Семнадцать лет взаимного притяжения

Тэхен просыпается со стоном, непроизвольно срывающимся с сухих после длительного сна губ. Он чувствует недвусмысленный жар в районе паха, не открывая глаз, тянется ладонью вниз и нащупывает шелковистые пряди супруга, чуть прихватывает их и оттягивает назад. Боже, ну что за проказник - еще немного, и альфа позорно кончит, даже не успев взглянуть в лицо мужу. Он хрипит, когда понимает, что Юнги слушаться не намерен и полностью игнорирует попытки остановить его или, как минимум, замедлить, лишь глубже заглатывая немаленький орган. Омега втягивает щеки, создавая вакуум, проходится по всей длине, а потом делает своим влажным языком что-то невообразимое, целенаправленно проходясь по чувствительному местечку под головкой. Альфа кончает ему в ротик, так и не сумев открыть глаза, а потом тянет на себя край ранее откинутого в сторону одеяла, чтобы скрыть неожиданно для самого себя раскрасневшиеся щеки. Юнги вытирает пальчиком каплю чужой спермы, оставшейся на губах, слегка дуется на то, что Тэхен пропускает такое зрелище, а потом наваливается на супруга сверху, прямо поверх одеяла, которое все же накидывает на него обратно: он обнимает, словно коала, не желая отстраняться, и тихонько посмеивается, представляя, как его альфа сейчас покраснел от смущения – омега будил его таким способом только единожды, к тому же, года полтора назад, но никогда не сможет забыть зарумянившиеся от смущения щеки и взволнованный, чуть испуганный взгляд, застланный пеленой возбуждения. Он совершенно не против делать это чаще, но кто же виноват, что Тэхен просыпается в такую рань? Юнги даже пару раз искренне пытался не спать всю ночь, развлекая себя чтением комиксов и просмотром глупых телепередач по сомнительного качества каналам, но ближе к пяти утра все равно засыпал, не способный выдержать столько часов без отдыха. В итоге, к тому времени, когда он все же разлеплял глаза, разбуженный в меру громким плачем ребенка, место рядом с ним уже давно успевало остыть. Тэхен ворочается, высовывает нос наружу, глубоко вдыхая грудью живительный кислород и запах возбужденного омеги, поражаясь, насколько нуждающимся стал его мальчик после родов. И куда делась его невинная булочка, еще недавно стесняющаяся лежать перед ним обнаженной? Юнги первое время зарывался в несколько пуховых одеял, на случай, если одно чуть сползет во сне, не надевал обтягивающие вещи и в целом не давал альфе касаться себя. Хотел позволить, но не мог. Всю беременность вспышки самолюбования, вызванные похвалой Тэхена, сменялись отвращением к себе и своему телу: противные растяжки, покрывающие бедра и живот, который, к слову, к девятому месяцу стал таким огромным, что бедный омега плакал ночами от невозможности самостоятельно справиться со всеми домашними делами и элементарным самообслуживанием вроде процесса купания, возможности завязать шнурки на новеньких белых кроссовках или чем посложнее. Юнги кутался в широкую одежду и после родов, потому что боялся показать свой все еще пухлый живот, бока, заплывшие слоем жирка, и пышные бедра подтянутому, стройному мужчине. Но они справились. Медленно, не без сложных разговоров по вечерам, доводящих то до слез, вызванных неспособностью принять нового себя, то до крепких, почти удушающих объятий благодарности за поддержку и неоспоримую любовь. Теперь же Юнги абсолютно такой, каким был до беременности – мягкий, отзывчивый, время от времени стесняется показываться альфе, но не потому, что ненавидит свое отражение в зеркале, а просто потому, что взгляд напротив смущает. Тэхен всегда рассматривает его пристально, будто видит впервые, касается ладонями в сокровенных местах, а потом заново обводит взглядом, явно помутненным желанием. Иногда он просто смотрит, словно не выучил за несколько лет совместной жизни каждую особенность омежьего тела: родинку на пухлой щечке, две на вновь тонкой, пусть и не настолько, как было ранее, талии, а еще родимое пятно чуть выше колена. Альфа часто гладит по волосам, приговаривая, какой его омега красивый, и не скрывает своего восхищения маленькими шажками в достижении цели «Прийти в прежнюю форму». Теперь же Юнги уверен в себе как никогда ранее. Даже сейчас, лежа рано утром на супруге, все еще завернутым в одеяло, он бесстыдно потирается о него бедром, обтянутым кружевной резинкой от чулочка, постанывает еле слышно, чтобы не разбудить ребенка в соседней комнате слишком громким копошением, а потом и вовсе ныряет к мужу под одеяло, потому что поцеловать его губы сейчас хочется просто безумно. Он все еще посмеивается мысленно, рассматривая красное от смущения лицо напротив, но тут же замолкает, когда чувствует, как альфа подвигается к нему ближе и, уже не скованный отчаянным желанием поспать, увлекает его в объятия, позволяя тереться о собственное оголенное тело не через ткань. Омега снова постанывает, когда альфа выдыхает горячий воздух куда-то в районе его шеи, целует свою метку, довольно рокоча, а потом нащупывает длинными пальцами чулки и по-настоящему рычит, меняя позу и теперь нависая над мужем. Юнги создает видимость того, что хочет вырваться из цепкой хватки, но попытка остается либо незамеченной вовсе, либо жестоко проигнорированной: альфа распаляется на глазах, желая тело под собой все сильнее, но не торопится, сдерживаясь из последних сил, потому что навредить своему омеге, папе собственного ребенка и просто любимому человеку, он точно не может. Кроха под ним лоснится, повиливает бедрами, соприкасаясь своим возбуждением, не скрытым под одеждой, с чужим. Тихое «Я растянут» окончательно рушит все границы, и альфа, отбрасывая в сторону чертово одеяло и накрывая губами чужие, расставляет омежьи ноги пошире и проверяет пальчиками, на всякий случай, не обманывают ли его. Нет. Ароматная смазка струится по ягодицам и пачкает белое постельное белье и, наверняка, еще и матрац. Юнги мечется по постели, не в силах больше терпеть издевательство в виде покусывания чувствительных сосков и медленной дрочки, поэтому сам направляет в себя чужой член, молясь о том, чтобы беззвучная просьба была услышана. Альфа входит медленно, чтобы не навредить, но потом, спустя от силы минуты две равномерных толчков, позволяет себе расслабиться и отпускает внутреннего зверя: омега стонет громко в поцелуй, который, кажется, совсем не заглушает звук. Тэхен продолжает рычать, наслаждаясь хлюпаньем смазки и шлепками бедер о чужие ягодицы, и снова и снова ласкает мягкие омежьи губы, в очередной раз убеждаясь, что прийти в тот день, пускай даже уставшим до чертиков и истерзанным внутренними конфликтами, однозначно было правильным решением. Юнги дышит часто, обнимает в ответ, иногда царапая коротко подстриженными ноготками чужую смуглую кожу, а потом бурно кончает, сжимаясь излишне сильно, чем доставляет супругу легкую боль. Альфа изо всех сил старается сдержаться и не слушать свое подсознание, которое буквально кричит ему о том, что омега так сжался потому, что хочет ощутить семя внутри себя, и положиться на здравый смысл, нашептывающий, что Юнги вряд ли хочет забеременеть вновь спустя всего пару месяцев после родов, поэтому, скрипя зубами, выходит из разнеженного ласками тела и кончает на живот супруга. Омега лежит пару минут, не понимая, как вообще выдерживает такое удовольствие, а потом, повернувшись к мужу боком, тихонько шепчет о том, что хочет еще. Альфа чуть удивленно косится на любимого, пытаясь осознать уровень его сексуального влечения, но сделать ничего не успевает, потому что в соседней комнате раздается плач их крохи.