Мужчина, который ждал

— Нат, ну чего ты? Немного ещё подожду, перетерплю и уйду. Надо же подыскать что-то нормально… — Что-то я не вижу, чтобы ты поисками занимался. Это был уже третий раз, когда они ругались из-за его работы. Точнее, ругалась Ната. Тихонов же не мог понять, чем ей не угодила его работа — на шее у нее не сидит, деньги он приносит домой, еще и ее маникюры-педикюры оплачивает. Да, он сам говорил, что школа — это временная работа, но ничего более стоящего ему пока не попадалось. И все равно Ната если не каждый день, то через день капала ему на мозги из-за работы. Это понемногу начинало злить. — Ну, блин, Нат… — Ну сколько ещё ждать? Сколько месяцев прошло, а ничего не изменилось. Тетрадей этих дурацких домой натащил… Я задолбалась их проверять уже! — Ну не проверяй, — огрызнулся Тихонов. Едва не добавил, что не велика помощь, но вовремя прикусил язык. — Лучше б денег притащил! — А я что делаю? Я и так согласился на классное руководство. Этого мало? — Да! Эти три копейки погоды не делают! Проклятая школа… — Я же пошёл в школу, чтобы мы с голой жопой не остались. Да и что плохого в школе? — Ты зарплату свою видел вообще? — С надбавками выходит вполне сносно. — Да уборщица в магазине больше получает! — Ну сама иди и мой полы. Чем тебе школа не угодила? Как будто это я заставляю тебя туда идти… — Ну нельзя же так! Нельзя же за эти копейки работать! С твоими мозгами!.. — Нат, ну скоро, — Вячеслав даже выставил руки в примирительном жесте. — Скоро будем жить нормально. Просто надо подождать немного. Ну нет вакансий нормальных… — Ну так попроси о работе! Поспрашивай знакомых! Вон, я что-то не замечала, чтоб твой Алекс работал за три копейки. Ему помощник, случайно, не нужен? — Бессмысленно сравнивать меня с Алексом. Я не родился с золотой ложкой во рту. — Ну а что мешает это изменить? Неужели нет амбиций, стремления к чему-то большему? Вячеслав прекрасно понимал, о каком «большем» говорила Ната. За последнее время часть бюджета, что уходила на ее хотелки, значительно возросла и, естественно, прежних доходов ей не слишком хватало. Вот только почему она пилила его, а не сама пыталась решить, как заработать на свои хотелки? — Хочешь, чтоб я на побегушках у Алекса работал? — парировал Тихонов. — И где же тут амбиции? — А в школе они как будто бы есть! Я хочу, чтоб ты занимался нормальной мужской работой. — А давно сидение в офисе по полдня стало нормальной мужской работой? Или носить десять часов подносы между столиками? Или хочешь отправить меня на вахту? — А школа прям мужская работа!.. Вячеслав готов был кричать и рвать волосы на голове от отчаяния. Их спор, как заезженная пластинка, крутился на одном месте, каждый раз спотыкаясь на школе. Эти споры ничего не решали, они были бессмысленны, и все равно происходили буквально каждые два-три дня. Единственным утешением для Тихонова было то, что обычно после таких перебранок они долго трахались ночью. Но он стал задумываться, стоит ли секс этой нервотрепки? Спорили они еще пару минут, и все крутилось вокруг школы. Наконец Вячеслав не выдержал первым, вскочил с дивана и скрылся в спальне. Настроение у него было испорчено окончательно, поэтому он решил себя добить — всяко лучше, чем слушать бубнеж Наты. Схватил сигареты, кошелек и ключи с мобильником, распихал по карманам и двинулся на выход. — Куда собрался? — она неодобрительно посмотрела на него, выглянув из-за угла, когда он обувался в прихожей. Тихонов ничего не ответил ей, натянул на себя куртку и выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью. Сбежал по лестнице вниз, проигнорировав лифт, и очутился во дворе. Настроение было мерзким, так что не менее мерзкая осенняя погода не добавляла радости. На душе драли не просто кошки, а чертовы пантеры, в голове проносились одна за другой глупые и невеселые мысли. Тихонов знал единственное лекарство от этого. Через пять минут он сидел на качелях на пустой детской площадке своего двора, пил пиво прямо с горла банки, которая отдавала жестью во вкус хмельного, и курил сигареты. Лучше не становилось, скорее наоборот. Оставалась разве что повеситься на этих самых качелях. Это были самые странные отношения в его жизни. Не то что их было много у него — достаточно, для молодого мужчины двадцати семи лет, — или он жил со многими девушками, но он мог сказать наверняка. Иногда он сам не понимал, зачем ему нужны такие отношения. С самого начала все было не гладко. У Наты были завышенные требования, и сперва его удивило, что она снизошла до него. Потом он освоился, приноровился к ней и тогда потихоньку стал узнавать ее характер. Она же, тоже освоившись, начала потихоньку пилить ему мозги. Это было совсем незаметно, но с каждый разом становилось все хуже и хуже. Еще немного, и у него точно потечет чердак. За мыслями он не заметил, как прикончил первую банку. Но что такое одна банка пива для молодого организма? Так, разогрев. Конечно, нажираться в четверг, когда завтра нужно вести уроки, было не самой здравой идеей, но Вячеслав настолько преисполнился жалостью, граничащей с ненавистью, к себе, поэтому был настроен решительно. Поэтому он поднялся с качелей и направился в сторону круглосуточного ларька, который работал в другом конце квартала. Но, видимо, судьба решила, что с него на сегодня недостаточно, поэтому решила подкинуть очередное испытание на его пути в виде Новиковой, которая внезапно вырулила из-за угла. Она громко разговаривала с кем-то по телефону, мелко семеня на высоких каблуках, и, казалось, не замечала никого на своём пути. В короткой юбке, распахнутой кожаной куртке и с нелепым клетчатым шарфиком на шее, из-под которого выглядывала белая майка на бретельках — наряд ее явно был не по сезону, и Вячеславу оставалось только гадать, как она не мерзнет. Ситуация была не самая приятная. От Вячеслава разило пивом и сигаретами, сам он был похож черти на что — явно школьный учитель, который и так по великой удаче завоевал уважение школьников, не должен так выглядеть. Конечно, он имеет право на личную жизнь, но он не хотел, чтобы его ученики становились свидетелями этой жизни. И особенно Катя Новикова. Потому что если узнает Катя, то к утру узнает и вся школа. Выхода не было. Тихонову некуда было деться, разве что развернуться и пойти обратно, надеясь, что она не узнает его затылок. Или же, собрать все свое мужество в кулак, и пройти мимо нее, надеясь, что она не заметит его. На крайний случай можно броситься под машину — может, это не так уж действенно, зато эффектно. С замершим сердцем Тихонов проходил мимо школьницы, старательно отводя взгляд в сторону. Мысленно он молился, чтобы она не обратила на него внимание. Он и так слишком уж обделен ее вниманием в школе. Он только прошёл мимо неё и уже расслабленно выдохнул, как услышал приторно-сладкий голосок Новиковой: — Ой, Вячеслав Василич… — Неа, — бросил он, даже не обернувшись. Через пару секунд раздалось: — Но… — Обознались, наверное, — перебил он, громко крикнув. — Да это же вы! — она выскочила у него из-за спины и остановилась перед ним, преградив путь. Глаза ее победно блестели. Или это блестки с теней отсвечивают в свете фонаря? Ну все, приплыли. И тут Тихонов сделал то, чего явно не сделал бы на трезвую голову. То, что вполне могло подорвать его учительский авторитет, будь Новикова смышленее. — А тебя не учили, — он навис над ней, дыша перегаром в ее накрашенное лицо, — не приставать к взрослым мужчинам ночью на улице? После чего бодро зашагал дальше по улице. Свернув на ближайшем повороте, мужчина обернулся и удостоверился, что Новикова его не преследует. Шалость удалась! Теперь он сможет спокойно дойти до цели назначения, пусть и сделав небольшой круг, и наконец утопить все печали этого дня в алкоголе. Даже если он об этом и пожалеет в последствии… И Вячеслав об этом пожалел. На следующий день голова его раскалывалась неимоверно; от боли в висках хотелось завыть, лечь на пол и свернуться в позу эмбриона. Периодически накатывающая тошнота не давала ему ни расслабиться ни на минуту, ни спокойно позавтракать — воротило даже от кофе. Такого жесткого похмелья у него не было со времен учебы в университете. Но утро пятницы было омрачено не только последствиями вчерашней спонтанной соло-попойки, но и ее побочными эффектами — Ната до сих пор дулась на него. К тому же, ночью она не пустила его в постель и ему пришлось спать в гостиной на неудобном диване, из-за чего у него теперь болела шея. Еще и геометрия у одиннадцатого класса первым уроком. Не утро, а божье наказание. Из плюсов было только то, что на втором уроке у него было окно между его одиннадцатым — сначала геометрия, следующим алгебра. Школьники от него точно не отдохнут, а вот он сможет провериться лишнюю минутку. Далеко сбежать от не сможет, но хотя бы прогуляться — да. А еще кто-то в учительской заботливо подложил ему на стол порцию полисорба, который отчасти спас его этим утром. Выяснять, кто по доброте душевной решил помочь ему, Тихонов не стал, лишь мысленно поблагодарил коллегу. Он догадывался, кто это мог быть, но озвучивать свое предположение или лезть с благодарностями не стал. Еще он боялся, что Некрасова растреплет всем, что видела его бухого вчера вечером, но боялся зря. Никто не прятал улыбки, глядя на него, никто не хихикал, никто даже не намекал на то, что вчера он вел себя невесть как под влиянием выпитого. Тихонов надеялся, что Некрасова не придала этому события значения, а не припасла его на потом, как месть, которую подают холодной. Выпив целительного полисорба, Вячеслав решил пройтись по этажам во время своего окна. Это помогало и прийти в себя, и собраться с мыслями. Однако прогулка его не была долгой. Ноги сами привели его на четвертый этаж, в другом конце которого был кабинет Латышевой. Он уже собирался завернуть за угол и дойти до кабинета химии, как был остановлен. Тихонов услышал тихий всхлип откуда-то со стороны чердачной лестницы и притормозил, прислушиваясь. Всхлип снова повторился, и тогда уже Вячеслав не удержался и прошёл пару ступенек, заглядывая на следующий лестничный пролет — там на ступеньках сидела слишком знакомая ему фигурка и тихонько плакала, обхватив голову руками. — Журавлева, ты чего? — вырвалось у мужчины прежде, чем он успел прикусить язык и уйти, пока его не заметили. В его планы не входило успокаивать школьницу, которая посреди второго урока сидела и плакала на чердачной лестнице, но почему-то он сделал именно то, что не собирался. — Что случилось? Ответа снова не последовало. Тогда он осторожно приблизился к ней и остановился в шаге от нее. Он не знал, что делать в такой ситуации. Сказать что-то успокаивающее? Обнять? Что вообще учителя должны делать в такой ситуации? Почему никто не сделал методичку для такой ситуации? Ира подняла голову и посмотрела на него заплаканными глазами, и у него будто что-то внутри оборвалось в тот момент. Она быстро вытерла тыльной стороной ладоней слезы со щек, шмыгнула носом, пару раз быстро моргнула и смущенно посмотрела на него. Теперь он точно не смог бы просто развернуться и уйти, оставив ее тут одну. — Чего расклеилась? — тихо спросил он. Ира опустила взгляд и снова шмыгнула носом, но снова не ответила. Тихонов понял, что продолжаться так не может. Не дай бог кто-то еще увидит их тут — и как потом объясняться? Решение пришло быстро в его голову. — Пойдём-ка, — поднявшись к ней, он протянул ей руку. — Нечего тут сидеть. Она молча вложила ладошку в его руку и дала себя увести, не задавая никаких глупых вопросов о том, куда они идут, зачем он вообще обратил на неё внимание и что он вообще делает. Тихонов завел ее в свой класс, подвёл к первым ряда парт и предложил сесть за любую, а сам вышел и вернулся через минуту, держа в руках принесенные из учительской электрический чайник и две кружки. Быстро подключив его в розетку, он щелкнул выключателем и поставил кружки на свой стол, а затем уселся на своё место, как раз напротив Иры, которая, как ему казалось, хотела провалиться на месте. — Так что случилось-то? — поинтересовался Вячеслав. Он понял, что настало время ему задавать дурацкие вопросы. До этого Журавлева сидела, уставившись бездумным взглядом в стол, но сейчас подняла взгляд, и мужчину будто снова прошибло током, как несколько минут назад на чердачной лестнице. — Парень, да? — попытался догадаться он, не в силах оторваться от ее печального взгляда. Но Ира, к его большому удивлению, шмыгнула носом и отрицательно качнула головой, а затем раскрыла ладонь и показала, что зажимала в ней до этого. Смятый листок, на котором был виден ее почерк и его пометки. Он легко догадался, что это был за листок — небольшая проверочная по геометрии, за которую он поставил Ире четверку, потому что решение задачи у неё вышло не совсем правильным. — Ты из-за геометрии так расстроилась?! — воскликнул он, не удержавшись. В его понимании, четверка по математике была не той причиной, по которой можно сидеть и реветь на чердачной лестнице школы. — Меня мать убьет, — прошептала Журавлева. Вот тут Тихонов почувствовал, будто у него весь воздух из груди вышибли. Он и до этого замечал, что ее мать со странностями, которые сводились к издевательствам над дочерью в плане учебы на одни пятерки, но сейчас и вправду удивился. Он знал, что за оценками Иры дома ведётся контроль, но не думал, что все настолько серьезно. Одна четверка по геометрии и столько слез? Таким определено должна заниматься опека. — Ты же понимаешь, что одна четверка ещё ничего не решает, что это не говорит о том, что ты чего-то не знаешь… — Это ее не волнует, — Ира снова покачала головой. — Ну давай я исправлю тебе эту оценку, и все. Делов-то. На пару секунд Ира «подзависла», явно не ожидав подобного щедрого предложения. Однако Тихонов сказал это честно — он и вправду готов был просто так исправить эту оценку. Прилив такой неожиданной щедрости объяснялся тем, что он просто не мог не смотреть в ее заплаканные глаза и не чувствовать что-то. Если бы она попросила «пять» в четверти, он бы поставил ей прямо сейчас же, без раздумий. По всем предметам. В голове у него пронеслась шальная мысль, что Некрасовой такому только учиться и учиться — на одном симпатичном личике и глубоком декольте далеко не уедешь. — Но вы же говорили, что оценки надо честно зарабатывать. — Я много чего говорил. — А если узнают? Тихонов вздохнул. Плевать, если кто-то узнает, что он просто так исправил оценку, это вообще никого не волнует. А вот если кто-то узнает, что он заперся в кабинете посреди второго урока со школьницей, которая выйдет из этого кабинета вся заплаканная, — вот это будет проблема. — Никто не узнает. — Ну… — на выдохе произнесла девушка, все еще сомневаясь. — Мы никому не скажем, — Вячеслав подмигнул ей заговорщицки. Наконец она сдалась и согласилась. Пару раз попыталась предложить переписать все по-честному, но Тихонов даже слушать не хотел. Ему неожиданно понравилось быть таким щедрым. Оставшиеся до конца урока двадцать минут они просто болтали — Тихонову удалось разговорить ее, — и пили горячий чай. Он расспрашивал Иру о музее, о школе, о ее увлечениях, стараясь отвлечь от мыслей о проверочной. Ему почему-то казалось это таким странным просто сидеть тут и спокойно беседовать с ней. От такого он отвык — с Натой он давно так не разговаривал. За пару минут до звонка Журавлева решила тактично сбежать из кабинета, чтобы ее никто не видел, как она тут сидит и гоняет чаи на пару с учителем. Тихонов остановил ее, чтобы сказать пару слов: — Ир, совет тебе на будущее — плевать на оценки. Ты сама прекрасно знаешь свой уровень знаний, так что наличие единственной четверки по геометрии за год ещё ни о чем не говорит. К тому же, все люди могут ошибаться, особенно в математике, и ты тоже. Одни пятёрки в школьном журнале ещё никого не делали в этой жизни счастливее.