Сердце тайги

… Тук-тук. — Она пришла за нами! — в ужасе пискнула Оля. Антон потерял способность владения собственным телом. Он не мог шевелиться — мог только стоять и смотреть на огромный, зловещий силуэт за шторой. Но стук повторился, и он отшатнулся в глубь комнаты. Страх липкими струйками пота стекал по его спине, и он стремился оказаться хоть чуть-чуть ближе к свету, словно на нем существовали потайные углы, где можно было бы схорониться от этой жути. Тук-тук. Стучали чем-то острым. Железным. Замерцала лампа светильника, ярко озарила комнату и погасла, как свеча на яростном ветру — нить накаливания лопнула со звоном. Оля вскрикнула от ужаса. Мрак словно только того и ждал: он хлынул из углов и сомкнулся. От всей Вселенной осталось лишь окно: снаружи светила луна и красила все в цвет костей, извлеченных из склепа. В темноте Оля завизжала, ткнулась в спину Антона, ища защиты, которой он не мог ей дать. И тут из мглы на них уставился горящий прожорливым огнем глаз. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Нет, оно не пыталось разбить окно. Оно играло. Стучало и стучало, сводя их с ума. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Будто гигантские часы мерили отведенное им время, и маятник раскачивался над бездной. — Уходи! Убирайся! Пошла прочь! — заверещала Оля, прячась за спиной Антона, и так сильно схватила его руку своими пальчиками, что он был уверен — если он переживет эту ночь, останутся синяки. — Антон... Антон… Подойди… Антон с трудом различал два огромных крыла, раскрывшихся над черным пятном. — Скажи ей, Антон, — пискнула сестра из-за его спины. — Скажи, что я больше не буду себя плохо вести… Никогда! Только пусть она уйдет! Пожалуйста! Лунный свет вдруг померк, погрузив комнату во тьму. Светящийся глаз скрылся. Антон проглотил застрявший в горле ком — будто сглотнул репейник. Медленно шагнул к шторам, завороженный призывом безобразного гостя. Оля судорожно бормотала позади: — Не буду-не буду-не буду… Блеклое окно наползало на него. Занавески шуршали. Он потянулся, чтобы отодвинуть штору. Чтобы взглянуть в глаза своему реальному кошмару. И в этот момент из родительской спальни донесся шум. Недолго думая, Антон рывком отдернул штору. Никого. Только за стеклом, на карнизе, среди птичьих перьев что-то поблескивало. Его очки. Те, что сорвал с него Семен. Откуда они здесь?.. Неужели это подарок клокочущей ночи? Неужели их… принесла сова? Он посмотрел во двор, на ту зловещую поляну, на зубчатый гробовой лес. Ни души. Ни намека на поздних визитеров. Лишь старый столб одиноким часовым дремал посреди снежной пустыни. Рассохшиеся ставни кряхтели. Антон отодрал утеплитель и полоски приклеенных газет. С трудом открыл окно. Мороз мелкими иголочками впился в кожу. Зашевелились от сквозняка рисунки на стенах. Антон дотронулся до очков, уверенный, что они растают в пальцах, словно кусочки снега. Но они были настоящими. Мозг судорожно пытался найти всему объяснение. Наверняка это Семен и его банда разыграли его, вот и все. Вот и… Стоп. В кругу снега под фонарем блестело гладкое снежное одеяло. Если кто-то ходил у дома, взбирался по трубе к подоконнику, он должен был наследить. Отпечатков не было. Антон осторожно забрал очки. Никто не отхватил ему кисть руки. Не выдернул в полный тревожного движения сумрак. — Вы почему не спите? — разгневанный голос матери прямо за спиной заставил его покачнуться от неожиданности, и Антон чуть не вывалился из окна. — Совсем сдурели?! Жарко, что ли?! Не болели давно?! — Там сова была! — тоненько запищала Оля. — Тоша ее прогнал! — А ну-ка марш спать к себе в комнату! А с тобой… — мама выдержала зловещую паузу, прожигая его взглядом и подбирая наказание соразмерно проступку. Но промолчала, махнув рукой, взяла Олю за плечо и ушла, бросив напоследок угрюмое: — Завтра поговорим. Антон несколькими ударами вогнал раму обратно в лаз, повернул шпингалеты. Холод ушел из комнаты. Но не страх. Водрузив на нос очки, он изучал свое отражение в оконном стекле - довольно привлекательное, как говорили окружающие, если не считать измученное выражение. Высокий широкий лоб, мужественная линия челюсти, упрямый подбородок, аккуратный нос. Большие выразительные глаза — правда, сейчас они выражали какую-то обреченность, делая лицо похожим на посмертную маску. Как у пропавшего мальчика с доски объявлений. А ведь этой ночью Антон был предельно близок к тому, чтобы оказаться на его месте — он был уверен в этом. Что же спасло его в снежном лесу? Присутствие свидетелей — Бяши и Ромки? Или что-то другое? В памяти всплыли слова бабушки: «Тайга — опасный зверь. Понравишься ей — в беде не оставит, любую угрозу отведет...» Антон хмыкнул и помотал головой. Сейчас не время. Пора собираться в школу. Все равно он больше не уснет.

***

Он стоял у школьной доски объявлений в набитом людьми коридоре. В просвете между детскими затылками прямо на него с нового листочка бумаги, висевшего рядом с объявлением о пропаже Вовы, смотрело знакомое черно-белое лицо. Фото этого человека распечатали и повесили под стекло, как музейный экспонат. Щекастая физиономия. Нездоровая кожа. Маленькие рыбьи глаза… Объявление гласило: «ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЕНОК! Бабурин Семен, 16 лет. Ученик 10 «Б» класса. 16 января утром ушел в школу. До настоящего времени его местонахождение не известно. Всем, кто может сообщить какую-либо информацию о местонахождении Семена, просьба позвонить по телефонам: 3-67-22 или 02 — милиция 3-10-42 — бабушка Семена» Антон не знал, что он чувствует. Сочувствие? Панику? Злость? Каким бы человеком ни был Семен, он не заслуживал просто бесследно исчезнуть. Не заслуживал, чтобы его лицо висело рядом с объявлениями о пропавшей сменке или шапке. Или с записями на кружок по шахматам. Антон впился аккуратными ногтями в кожу собственных ладоней. Чувство собственной беспомощности затопило его. Он ощущал себя дичью, бегущей прямо в ловушку охотника и осознающей это, но бессильной что-либо изменить. И это ощущение не желало отступать. Он должен был что-то сделать. Должен был. Почему-то ему казалось, что именно он виноват в исчезновении Семена. Интуиция шептала, что если бы не тот случай в лесу, Бабурин сейчас сидел бы в классе, вертясь жирной задницей на стуле, жевал выдернутые из тетрадей листки и пулялся ими в Антона, громко заливаясь и гордясь собственной изобретательностью. Он еще раз вгляделся в лицо пропавшего одноклассника. На фотографии Семен не казался таким отвратительным типом, каким он был для Антона в жизни. Обычный шестнадцатилетний парнишка — таких везде много. Почему он исчез на следующий же день после стычки с Антоном? Почему?.. Их драка произошла вечером. Семен бесследно пропал рано утром. Значит, между двумя этими событиями прошло не больше девяти часов. Что могло с ним случиться темным утром по дороге в школу? Антон закусил губу. Он знал того, кто мог бы ответить на его вопросы. Разумеется, если бы посчитал это нужным. Алиса. Рыжая плутовка, уверяющая, что знает об исчезновении Вовы и что с ним случилось. Значит, она знает и о Семене — он был уверен в этом. Но Антон не видел лисичку с того самого рокового вечера. Куда она подевалась? Ее нужно было найти. Он чувствовал — с ней не случилось ничего страшного и зловещего, она не желает ему показываться по своей воле. В отличие от Семена. Антон должен был встретиться с Алисой и поговорить с ней. А она могла быть только в одном месте. Антон развернулся и помчался к выходу из школы. Его снова ждала тайга.

***

Антон подбежал к кромке леса и согнулся пополам, упираясь ладонями в колени и судорожно хватая ртом морозный воздух. Он бежал так быстро, что его легкие, казалось, были готовы разорваться, не выдержав усилий. В школе его никто не остановил и даже не попытался это сделать — все были настолько возбуждены исчезновением Семена, что совершенно не обратили внимание на тот факт, что быстрая фигурка выскользнула из здания и помчалась в известном лишь ей одной направлении. В направлении леса. Деревья призывно раскинули свои тяжелые лапы, покачивающиеся на ветру. Они словно приглашали его к себе, манили в глубь своего таинственного обиталища. Антон колебался. Его уверенность пошатнулась при виде темноты, прятавшейся за их стволами, притаившейся в далеких оврагах. Но лица пропавших Семена и Вовы вспыхнули перед его глазами, словно выжженные на сетчатке, и он, упрямо мотнув головой, сделал шаг вперед. Он не чувствовал в себе желание выполнить святую миссию и не хотел быть героем — его двигало вперед что-то совсем иное. Предчувствие, что все жуткие события напрямую связаны с ним. И что от разгадки этой тайны зависит и его судьба. Глубоко вздохнув, он зашел в лес. Тайга раскинулась перед ним — молчаливая, зловещая. Опасная, как и все, что пряталось в ее сердцевине. Скрюченные ветки шелестели над его головой, ледяной ветер забирался под одежду, пуская по спине сотню мурашек, и, казалось, шептал его имя. Антон шел и оглядывался, ища хоть что-то, что могло бы привлечь его внимание. Он не знал, что это могло бы быть, и просто надеялся на свою интуицию и логику. Он успел продвинуться вперед совсем ненамного — метров на тридцать, когда услышал позади себя негромкий треск. Он замер. Сердце заколотилось в груди, как испуганная птица, почувствовавшая приближение охотника. Может, показалось? Антон прислушался. Ничего. Минуты тишины тянулись целую вечность. Он почти убедил себя в том, что это пробежавший мимо заяц одним неосторожным прыжком сломал сухую ветку, и его сердце начало биться в почти нормальном ритме, когда… Новый треск. Паника вновь подступила к горлу, сдавила его ледяной хваткой, заставив участиться и без того ускоренный пульс. Кто-то шел совсем рядом, ломая сучья, лежащие на земле. Снег скрипел под неторопливыми шагами. Антон попятился. Шаги замерли где-то в десяти метрах за его спиной. Он боялся обернуться. И не мог сдвинуться с места — ужас парализовал его. Ноги отказывались слушаться ровно до тех пор, пока он не услышал чей-то хриплый вздох… Антон забыл обо всем на свете и, резко сорвавшись с места, помчался вперед. В его висках стучали молоточки, а страх когтями вцепился в тело. Он мчался, не разбирая дороги, и в голове билась одна-единственная мысль: «Прочь… Прочь...» Он промчался около двадцати метров, а потом решил резко свернуть в сторону. На его пути неожиданно возникло дерево, и он решил обежать его, как вдруг… — Ой! — Антон вскрикнул, врезавшись в кого-то невидимого. — Еб… Очки слетели с его носа, а сам Антон не удержался и шлепнулся в снег, больно стукнувшись макушкой о толстый ствол дерева. Он тихо охнул от боли. Все расплывалось перед глазами, и он не знал, что было тому причиной — потеря очков или сильный удар головой, которая теперь немного кружилась. Придя в себя и поморщившись, он начал слепо шарить рукой вокруг себя. Страх исчез, оставив после себя лишь раздражение: тот, с кем он столкнулся, матерится — значит, является человеком, а не жутким нечто. Наконец его рука дотянулась до дужки очков, и он поднял их со снега. Вздохнув, Антон водрузил их на кончик носа и, подняв глаза вверх, изумленно вытаращился на причину своего падения. Над ним навис изумленный Бяша.