Мужчина, который ждал

Допивая остывший и прогорклый растворимый кофе, Тихонов быстро просматривал лежащие перед ним тетради шестого класса. В учительской было уже шумно, до начала рабочего дня оставалось буквально пять минут. В школе он работал уже месяц, и Вячеслав мог с уверенностью сказать, что это был самый тяжелый месяц в его жизни. Директор, Маргарита Михайловна, обещала дать ему всего несколько мелких классов, с которыми у него не возникнет никаких проблем, заверив, что старшие на себя возьмет по доброте душевной и за весьма скромное вознаграждение учитель из другой школы. По факту же она взвалила на него все классы, с пятого по одиннадцатый — радовало лишь то, что десятых и одиннадцатых тут было по одному классу, что уже хоть немного облегчало работу. Из минусов было то, что он так и не научился вести себя с детьми. Он мог вести уроки, но не мог выстроить хорошие отношения «учитель — ученик» между собой и толпой разномастных детей. Тихонов не знал, как надо завоевывать их внимание, как наладить с ними отношения, как выстроить диалог, и просто решил воспользоваться самой, как ему казалось, рациональной тактикой — запугиванием. Он придумал свои собственные правила, которые, к его великому удивлению, сработали. Он пригрозил каждому классу, что уроки срывать не стоит, иначе он даст сложную контрольную, которую даже на три никто не напишет. Телефон на уроке — контрольная. Прогулы его уроков без уважительной причины — минус баллы в журнал, которые потом надо отрабатывать написанием самостоятельных после уроков. Пока что эта тактика работала безотказно: несколько классов решили проверить его на верность слову и тут же пожалели, лишившись телефонов и получив очень сложную контрольную. Но это не уменьшало количество бумажной работы. Тихонов за месяц оброс тетрадями не только в кабинете, но и дома, куда носил их на выходные. К проверке домашки он подключал еще и Нату, у которой проблем с легчайшими уравнениями пятых классов не было. Кроме тетрадей были еще и классные журналы, различные отчеты, какой-то все еще непонятный для него учебный план, составленный через одно место, и еще куча бумажной работы. Радовало лишь одно — цифра в графе «К выплате» в его расчетном зарплатном листке за прошедший месяц. Вячеслав думал, что его ожидает голый оклад, но к нему добавили приятную надбавку за повешенные на него классы, а потому он считал, что старания его окупились. Дверь учительской хлопнула, и мимо него прошла учительница начальных классов, которую он за глаза про себя окрестил тумбочкой на ножках. По-матерински потрепав его по плечу, женщина поздоровалась с ним и прошла к своему столу. Тихонов вымученно улыбнулся, стерпел этот жест и поздоровался сквозь зубы с ней в ответ. С коллегами у него тоже пока не задалось. Коллектив был преимущественно женский — даже проклятые физику и физкультуру, которые были всегда мужскими предметами, вели женщины. Из мужчин ему тут составляли компанию только полуспившийся учитель ОБЖ и по совместимости труда, дед-охранник и дед-завхоз. Женщины были все возрастные, уже располневшие, всем было далеко за сорок и все с золотыми кольцами на безымянном пальце. Поэтому знакомиться с ними Тихонов не спешил — личного интереса он в них не видел, а водить дружбу с тетками не хотелось. Плюсом было то, что поначалу его опекали как курочки-наседки все эти учительницы, помогая ему влиться в работу, но спустя месяц такое отношение, будто к ребенку малому, ему несколько поднадоело. Особенно он боялся грядущего восьмого марта, если, конечно, он доработает до этого восьмого марта. В учительской стало слишком шумно — коллеги принялись обсуждать какой-то не то турецкий, не то латиноамериканский сериал, а потому Тихонов мигом допил кофе, схватил журнал одиннадцатого класса и поспешил на выход. Это было еще одним минусом женского коллектива — тут только и было разговоров что о сериалах, гречке по скидке в магазинах, мужьях учительниц и их отпрысках. Вместе со звонком Вячеслав зашел в своей кабинет и огляделся, проверяя, все ли явились. Пробежавшись взглядом по первым рядам, которые пестрели слишком большими вырезами на майках и слишком сильно расстегнутыми рубашками, сквозь которые выглядывали края лифчиков и молодая, но уже достаточно крупная грудь, он запнулся на третьем ряду. Место, которое пустовало почти целый месяц, вдруг оказалось занятым — рядом с неформалкой сидела девушка. Он бы и не заметил ее, если бы ее стул не пустовал все это время. — А ты ещё кто? — не слишком вежливо поинтересовался Тихонов, уставившись на неё. Конечно же, он быстро догадался, кто она такая, и без ее подсказки. Целый месяц он ставил в журнале одиннадцатого класса неявки напротив одной фамилии — Журавлева И.В. Она не появлялась с самого первого их совместного урока вплоть до сегодняшнего дня, и Тихонов даже задумывался о том, что девочка просто перевелась в другую школу, а ее забыли вычеркнуть из списка. В какой-то момент он даже решил, что она из не самой благополучной семьи — у детей в таких семьях прогулы школы являются чем-то вполне обыденным. Но сейчас перед ним сидела вполне хорошенькая девушка, пусть и сильно худая, но выглядящая вполне опрятно и ухоженно, с красивой шеей, аккуратно уложенными волосами чуть ниже плеч, и большими, серьезными карими глазами. — А это Ирка Журавлева, — загалдели с камчатки. — Журавлик прилетел! — забасил рыжий откуда-то сбоку. — Ирка у нас как всегда! — Ну и где ты была, Ира Журавлева? — улыбнулся Вячеслав, решив исправиться. Ему не хотелось начинать знакомство с новой ученицей с такой ноты. — Извините, — негромко ответила она. — Я болела. — Извиню, но если ответишь на парочку моих вопросов. — Он серьёзно поглядел на неё. — Ты два плюс два сложить умеешь? Или треугольник от параллелепипеда отличить можешь? Девушка уставилась на него, явно не ожидав подобного вопроса. Затем несмело кивнула, будто ожидая какого-то подвоха. — Да вы че, — снова загудели откуда-то с задних парт, подтверждая ее кивок. — Ирка у нас — мозг! Она че угодно решить может! — Отлично, в таком случае точно извиняю. Но справку все равно жду от тебя. Тихонов шикнул на задние парты и дружелюбно подмигнул Журавлевой, а девушка, слегка покраснев, опустила взгляд и едва улыбнулась. Почему-то его тронула ее реакция — по сравнению с первыми рядами, которые откровенно светили перед ним своими вырезами, она была святая простота. Он думал, что в старших классах в школах уже давно такого нет, но, как оказалось, ещё остались представители таких редких видов. Но что его еще больше удивило в ней — Ира Журавлева и вправду неплохо понимала в математике. Логарифмические уравнения, и прочее она решала с легкостью. Максимум, что ей требовалось, легкая подсказка, чтобы знать, в каком направлении двигаться. Ему не нужно было диктовать ей решение, не нужно было все разжевывать… И такой результат даже спустя целый месяц пропусков занятий! Это была не школьница, а просто подарок какой-то. Тихонов быстро начал фантазировать, как он отправляет Журавлеву на олимпиады по математике, как он быстро проходит все районные, городские и даже областные туры, забирая везде первые места; если повезет, то, может, даже возьмет первое место по стране. Но он готов довольствоваться даже малым, районным и городским уровнем — за них директриса наверняка даст приятную премию. На большой перемене Вячеслав скрылся ото всех в лаборантской. Хоть он и работал всего месяц в школе, но уже разведал все тайные места, где он мог пару минут побыть не учителем, а обычным человеком. А чтобы побыть человеком, ему нужно было просто покурить. Курить в школе было строжайше запрещено как ученикам, так и учителям. Бегать за гаражи возле школы — тоже, там могли вылавливать несовершеннолетних любителей постоять с сигареткой, а светиться рядом со школьниками не хотелось, тем более в такой собачий холод. Но хитрый учитель ОБЖ подсказал, что в лаборантской, между кабинетами химии и физики, можно скрыться с глаз учеников на пару минут и предаться своим тайным пристрастиям — дверь запиралась изнутри, а датчик дыма не работал, потому что кто-то заботливый давно сломал его. Чтобы постоянно не таскать ключи от лаборантской с вахты и не вызвать тем самым подозрения у вахтерши, которая тщательно записывает в свой журнал кто и когда берет какие ключи, Тихонов однажды просто сделал их копию, а потому теперь имел беспрепятственный доступ туда. Еще больше владения ключом от такого прекрасного места его радовало то, что в лаборантской кроме него никто никогда не появлялся. Учительницы все либо не курили, а если и курили, то точно вне школы, а учитель ОБЖ частенько уединялся в каморке у завхоза и подозрительно звенел там бутылками, поэтому Вячеслав считал лаборантскую только своим местом. Тихонов открыл форточку и уже пристроился на подоконнике, зажав в губах сигарету, и защелкал зажигалкой, как дверь подсобки неожиданно распахнулась, и на ее пороге возникла молодая женщина. Тихонов чуть не подавился сигаретой, уверенный в том, что запирал дверь, но сумел совладать с собой. Женщина же удивленно его оглядела, поджала губы и тихо произнесла: — Вообще-то здесь курить нельзя. Вячеслав не растерялся и обворожительно улыбнулся. По странной случайности он ещё не познакомился со всем педсоставом, который был представлен в основном женщинами в возрасте, и потому легко догадался, что сейчас ему будет читать мораль учительница средней школы, хоть и весьма хорошенькая. — Даже если очень хочется? Он окинул ее взглядом. На вид не больше тридцати лет, хотя могла и отлично сохраниться. Туфли на небольшом каблуке, стройные ноги, строгая черная юбка почти до колен, ещё более строгая кипельно-белая рубашка, затонированные в холодный блонд волосы убраны в пучок на затылке. Подведенные изящными стрелками глаза дерзко смотрели на него из-под очков, которые по форме оправы напоминали кошачьи глаза. Если бы Вячеслав не знал, что он пришёл работать в обычную муниципальную районную школу, то по ее внешнему виду мог бы заключить, что случайно попал в какой-то институт благородных девиц, настолько ее образ был строг и минималистичен. — Ну только если прям очень-очень… Но вы подождите немного, я выйду, и курите на здоровье. — Не хотите травить себя никотином? — Нет, не хочу взлететь с вами на воздух. — С чего вдруг? — Если вы не в курсе, то тут хранятся химические реактивы помимо всякого древнего бумажного хлама. Загореться этому ничего не стоит. — Буду знать. Спасибо за просвещение. — Он протянул руку вперёд. — Вячеслав Васильевич Тихонов, математик. — А я думала, что застукала за курением одного из старшеклассников, — усмехнулась она. — Ольга Дмитриевна Латышева, химия. Так это вы замена Надежды Викторовны? — Ну да. — И как? — В шоке, если честно. — Ничего, привыкните. Это чувство теперь будет с вами перманентно. — Не особо обнадеживает. Давно работаете? — Здесь год. До этого ещё три года в частной школе. — Впечатляет. Мне остаётся лишь довериться вашему не слишком позитивному совету. — Это не совет, это предостережение. Извините, мне пора. Приятно было познакомиться. Женщина вышла из лаборантской, прикрыв за собой дверь. Тихонов тонкой струей выдохнул сигаретный дым, глядя ей вслед, и добавил мысленно: «А уж мне-то как приятно». Она произвела на него впечатление. Ему казалось, что в школах работают либо уставшие взрослые женщины, находящиеся на грани выгорания, либо слишком молодые выпускницы педколледжей с максималистскими замашками и слишком позитивным настроем, либо почти спившиеся мужики, знающие кучу анекдотов категории Б, — кто угодно мог работать в школе, но не такие женщины, как Ольга Дмитриевна Латышева. Она больше напоминала Тихонову акулу, которая каким-то образом заплыла в стайку мелких рыбёх, которые ей даже на ужин не сгодятся, и теперь просто медленно плыла рядом с ними, готовая в любой момент либо уплыть прочь, либо сожрать всех заживо. Ей явно место где-нибудь в модном офисе международной компании с миллиоными оборотами, в качестве начальницы какого-то крупного и перспективного отдела, а не в школе за партой. Затягиваясь, Вячеслав поймал себя на мысли, которой в его голове точно быть не должно — когда она выходила, взгляд его зацепился за ее юбку, которая отлично обтягивала ее тело, и поэтому вид на красивую попу не хотел покидать его мыслей. Воображение подсовывало непристойные мысли одну за другой, и у Тихонова не было ни сил, ни особого желания с ними бороться. Внезапное желание познакомиться поближе с одной конкретной коллегой возросло до максимума буквально за считанные секунды. «Ага, познакомиться поближе, — хмыкнул Вячеслав про себя. — Наверняка у нее есть ухажер, и ты ей как шел, так и ехал. Нет, ты, конечно, Слава, ничего, но… Наверняка не ее уровень. Хотя было бы неплохо, очень неплохо… Да и с кем-то тут общаться надо! Не вечно же бегать от этих курочек-наседок и выслушивать анекдоты ОБЖщника. А вот Ольга Дмитриевна могла бы стать тебе хорошей партией… В профессиональном плане, конечно же». Улыбаясь самому себе, он стряхивал пепел в открытую форточку, когда внезапно взгляд его упал на собственные брюки. Замечтавшись, он не заметил, как появился слабо заметный, но вполне красноречивый бугорок на брюках. «Слав, ну что это за херня?! Стоит посмотреть на зад в обтягивающий юбке — и все… А тебе, между прочим, сейчас идти на урок в шестой класс. Хоть бы о детях подумал! Ты им сейчас про многочлены вещать будешь, они и без этого со смеху помрут. Дебила, блин, кусок». Решив отвлечь себя, Тихонов стал размышлять над тем, что произошло с ним за этот день: знакомство с новенькой, знакомство с Латышевой, прогорклый кофе, пятиклассник, который очень забавно и «совсем незаметно» списывал у сидящей впереди одноклассницы прямо перед учительским носом, гора очередных тетрадок с домашкой на проверку, анекдот от ОБЖщника, невкусный обед в столовке, отключение горячей воды дома на три дня… Конечно, минусов было достаточно, но плюсов тоже немало, а они с лихвой перекрывали все отрицательные моменты.