Сердце тайги

… Было холодно. Антон распахнул глаза, чувствуя, как его колотит нездоровая дрожь. Все тело от пепельной макушки до пяток тряслось, руки, и без того всегда холодные, сейчас были просто ледяными, а лоб, напротив, пылал нездоровым жаром. Стресс и кошмары дали о себе знать — кажется, у него поднялась температура. Он сел на кровати, завернувшись в толстое одеяло, как в кокон, и обхватил себя дрожащими руками, пытаясь согреться. Наверное, со стороны он сейчас напоминал закутанную мумию из египетской гробницы — Антон однажды видел передачу про них по телевизору. Впечатления были не самыми приятными. Антон закутался еще сильнее, оставив на открытом пространстве только холодный кончик носа и приоткрытый рот, из которого вырывалось рваное дыхание — единственный звук, нарушающий безмолвие в спящем доме. Теплее не стало. Вдобавок еще и закружилась раскалывающаяся на части голова. Ему нужно было выпить чего-нибудь горячего, чтобы согреться — лучше всего теплого молока с маслом. Антон решительно отбросил одеяло в сторону, из-за чего холод тут же вцепился в его несчастное тело, словно изголодавшийся зверь. Сцепив зубы, начавшие негромко стучать, он свесил ноги с края кровати и медленно опустил ступни на пол. Слегка вздрогнув, он несколько секунд привыкал к ощущению твердой гладкой поверхности, а потом резко встал, стараясь унять головокружение. Антон не стал смотреть в окно — воспоминания о прошедшей ночи не спешили стираться из памяти. В конце концов, меньше знаешь — крепче спишь. А его больному телу сейчас как никогда требовался крепкий сон. Осторожно спустившись по лестнице — чертова ступенька жалобно заскрипела, заставив его на мгновение замереть, — он направился в сторону темной кухни. Антон осторожно включил свет и медленно потянул за ручку холодильника, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящих родителей и Олю. Через пару минут он уже с наслаждением отхлебывал горячее молоко из своей старой кружки, чувствуя, как тепло расползается от его желудка по всему телу, согревая озябшие руки и ноги. Когда на дне оставалось несколько больших глотков, Антон почти полностью согрелся и расслабился. Дрожь перестала колотить его, и он уже собирался допить молоко, помыть кружку и пойти обратно в свою комнату, когда до края его сознания донесся тихий звук. Антон прислушался. Этот звук не был зловещим шепотом, или скрипом снега под тяжелыми шагами, или чужим хриплым дыханием, нет. Это было что-то иное. Что-то… манящее. Нежная музыка — а это была именно она — слышалась все отчетливее. Новые и одновременно знакомые звуки флейты, минуя органы слуха, рождались прямо в мозгу, вызывая сонливость и безвольное умиротворение. Они звучали ласково и чарующе, обещая безопасность и спокойствие... Нужно было только пойти к ним. Они звали его. Кружка выпала из внезапно ослабевших пальцев и с грохотом упала на пол, разлетевшись на сотню осколков. Оставшаяся в ней жидкость медленно растекалась по полу, и в лунном свете она казалась сияющей. Тело Антона покачнулось, полностью оказавшись во власти этих звуков. Его плотным облаком окутало полное равнодушие ко всему, и все мысли разом улетучились из головы, оставив приятную пустоту. Все, кроме одной. Нужно идти. Он послушался этой единственной мысли, и то принадлежащей не ему, и, минуя разбросанные осколки, вышел в коридор, а оттуда — на заснеженное крыльцо. Куртку он надевать не стал — зачем? — и остался в тонкой пижаме. Зимний ветер завывал бешеным зверем, забирался за шиворот, кусал и грыз его плечи, ключицы, спину… Но Антону не было до этого никакого дела. Он не чувствовал ни холода, ни страха. Он вообще ничего не чувствовал. Ноль эмоций и мыслей — только цель, ярким путеводным огнем освещающая темноту сознания. И эта цель лежала в тайге. Антон послушно шел к ней босыми ногами по снегу, изредка спотыкаясь, но продолжая проложенный тихим зовом путь. Сейчас он был лишь пустой оболочкой, ведомой потусторонней музыкой через ледяную метель. Он не замечал ни самой дороги, ни снега, ни луны, выглянувшей из-за нависших туч. Лунные лучи коснулись его пепельных волос, окрасив их в цвет чистого серебра — постороннему наблюдателю они бы показались сотканными из чистого света. Продираясь через лес, Антон задел плечом обломанную ветку дерева и распорол его. Тонкая ткань порвалась и пропиталась кровью, но он даже не заметил этого, продолжая свой путь. Дальше, дальше… И тут флейта резко перестала играть. Наступила тишина, нарушаемая лишь скрипом деревьев и завыванием метели. Антон замер. Он стоял и покачивался, как тоненькая веточка под порывом метели, и ничего не понимал. Лишь спустя несколько долгих мгновений голова медленно начала заполняться мыслями и эмоциями. Сначала на смену пустоте пришло непонимание, потом растерянность, а затем к ним присоединился и страх. Что он тут делает? Зачем пришел сюда? И следующая мысль, пронзившая быстрой стрелой сознание: Беги. Это уже была именно его мысль — точнее, не мысль, а отчаянный крик подсознания. Паника накатила знакомой волной, и сердце забилось пойманной птицей. Он слышал что-то... Или ощущал шестым чувством? Это уже не имело значения. Антон бросился прочь. К его телу постепенно возвращалась способность двигаться осознанно. Ощущение холода и боли в плече теперь были не фантомными, а вполне реальными, но он старался не обращать на них внимания — он бежал, бежал прочь из темной тайги, не зная дороги и ничего не видя… Однако теперь, когда его не направлял чарующий звук, ничто не мешало ему заблудиться и попасть в дремучую чащу. С каждым метром Антону все больше казалось, что он сам загоняет себя в ловушку — деревья плотнее окружали его высокими тенями, сильнее хлестали ветвями, и бежать становилось все труднее. Так не могло долго продолжаться, и Антон в конце концов все же споткнулся обо что-то и полетел в сугроб. Он лежал в снегу, кашляя и содрогаясь. Подняться и продолжить бег не хватало сил. Чувство холода уже не беспокоило его — вероятно, конечности уже потеряли чувствительность от долгого пребывания на морозе. И тут новое чувство — не менее жуткое — овладело им. Ощущение, что он не один среди этих зловещих деревьев. Что кто-то стоит совсем перед ним, скрываясь в ночной тьме. Кто-то огромный, жуткий и… и… Антон не успел додумать свою мысль. Перед ним с тихим скрипом снега опустилось что-то тяжелое. Дважды. Он слегка приподнял онемевшее лицо от земли и уставился на то, что стояло перед ним. Два колоссальных шерстяных столба, издающих отвратительный запах гнили и упирающихся чем-то твёрдым в поверхность… … Копытами. Лапы. Антон задрал голову еще выше — словно кролик, стремящийся заглянуть удаву в глаза. Перед самым концом. В лицо своей смерти. Сначала он увидел только небо — темное и беззвездное, освещаемое лишь нависшей над тайгой луной. Затем — ветви деревьев, раскинувшихся над его головой. А затем… Очертания чьей-то гигантской головы с желтыми овальными глазищами с черными вертикальными зрачками. Они двигались вверх и вниз, разглядывая его и изучая. А потом он услышал голос. Хриплый и низкий, словно состоящий из отрывистых блеющих звуков, он произнес: — За-а-айчик. Свет померк в глазах Антона, оставив после себя блаженную пустоту.

***

В этот раз Антон почти не удивился, очнувшись в постели. Как бы ни было неприятно это осознавать, кошмары постепенно становились регулярными, и он начал к ним привыкать. Привыкать, хах… Можно подумать, он сможет когда-нибудь привыкнуть к такому. Но к привычному чувству сбитого дыхания и учащенного сердцебиения на этот раз примешивалась ещё и странная боль в плече. Антон повернул голову, в глубине души уже зная, что он увидит. Ткань нежно-голубой пижамы была порвана в том же самом месте, что и во сне. Распоротые края были пропитаны подсохшей кровью, и через них виднелась глубокая набухшая царапина, отдающая неприятной пульсацией. Он аккуратно дотронулся до ранки пальцем и тут же тихо зашипел от боли — она была самой настоящей. Видимо, он и в самом деле сходит с ума. Или тонкая грань между кошмарами и реальностью окончательно стерлась. Антон не знал, что для него было бы хуже. И поэтому решил обдумать этот вопрос позже. Он был в легком шоке и ступоре после своего пробуждения, и не мог даже предположить, что же произошло на самом деле. Да и не хотел. Видимо, организм решил, что окончательно даст сбой, если его владелец продолжит вспоминать о пережитом ужасе, и начал попросту игнорировать все мысли на эту тему. Что же, так даже лучше. Наверное. Антон вскочил с кровати, чувствуя, насколько все же больным было его тело — он пошатывался от жара и головной боли. Конечно, можно было бы попросить родителей остаться дома, но он понимал, что не вынесет безделья, в котором мозг начнет прокручивать все с новой силой, выжигая себя окончательно. Уж лучше пойти в школу больным и отвлечься хоть на что-то. Следующая странность обнаружилась на кухне — вернее, не обнаружилась. Его чашка, из которой он пил молоко в своем кошмаре, исчезла. Вообще. Ни осколков на полу, ни разлитой жидкости — ничего не было. Антон облазил все навесные шкафчики и полки, но так ничего и не нашел. — Мам, — позвал он. — Ты не видела мою чашку? — Нет, не видела, — отозвалась та из коридора. — Потерял? — Не знаю. Вчера еще тут была. - Неудивительно. И, после недолгой тишины: — Ты весь в отца. Не удивлюсь, если сегодня мне опять придется напоминать ему, где его ключи. Антон тихо вздохнул и поспешно выскочил из кухни.

***

— Антон, ты точно в норме? Выглядишь… так себе. Леха придирчиво рассматривал лицо своего уставшего соседа, явно подмечая темные синяки под глазами, бледный цвет лица и болезненный вид. Впрочем, Антон считал, что выглядит вполне сносно — его моральное состояние было куда хуже внешнего вида. — Да, все нормально, просто не выспался. Словно в подтверждение собственных слов, Антон широко зевнул. Ему действительно очень хотелось положить голову на парту и уснуть, но пока что он держался. — Бессонница, что ли? — Вроде того. — Сочувствую. Кстати, смотри, что у меня есть, — похвастался Леха, весьма неумело переводя тему. Он вытащил из кармана кусочек чего-то, напоминающего небольшой камень, и гордо продемонстрировал Антону. Тот прищурил уставшие глаза, разглядывая предмет. С легким удивлением он узнал в маленьком предмете кусочек карбида кальция* и почти искренне восхитился: — Ого. Где взял? — До переезда в городе подобрал. На стройке. Глаза Лехи хвастливо горели. — Круто. — Ага. Сначала хотел его в бутылку засунуть и подорвать осторожненько, потом передумал. Лучше обменяю на что-то — мне старшеклассники за эту штуковину что угодно отдадут. — Это точно. Следи тогда за ним, чтобы не утащили, — рассеянно проговорил Антон. Его не особо волновали сложности обмена ценностями среди школьников, и он косился через собственное плечо в конец соседнего ряда, где сидели Ромка и Бяша. — Это ты верно говоришь. Ещё сопрет какая-нибудь крыса… Антон его почти не слушал, продолжая смотреть на последнюю парту. Интересно, Ромка помнит про их план? Может, стоит напомнить? Словно почувствовав на себе взгляд Антона, Пятифан поднял голову, и они пересеклись взглядами. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а потом Ромка едва заметно кивнул, показывая, что не забыл об их скорой вылазке. Уголки губ Антона слегка дернулись вверх. Он видел, как стальные глаза Ромки внимательно скользят по его лицу, подмечая все то же, что заметил Леха несколько минут назад — синяки под глазами, искусанные в кровь губы… Темная бровь Пятифана вопросительно изогнулась в немом вопросе, но Антон лишь дернул плечом, отворачиваясь. Кажется, почти все в классе заметили его болезненное состояние, включая учительницу. После этого урока Лилия Павловна подошла к нему и начала настойчиво расспрашивать, как он себя чувствует и почему выглядит таким уставшим. На все вопросы он отвечал односложным: «Не выспался». В конце концов, классная руководительница сдалась и ограничилась просьбой не молчать и обязательно сообщить ей, если его самочувствие вдруг ухудшится. К нему подошла даже Катя Смирнова, с притворным сочувствием спрашивая, что же с ним такого произошло, что он выглядит, как оживший труп. Однако он не поддался на провокации и, проигнорировав все ехидные вопросы одноклассницы, улизнул в коридор, где наткнулся на Ромку и Бяшу. Они стояли у окна и, кажется, поджидали его. — Херово выглядишь, на, — заметил бурятенок. — Я в курсе, — резко отозвался Антон. Мысль о том, что на тему его не самого цветущего вида сегодня высказались все, кому не лень, вызывала досаду. Это при том, что обычно на него особо не обращали внимания. — Я не выспался, и все. Одноклассники ничего не ответили, и он принял их молчание за очередной допрос. — Только не надо пытаться выбить из меня какое-то надуманное признание, ладно? — Остынь, — лениво бросил ему Ромка. — Никто не собирается ездить тебе по ушам. Мы тебе не мамочка с папочкой. Антон тут же расслабился. — А… Хорошо. Вы что-то хотели сказать? — Да. Во-первых, заберешь свои кровавые линзы, я их притащил сегодня в школу. Во-вторых... Бяша хочет кое-че рассказать. Важное.