ну вы представляете?! Катя звонко рассмеялась. У нее был красивый смех — задорный и переливчатый, но Антону казалось, что он в жизни не слышал ничего более омерзительного. И тут среди ухмыляющейся толпы Антон поймал единственный сочувствующий взгляд. — Это правда, Антон? — тихо прошептала Полина. Ее красивые глаза были широко распахнуты, и Антон видел в них свое отражение. — Неужели действительно тебе… нездоровится? — Полина… Послушай меня! — Как же, как же! Не слушай этого болтуна, Полиночка, — Катя округлила глаза. — Ой, бедненькая… Как жалко, что ты влюбилась в психа, да? Страшно представить, что Пятифан скажет… Она снова захихикала, с притворным сочувствием гладя черноволосую девочку по спине. Полина дернулась в страхе, умоляюще глядя на одноклассницу. — Нет! Пожалуйста, не говори ему! — Ро-мо-чка! — напевно позвала Катя. — Где же ты?.. Ой, ты уже пришел! Вот здорово! Представляешь, твоя Полиночка влюбилась в этого! - она ткнула тонким пальчиком в Антона. — Ужас, правда? Антон резко обернулся. Ромка стоял позади него, высокий и опасный. Он был без шапки, и его темно-русые волосы слегка растрепались, а в дымчатых глазах плескалась такая жгучая ненависть, что Антон невольно попятился. Даже в лесу, когда он стоял один напротив троих обозленных одноклассников, Ромка не смотрел на него так. Антон отступил еще на шаг, но было поздно. Пальцы Ромки стальными тисками схватили его запястье, да так, что тот невольно вскрикнул от боли. — Не надо, Ромочка, — голос Полины дрожал. — Пожалуйста, перестань! Антон в страхе смотрел на его лицо, искаженное от ярости. Никогда еще Ромка не был так похож на юного уголовника, как в этот момент. На убийцу. Он молчал, не говоря ни слова, и это было страшнее всего. Цепкие руки сдавили его горло, и Антон захрипел, не в силах сделать вдох. Он цеплялся за пальцы, душившие его, но не мог оторвать их от себя. Перед глазами стремительно темнело. Он в панике всматривался в толпу, надеясь увидеть хоть кого-то, кто мог бы помочь ему… Спасти его. Но лица всех остальных людей, стоявших в коридоре, расплывались. Никто не собирался ему помогать — все лишь смотрели. Присяжные на суде. Катя ухмылялась демонической улыбкой, поглядывая на него своими хитрыми зелеными глазами. Она была довольна. Полина согнулась, будто ее пнули в живот, а потом залилась слезами и громко, истерично плача, рухнула на грязный пол. — Не-е-ет! Нет! — она валялась на грязном полу, размазывая по щекам слезы и завывая, словно раненый зверь. — Перестань! Переста-ань! Рома захохотал. Он гоготал мерзким смехом Семена и лишь сильнее сдавливал горло Антона. Эхо усиливало его хохот, разносило по коридорам, и Антону казалось, что этим хрюкающим смехом над ним насмехается сама тайга, проникшая в школу, расползшаяся ядовитым туманом по кабинетам. — Правильно, Ромочка! — Катя радостно оскалилась. — Уничтожь это чудовище! Под пеленой страха зрела ярость — медленно всплывала из клубящегося морока. Антон почувствовал, как его верхняя губа ползет к деснам, оголяя зубы. Он зарычал, дернулся, пытаясь вырваться — прилив злобы придал ему сил. Но кислорода уже не хватало — в глазах начало стремительно темнеть, и он потихоньку оседал на пол. Но вдруг в стремительно темнеющем пространстве ясной картинкой вспыхнули лица школьников, стоявших в коридоре. Они искажались в звериных гримасах, плыли, подернутые рябью. Их вой, свист и хохот слились в один грохочущий шум, бьющий по барабанным перепонкам. Субтильные фигурки увеличивались, ширились, тянулись вверх — все выше и выше, под самый потолок!.. Превращались в огромный черный лес, кишащий оскаленными мордами. Антон затрясся в ужасе, сжавшись маленьким комочком перед не то деревьями, не то людьми. Руки, душившие его, исчезли, но тьма перед глазами не спешила рассеиваться — вокруг по-прежнему была сплошная чернота, даже страшный лес из людей растворился в ней. И тут перед ним появилась Катя. Ее лицо светилось белым пятном во мгле, обступившей Антона со всех сторон, и оно было обезображено ликованием и восторгом. Глаза цвета весенней листвы светились дьявольским пламенем, зрачки сузились, превратившись в две маленькие вертикальные точки, а рот искривился в нечеловеческом оскале. — Вот ты и показал свое животное нутро! — голос девушки гремел со всех сторон. — Трус! Антон замотал головой, закрыл уши руками, спасаясь от ужасающего крика в ушах. Но это не помогло — слова Кати все равно прорывались в уши, и к тому же им начал вторить голос Полины. — Анто-о-он, Анто-он… Он зажмурился. В голове пронесся образ маски — нет, не маски. Это была огромная заячья морда. Глаза животного были тупыми, лишенные всякой осмысленности, но наводили такой леденящий ужас, что ему начало казаться — его сердце сейчас не выдержит, остановится от этого неконтролируемого страха. Он уже даже хотел, чтобы это случилось, чтобы все прекратилось, закончилось… — ОН! ЖИВОТНОЕ! ЧУЖАК! Из леса донеслось пугающее хлопанье крыльев. Он не хотел думать, что это может быть еще — он желал только смерти… Но два огромных белых уха спустились откуда-то сверху, и Антон с головой зарылся в них… — Анто-о-он! Анто-о-он! Пожалуйста! Вставай!. Издав хрип, словно он только что вынырнул из толщи воды, Антон вскочил, чуть не упав с кровати. Оказалось, он несколько часов метался по мокрой от пота постели. Олин крик вырвал его из щупалец кошмара. — Анто-о-он! Пожалуйста… Вставай… Вставай! Он не сразу разглядел ее силуэт у окна. Голос сестры был глухим — после драки у него все еще звенело в голове. Звук искажался, будто уши закупорили ватой. Оля, расстроенная как никогда прежде, все повторяла и повторяла, всхлипывая: — Сова! Сова! Пожалуйста… Я боюсь!.. Ее слезы кипятком ошпаривали бешено колотящееся сердце Антона, но он, признаться, почти благодарил сову за визит. За то, что напуганная Оля разбудила его. — Оля, я сейчас, — его голос был хриплым, словно пальцы Ромки из кошмара все еще сдавливали его горло. — Хочешь, я тебе «Мурзилку» почитаю? Подожди… Он опустил босые ноги на холодный пол и поморщился. Пошарил в поисках очков, но вспомнил подлый поступок Семена — и лишь горестно вздохнул. — Антон!.. Пожалуйста… Пожалуйста! Посмотри! Оля, замерев, не отводила взгляд от окна, словно боясь проиграть ему в гляделки. Антон нащупал переключатель — лампа плеснула ослепляющим светом — и резко встал с кровати. Зрение обманывало, то приближая к нему окно, то отдаляя. Сестра была размытым пятном впереди. Антон сделал осторожный шаг. — Оль… Что там? Что-то случилось? Ты хочешь, чтобы я открыл шторы? — Нет! Не надо! Там же сова! Голос доносился из-за его спины. Он обернулся - и оцепенел от ужаса. В дверном проеме стояла зареванная Оля. — С кем... С кем ты разговаривал, братик?.. Обхватив плечи, сестренка таращилась на него покрасневшими от слез глазами. Она спрашивала — но будто боялась услышать его ответ. — Я разговаривал с тобой... С тем, кто притворялся тобой. За окном угрожающе скрипнул карниз, словно на нем сидел кто-то тяжелый. Темный силуэт за шторами не исчез. То, что выдавало себя за Олю, начало расползаться, менять свои очертания, увеличиваться в свете ненасытной луны до пугающих размеров. — Анто-он… Этот тихий голос явно не принадлежал Оле. Он вообще не мог принадлежать человеку. Тому, кто стоял за шторой, видимо, надоело притворяться и водить его за нос. Он звучал так, словно говоривший им с трудом проталкивал слова через глотку. — Пожа-алуйста… Подойди ко мне… Подойди-и-и… Антон больно ущипнул себя в надежде, что силуэт у окна — лишь новая фаза кошмара, галлюцинация проклятого дома. Ведь галлюцинации не кусаются. Но фигура не исчезла. Она высилась перед ним в дымке… Он услышал громкий вскрик Оли, когда по окну постучали.