Мужчина, который ждал

Вячеслав сидел как на иголках в предвкушении окончания рабочего дня — это был последний учебный день перед каникулами. Однако конец рабочего дня ему омрачила своим появлением мама Иры Журавлевой. Мало того, что весь день за окном поливал дождь, из-за которого у него болела голова; мало, что ему выели мозг шестиклашки, которые снова истерически закатывались со слова «многочлен»; мало, что утром Ната сама проспала и обругала его почем зря, так теперь еще и это. Женщина приперлась к концу шестого урока, слава богу одна — наверняка Ира скрылась от нее в столовой или в туалете, — и вот уже двадцать минут беседовала с ним об успеваемости ее дочки. Хоть Тихонов и работал в школе всего ничего, но знал, что никакой родитель сам не придет просто так в школу поговорить об успеваемости своего ребенка, а если такое происходит внезапно, значит, жди беды. С тех пор, как он влепил ей «четверку» по геометрии, из-за которой Журавлева расплакалась, а он отпаивал ее чаем и пообещал исправить оценку просто так, прошло не больше недели. Оценку он честно исправил, просто пририсовав в журнале еще одну «пятерку». Но, по всей видимости, мама Журавлевой увидела эту единственную «четверку» в общем табеле с оценками за четверть по каждому предмету, и это ее совершенно не устроило. — Понимаете, — говорила женщина тихо и спокойно, — Ире нужна золотая медаль и отличный аттестат. — Не сомневаюсь, что она ее получит. — Без сомнений, она ее получит. Вот только оценки… — У неё хорошие знания по алгебре и геометрии, — пожал он плечами. — Никаких нареканий. Она прекрасно справляется со всем материалом… Я бы сказал, один из лучших результатов в классе. — Один из? — повторила она за ним с каким-то странным блеском в глазах. — Не лучший? — В классе помимо нее есть и другие ученики, которые… — Он осекся на полуслове. — В общем, у Иры хорошие знания, и я… — Хорошие? — Ну да. Он хотел пояснить, что на фоне большей части ее одноклассников Ира — гений, но все же решил, что это не пойдет ему в его учительскую карму и вообще это наверняка непрофессионально. Да он бы даже и не смог ответить — стоило ему открыть рот, как она его снова перебила. — Вы не поняли, — улыбнулась она. — Нас интересуют только отличные результаты. Просто хороших знаний не достаточно. Тихонов несколько оторопел от такого ответа и растерянно поглядел в стеклянную вставку в двери — он только сейчас увидел, что снаружи в коридоре маячила сама Ира, скромно стоявшая у подоконника. Ему даже на какое-то мгновение стало ее жалко, когда ее мать так легко говорила «мы», «нас», «нам», подразумевая под множественным числом одну себя, или себя и своего мужа, но никак не саму Иру. На мгновение показалось, что их взгляды встретились — и хоть это наверняка была случайность, но ему показалось, будто она смотрит на него с грустью и легким упреком, будто он только что предал ее и продал за тридцать серебряных монет. Иуда Тихонов, Вячеслав Искариот, приятно познакомиться. — Ну, база у нее есть, — пробормотал Тихонов, — позаниматься немного… Я думаю, что… — Нам нужны дополнительные занятия. Мы договаривались о них с Надеждой Викторовной, которая была до вас, но раз уж она ушла в декретный отпуск, то, так уж и быть, будем ходить к вам. Вячеслав нахмурился, продолжая удивляться наглости этой женщины — она говорила так, будто вопрос с дополнительными занятиями был давно решён и он был абсолютно согласен. И ещё его задел этот пренебрежительный тон, с которым она говорила о нем самом — хоть он и начал преподавать недавно, а до этого разносил тарелки по залам кафе и ресторанов, но вот в математике он был шикарен. Так что зря она пытается принизить его таланты из-за его возраста. — Но… — попытался дать отпор Тихонов, но ему даже не дали и слова сказать. — Я буду платить вдвое больше средней рыночной цены одного часа дополнительных занятий. Занятия дважды в неделю, по два академических часа каждое. Думаю, этого вполне достаточно. Мне важен результат — если я его увижу, то вы же и подготовите ее к экзаменам. Тихонов молчал, поджав губы. Мать Журавлевой предлагала хорошие деньги, которые ему сейчас были ой как нужны. Он быстро представил, что ему будет это стоить — тратить четыре часа своей жизни в неделю на дополнительные занятия с Ирой. На них он перетруждаться не будет — девочка легко усваивает новый материал, и ещё легче расправляется со старым. Все, что ему придётся делать, это просто давать ей задания и исправлять ошибки, если появятся. Легче работу представить было сложно. Ну разве что просто автоматически рисовать Ире пятерки, чтобы ее мать гордилась идеальным табелем дочки. Тихонов решительно кивнул головой, соглашаясь. Но не успел он обрадоваться, как вспомнил кое о чем, весьма важном. — Только Маргарита Михайловна запрещает давать частные уроки в школе, — со вздохом произнёс он, устало помассировав пальцами переносицу. — Я мог бы сделать факультатив, но… — Исключено, — сказала, как отрезала, мама Иры. — Нам нужны индивидуальные занятия, а не групповые. — Если директриса поймает, то… Сами понимаете. Он не мог ей признаться, что его вышвырнут из школы и заклеймят славой набоковского Гумберта, и он надеялся, что она сама догадается. Лишние деньги ему терять не хотелось, но и вылететь из школы тоже. — Тогда будете проводить занятия у нас дома, — женщина слегка пожала плечами, явно не видя в этом никакой проблемы. — Вас ведь это не затруднит? — Напротив, так будет лучше. Дома ведь, как говорится, и стены помогают. Вячеслав насилу выдавил из себя улыбку, осознав, какую глупость он сморозил. Хотелось треснуть себя хорошенько и отмотать время назад, чтобы вовремя прикусить язык. Желательно, на тот самый момент, когда он ответил согласием на предложение работать в школе. — Рада, что мы смогли придти к соглашению. Приступите к занятиям после каникул. Попрощавшись с ним, женщина встала из-за парты и покинула кабинет, неслышно прикрыв за собой дверь. Тихонов смотрел ей вслед, пока не закрылась дверь, — в прозрачной вставке в двери больше не мелькало лицо Иры. Ему было любопытно, в курсе ли Ира этих занятий? И как отреагировала на них? Задело ли это ее самолюбие, или же она настолько привыкла к давлению со стороны своей матери, что это никак не затронуло ее? Хотела ли она этих занятий или будет вынуждена терпеть его дважды в неделю дополнительно от школы? Мужчина получал головой, отгоняя прочь от себя лишние мысли. Его всего лишь попросили позаниматься с одной из его учениц, не более, поэтому он и должен воспринимать не так близко к сердцу, просто как еще одну работу. Во всяком случае, ему за это будут платить, а это не могло его не обрадовать. Разобравшись поскорее со всеми учительскими бумажками, Тихонов отнес все в учительскую и, попрощавшись с щебетавшими на диване учительницами началки, рванул на волю. Он ждал предстоящую неделю каникул не меньше, чем сами школьники. За эти два месяца по нему как будто каждый день ездили асфальтоукладчиком, поэтому он заслужил отдых не меньше тех, кого он мучил своей математикой. Хотелось хотя бы на неделю забыть обо всем: бесконечных тетрадках с домашкой, туповатых детях, надоедливых родителей этих детей, назойливых коллег… Но все эти мысли исчезли из его головы ровно в тот момент, как на пороге школы он столкнулся с химичкой. Ольга Латышева стояла под козырьком и что-то искала в своей сумочке. Тихонов даже забыл, что вообще куда-то спешил. — Не торопитесь домой? — спросил он, тормозя рядом с ней. Руки его на автомате достали пачку сигарет из кармана пальто, но он вспомнил о том, что Ольга может начать читать лекцию о вреде курения, и быстро спрятал сигарету за ухо. — А вы? — она стрельнула глазами в него. — А я вас проводить хотел. А то мало ли, двоечник какой-нибудь подкараулит и отомстит за испорченный табель. — Или математик один отомстит за то, что мешаю ему отравлять легкие никотином в школьной подсобке. — О, это самый опасный. Хуже может быть только мымра из большого кабинета со второго этажа. — Не самый опасный, но самый смелый, — усмехнулась она. — Ну ведите, раз уж взялись. — Вы не пожалеете. И Тихонов, взяв ее под руку — неслыханная дерзость, которую ему вдруг позволили, — повел ее, а по пути случилось небольшое чудо — они разговорились. Ольга шутила, сама посмеивалась с его шуток, улыбалась, рассказывала и слушала с интересом о чем-то, а также с удовольствием участвовала в перемывании костей всем коллегам. Тихонов лишь удивился, как предстоящий недельный отпуск может изменить поведение человека. Однако до самого дома ему не удалось ее довести. Остановившись у очередного перекрестка, она осторожно вытащила свою руку и попросила его не идти дальше за ней. — Благодарю за то, что скрасили мою прогулку, — произнесла Латышева, а на ее накрашенных алой помадой губах играла легкая улыбка. — Всегда к вашим услугам, — Тихонов с ответной улыбкой чуть кивнул головой. Он сейчас чувствовал себя, как те самые безумцы, которые запихивают себя в клетки, позволяют опустить себя в океан, и из той клетки наблюдают за кружащими вокруг них акулами. До этого Латышева была холодна, как льдина, расколовшая «Титаник», и разве что не игнорировала его существование. Все их общение до этого сводилось к каким-то конфликтам. Но сегодня что-то произошло, и Ольга сменила гнев на милость, поэтому Вячеслав был осторожен — протягивая ей руку, он остерегался, что она сейчас же откусит ее по самый локоть. Однако это были не все сюрпризы на этот день. Латышева шагнула к нему, легко коснулась губами щеки, оставив на ней поцелуй и едва заметный след от помады. Человек, наблюдающий за акулами из клетки в океане, задохнулся, ведь кислород в его баллоне закончился. Воспользовавшись его замешательством, Латышева вытащила сигарету у него из-за уха и, легко переломив ее напополам, отбросила в сторону лысых кустов. Сегодня, в этом раунде, она не просто победила его — она уничтожила его. Развернувшись на каблуках, Ольга быстро пересекла дорогу по зебре и буквально через пару секунд ловко запрыгнула в дорогущий черный джип, который только что подъехал к месту, где она стояла. Тихонов так и остался стоять, растерянно глядя вслед унесшейся прочь машине. Вячеслав даже не запомнил, как он попал к себе домой — просто понял, что сидит в кухне за столом и пытается поужинать, пока на фоне о чем-то тараторит сидящая напротив него Ната. Над дверным проемом слишком громко тикали часы, холодильник ощутимо подрагивал и тихо гудел, стоя в углу, из спальни доносилась попсовая музыка, которую Ната включила на компьютере и которую он не любил всей душой. Все казалось чужим и неродным, совершенно неправильным. Как хладнокровная акула, которая не откусила протянутую руку по локоть, а нежно поцеловала в щеку. Или круглая отличница, мать которой хочет таскать ее по репетиторам для еще более отличных результатов. — …ну я так ему и сказала! — воскликнула Ната, видимо, подводя итог какой-то своей истории. — Ибо нехрен было. — Ну ты даешь! — Вячеслав даже для виду оценивающе покачал головой, хотя не имел ни малейшего представления о предмете разговора. Ната облокотилась о стол и подбородком уперлась в сложенные в замок ладони. Чуть склонив голову, поразглядывала его, а потом улыбнулась и довольно произнесла: — Наконец-то у тебя каникулы. Целую неделю будешь моим. Ни тетрадок, ничего. Красота! В голове у него как будто что-то переключилось. Вячеслав вдруг понял, что если сейчас же не вырвет себя из этой школьной мутоты, то она окончательно поглотит его. И тогда он точно останется у разбитого корыта. Поэтому решил отбросить все это куда подальше, к началу следующей четверти, а пока что посвятить себя полностью отдыху. Через пару часов они лежали с Натой в кровати — усталые, потные и отчасти довольные. Они попытались посмотреть фильм, но Ната начала первая лезть к нему, и в итоге уже через двадцать минут после начала они трахались перед экраном, напрочь забыв о фильме. Потом переместились в спальню, где и продолжили трахаться, как будто это был их последний раз. Однако секс не помог, ему уж точно. Она, умостившись у него под боком, довольная, как слон, выводила пальчиком какие-то невидимые узоры по его груди и разве что не мурлыкала. Он, тупо смотрящий в белеющий над ним потолок, лежал бревном с разворошенной душой и неведением, как прожить следующую неделю. Секс успокоения ему не дал, а запутал все еще больше, пробудил в воображении два образа — женщины, чью улыбку он и не думал когда-либо увидеть, и девушки, чьи грустные глаза смотрели на него из-за стеклянной вставки в двери так, будто он только что предал ее за тридцать серебряных монет и тем самым приговорил к смерти. «Это просто работа, — пытался успокоить Тихонов себя. — Надо немного перетерпеть, и все закончится». А где-то внутри него эхом отдавало слова песни надрывающегося Глеба Самойлова, который так весело твердил припев про дорогу в ад [1].