Мужчина, который ждал

— Алекс, — проговорил Вячеслав, держа в руке почти пустой бокал пива. Это уже третий за этот вечер. — Никогда не иди работать в школу. Это ад. Вокруг них грохотала музыка, давя на уши так, что невозможно было разобрать, что это был за трек. Понятно было только то, что это попса — другого тут не ставили. Рядом периодически сновали люди: девчонки заглядывали в лица взглядом нищих с паперти, надеясь зацепить «того самого», парни высматривали таких девчонок и оценивали, насколько Тихонов и его друг составляют им конкуренцию. Вокруг темно и все пространство зала подсвечивает лишь яркими софитами, которые своими лучами полосуют по всему в ритме эпилептического припадка. Вячеслав не то, чтобы прям любил клубы в их классическом виде, но был вынужден посещать их из-за друга. Он был бы рад, если бы они встретились в каком-нибудь баре, а не здесь. — Ой, да не заливай, — Алекс отмахнулся от него. — Стопудово пошёл туда работать из-за выпускниц. Признавайся, красивые там девчонки в старших классах? — Алекс, они несовершеннолетние. — Как будто нормального мужика что-то остановит… — Срок? — Точно, — гоготнул он. — А жаль! Ну а училки есть нормальные? Или одни совковые старушенции, с которых песок сыпется? — Да есть там одна, химичка. Но она лет на пять меня старше. — Милфа, — Алекс растянул губы в противной улыбке. — Куда тебя занесло… С Алексом, а точнее Александром Ершовым, они были знакомы с первого курса. Пока Вячеслав жил в общаге, он часто тусовался у Алекса в комнате, потому что, как всем общажным было известно, нигде нет лучших попоек, чем в комнате у Алекса. Одному богу известно, как он ни разу не попался комендантше и чем задабривал вахтершу, чтоб та его впускала и выпускала посреди ночи. Непонятным для многих было ещё и то, как Алекс вообще оказался в общаге — родители его жили в центре города, и он до момента обучения в университете вместе с ними, — но на первых двух курсах он один занимал комнату на третьем этаже. Вячеславу было искренне плевать на все эти странные и непонятные моменты, ведь их простые совместные попойки быстро превратились в крепкую дружбу. Дружба с Алексом на эти четыре года ознаменовалась для Тихонова бесконечным пьянством, знакомством с кучей девчонок, которые так и вешались на него, дегустацией неких запрещенных законом к употреблению средств, кутежу и двумя предупреждениями о возможности вылета не только из общаги, но и из универа. В таких случаях Тихонова спасали его собственные мозги — уж в чем-чем, а в математике он разбирался отлично, а потому на кафедре его любили, — а Алекса — бабки его родителей, которые он щедро расшвыривал налево и направо. Тихонова каждый раз удивляла огромная разница между ним и Алексом. Тот не проработал ни дня, родители передали ему часть бизнеса в управление, которым он не занимался, а только получал деньги, ездил на дорогущем джипе, одевался в дорогие шмотки и шиковал на всю. И он, Славик Тихонов, перебивающийся с одной работы с унизительной зарплатой на другую, носящий вещи из обычного масс-маркета и даже не имеющий водительских прав. Ну, хоть квартира от родителей осталась, так что на фоне Алекса он не кажется таким лохом… И все равно, разница колоссальная. Хотя, говорят, что противоположности притягиваются — не врут, получается? Дружба их не прекратилась и после универа. Минимум раз в месяц они созванивались, шли в какое-нибудь увеселительное заведение и отдавались в руки Бахуса. Так произошло и сегодня — Алекс собрал его и еще нескольких однокурсников, притащил его в клуб, и спустя час перед ними на столе было с два десятка пустых бокалов из-под пива. Ната обещала приехать чуть позже. Радовало, что надраться можно было спокойно — до конца каникул оставалось еще три дня, так что время на отходосы у него еще есть. Ко времени, когда зашел разговор про школу, двое других парней отделились от них и пытались изобразить что-то на танцполе, подкатывая к извивающимся там девчонкам. — Дурак ты, — проговорил Алекс, улыбаясь. — Я же говорил, нехрен тебе там делать. В школах одни лохи работают. Едва сдержав порыв злости, Тихонов тяжело выдохнул и сделал пару больших глотков пива, надеясь затопить в нем свои эмоции. Мало того, что Ната его дома пилила, так еще и лучший друг эту шарманку завел… — Перекантуюсь немного, потом на нормальную работу пойду. — Ты, блин, оптимист. — Я оптимист, я оптимист, — не сдержавшись, пропел строки одной из любимых песен «Агаты» Тихонов. — Я ге-те-ро-сек-су-а-лист. — Ты, главное, не тормози. А то так вся жизнь и пройдет… Алекс не договорил, отвлекшись на что-то за спиной Тихонова. Вячеслав обернулся, чтобы увидеть, что так пристально разглядывал его друг. Этим чем-то оказался какая-то стройная блондинка, которая с бара посылала недвусмысленные сигналы Алексу. Вячеслав крикнул другу, что скоро вернётся, взял сигареты со стола и побрел в сторону выхода. В момент, когда он вышел из здания клуба с его спертым воздухом на свежий, слегка морозный воздух улицы, ему показалось, будто он вынырнул из воды и глотнул кислорода. Как будто из проруби на крещение, смыв свои грехи… В этом году осень выдалась теплой. Конец октября, а днем доходило до плюс двадцати, вечером тоже было не особо холодно. Куря у входа, Тихонов разглядывал прохожих, пока позади него вибрировали от громкой музыки стены клуба. Неожиданно взгляд его зацепился за знакомую фигуру, которая уверенно шла мимо него. Улыбнувшись, он щелчком отправил куда подальше почти догоревшую до фильтра сигарету и в пару широких шагов преодолел расстояние между ним и Ирой Журавлевой. — Чего в такое время и одна? — пристроившись рядом с ней, спросил он. — Вячеслав Вас… — Ира даже остановилась, удивленно взглянув на него. Она явно не ожидала повстречать преподавателя ночью на своем пути. — Тихо, — оборвал ее Тихонов, приложив палец к губам. — Здесь никто не должен слышать, как меня называют по имени-отчеству, а не то меня изгонят из тусовки. Мы не в школе, так что можешь не выкать. Ира, не сдержавшись, хихикнула и осторожно кивнула. Выпитый алкоголь ударил ему в голову, поэтому он решил позаигрывать с ней. Тихонову нравилось, как смущалась Ира, и он не мог отказать себе в этой небольшой шалости. Тем более, он до сих пор помнил, как Ира смотрела на него, как на предателя, когда ее мать заявила о занятиях, и хотел хоть как-то загладить эту вину перед ней. — Ты не ответила на мой вопрос, — он засунул руки в карманы и прищурившись посмотрел на неё. — Ты чего в позднее время одна бродишь? — Я домой шла, — ответила она. — Из театра. Спектакль поздно закончился. — Какая прелесть, — Тихонов от умиления чуть не расплылся в улыбке. Умница, отличница, школьным музеем заведует, еще и по театрам ходит — ну чудо какое-то. Ира была слишком идеальной для своих семнадцати лет. — А вы тут что делаете? — поинтересовалась она, чуть прищурившись. — С друзьями в клубе отдыхаю. Не театр, но тоже неплохое развлечение. — Не думала, что вы… — Хожу по таким заведениям? — закончил он за нее предложение, и Ира кивнула. Тихонову захотелось провалиться сквозь землю от внезапно накатившего стыда, но вместо этого он как можно непринужденнее пожал плечами. — Бывает заносит. Внезапно в его мозгу появилась идея — затащить Иру Журавлеву в клуб. Выдать ее на входе за совершеннолетнюю, выпить с ней, познакомить с Алексом и их компанией, потанцевать… Между ними был такой сильный контраст: она, вся такая правильная, умница и отличница, одета скромно и со вкусом, и он, одетый черти пойми как, от которого несёт перегаром, неудачник, работающий за копейки в школе. Ему захотелось стереть границы этого контраста, сделать ее такой же, как он. Но эта идея так же быстро испарилась, как и возникла — он вспомнил, что она все ещё несовершеннолетняя, и что он все ещё отвечает за неё, как классный руководитель даже вне школы. А получить по шее и вылететь с работы из-за собственной дурости и пьяных шалостей ему совершенно не хотелось. — Далеко тебе ещё до дома? — со вздохом спросил он, молясь про себя, чтоб она не ответила, что ей ехать на другой конец города. — Да нет, я живу в паре кварталов отсюда. А что? — Тогда я провожу. А то случись с тобой чего, а мне за тебя отвечать… — Да не стоит, — смущенно улыбнулась она. — Вы вроде как… заняты. Да и время еще не такое позднее. — Я провожу, — настоял Тихонов. — Прослежу, чтоб до дома дошла. А то тебя отпустишь, а ты пойдёшь за какими-нибудь гаражами клей нюхать… — Вячеслав Васильевич! — рассмеялась она, смутившись ещё больше. — Или украдут тебя. А потом меня, как последнего свидетеля, в подозреваемые запишут… — Да кто меня украдет!.. — Пошли, театралка, — Вячеслав шагнул вперёд и остановился, ожидая, что она покажет ему путь. — Веди давай, Сусанин. — А это точно вас не отвлечёт? — осторожно спросила девушка, зашагав рядом с преподавателем. — Да никто и не заметит, что я покурить вышел. Они так и шли рядом — он, засунув слегка замёрзшие руки в карманы джинс и слегка ссутулившись, и она в шаге от него, сжимая в руках маленькую сумочку и семеня мелкими шагами, потому что каблуки не позволяли делать ей нормальные, широкие шаги. По пути, чтобы развлечь себя и развеять эту неведомо откуда взявшуюся атмосферу неловкости, Тихонов расспрашивал ее про спектакль, про театр, и Ира ему подробно обо всем рассказывала. Она говорила про оперу, про ее сюжет, про какие-то партии либретто, он ей поддакивал, но ничего не запоминал и лишь удивлялся, что подростку может быть такое интересно. В ее возрасте его интересовал просмотр американских боевиков на кассетах, взятых на прокат, и порнухи, хождение по дискотекам и кинотеатрам, а также распитие пива за гаражами с друзьями. Вот только пройдя примерно половину пути, Вячеслав слегка напрягся — Ира шла по направлению к его дому. Поначалу он думал, что она свернёт в каком-нибудь переулке и пойдёт в другую сторону, но чем дальше они шли, тем больше приближались к дому, где жил он. Когда до его дома осталось меньше квартала, Тихонов не выдержал, и спросил: — Ты куда меня завела? Ему не нравилось, что они приближались к его двору. Он вдруг испугался, что ученики решили подшутить над ним — подглядели, как он домой шёл, запомнили путь, подсунули Иру Журавлеву и сейчас идут где-нибудь неподалёку и только и ждут, чтобы сделать пару фото, после публикации которых его не только выгонят с работы, но и определят на ПМЖ в места не столь отдалённые за совращение малолетних… Или сама Ира решила отомстить за предательство и допы — кто ж знает, что там в этих юных умах может быть. — Как куда? Вы же сами взялись проводить до дома, вот туда я вас и веду. Недолго уже осталось, я в этом дворе живу. — Да? Ну и райончик у тебя. — Район как район, — пожала плечами она. Напряжение Тихонова достигло своего пика, когда они подошли к его подъезду, и мгновенно спало, стоило им пройти мимо него и подойти к дому напротив. Вячеслав в последний раз был на такой измене, когда у Наты была недельная задержка. — Мы пришли, — сообщила Ира, остановившись у тяжелой стальной входной двери. — Или будете до квартиры провожать? — Тогда на чай придется напрашиваться, — Вячеслав растянул губы в ухмылке. — А я на чаи к ученицам не хожу, тем более в такое позднее время. — Спасибо, что проводили, — она улыбнулась ему в ответ. Они продолжали стоять смотреть друг на друга. Вячеслав не знал, что ему делать. Просто уйти, сухо попрощавшись? Обнять ее? Поцеловать в щечку? Как прощаться с собственной ученицей, когда ты решил отвести ее до дома? — Это твоя мама настояла на занятиях, — выпалил он то, что совершенно не собирался сообщать Журавлевой. — Мне оставалось только согласиться. У меня не было выбора. Ира как-то странно посмотрела на него, явно не ожидав подобного заявления, и поспешила отвести взгляд. Как будто тень прошла по ее лицу, она занервничала. Тихонов испугался, что сказал что-то не то, хотя сам не понял, что «не то» он мог сказать. — Хорошего вечера, — пробормотала Журавлева и через пару секунд скрылась за дверью подъезда под звонкое пиликанье кодового замка домофона. Тихонов отошел от подъезда к детской площадке, сел на пустующие в такое позднее время качели, достал сигареты и прикурил. Он чувствовал себя как-то странно после этого небольшого ночного рандеву с Ирой Журавлевой. Он просто провел ее до дома, но в душе как будто что-то изменилось. Как будто вдохнул свежего воздуха, как будто вымылся после вываливания в грязи… Она была самой обычной девчонкой, которых у него было несколько классов. Только в ее одиннадцатом «а» были еще минимум три такие Иры Журавлевы — обертка разная, а внутренности одинаковые. Но именно она будила в нем какие-то странные, доселе неизвестные ему чувства. Вместе с Натой они перепробовали всевозможные позы и места для секса, использовали разные игрушки, но такого он не испытывал давно. Он даже сам не мог понять, что это. Она живет в доме напротив его, у них один двор. Интересно, видела ли она, как он бухал на этой детской площадке во времена своей минутной депрессии? Хотелось бы верить, что нет. Когда он вернулся в клуб, замерзший и совершенно прокуренный, там появилась и Ната — сидела на его месте и пила коктейль, который ей наверняка оплатил Алекс, попутно увлеченно рассказывая ему о чем-то наверняка несущественном. Что-то неприятно кольнуло в груди у Тихонова, но он не придал этому совершенно никакого значения. Втроем они выпили еще — остальные друзья уже разошлись по домам, — потом Ната потащила Вячеслава на танцпол. Он не то, чтобы не умел танцевать, а не особенно любил — ему больше нравилось трясти «козой» на каком-нибудь рок-концерте, — но подчинился девушке и теперь пытался попасть в ритмичный попсовый бит, пока Ната извивалась перед ним. Она же чувствовала себя, как рыба в воде — пара коктейлей избавила ее от остатков стеснения, но двигалась она красиво. Почему-то Вячеслав вспомнил об Ире Журавлевой с ее театром и классической музыкой. Как будто горькое вино, как будто вычурная поза, под шум хмельных идей пришла мечта о ней… На фоне грохотал самый ужасный дабстеп, который только мог создать человек, и Тихонов на мгновение почувствовал омерзение к самому себе. Но через секунду все пришло в норму — Ната прильнула к нему, повиснув на шее. Поцеловав его в щеку, подтянулась на носочках и прошептала так, чтобы он услышал ее сквозь грохот музыки: — Я без трусиков. Больше ему ничего не нужно было говорить. Схватив ее за руку, он тут же уволок ее в туалет, где без всякого стеснения и церемоний трахнул в одной из кабинок. Ему стало легче — то, что висело грузом на душе после небольшой прогулки с Журавлевой, наконец пропало, отпустило его.