карандашные наброски

Этан ворвался в свою комнату и заметался по ней, словно запертый в клетке лев. Ринулся к столу, но не успев добраться до него, сменил траекторию движения и в пару шагов оказался возле кровати. Рывком выдвинул ящик, вырвав его с полозьев, и вывернул всё содержимое на педантично застеленную постель. Волосы падали на лицо, загораживая обзор, слёзы жгли глаза. Он откидывал пряди назад и зло растирал соленую влагу по щекам. Раскидывая ещё нетронутые листы, он искал готовые рисунки. Найдя, собрал их в стопку и только тогда направился к столу. Достал папку с остальными работами, распахнул и принялся без разбору хватать одну за другой, разрывая на неровные куски. Крошил до самых маленьких, пока хватало сил. Ему было не стыдно дать волю рыданиям. Хоть и беззвучным, но душащим. Боль и ярость, перемешавшись где-то в груди, образовали полыхающий шар. Тот ширился, становясь всё больше, распирая грудную клетку, давил на легкие, мешая дышать, и, казалось, грозился вот-вот разорвать его всего к чёртовой матери. Торкио вдруг резко сел, привалившись к закрытым ящикам спиной, притянул колени к груди и зарылся обеими руками в волосы. Ручки ящиков больно впивались в выгнутую колесом спину, но физическая боль по сравнению с той, что бушевала внутри, абсолютное ничто. Та, что распространялась по венам и артериям, смешиваясь с кровью, долбила в висках и сердце так сильно, что выдержать её казалось невозможно. Этан вскинул голову, упёрся затылком в край столешницы и уставился невидящим взглядом в проём открытой двери. Дом молчал. Оно и понятно, он в нём один. Вернувшийся раньше всех. Сбежавший с вечеринки, спрятавшийся. Чтобы остаться со своим горем наедине. Он знал, чувствовал, что что-то обязательно произойдет. Не может быть всё идеально. Он не заслужил такого безмятежного счастья. И оказался прав. Дамиано начал отстраняться ещё несколько недель назад. Этан помнил тот момент, как будто это было вчера. Торкио стоял рядом, пока их четверых снимали для очередного послания фанатам. Хэй, йоу, это Монескин! И после Давид даже не посмотрел на него, сразу поспешил на улицу, чтобы покурить. Не позвал с собой, как обычно, не предложил свою пачку, когда Торкио вышел следом. И на попытки заговорить реагировал немногословным «мгм» и «ну да». Бросив окурок себе под ноги, затушил его носком ботинка, и вернулся в здание, оставив Этана одного. Тот нахмурил брови, пытаясь понять, что сейчас произошло, и совсем забыл о тлеющей меж пальцев сигарете, пока та не обожгла кожу. Шикнув, Этан отбросил её в сторону, задержал на ней взгляд, будто она могла дать ему ответ на интересующий его вопрос, и тоже вернулся к ребятам. Этан начал копаться в себе, выискивая причины, по которым Дамиано так себя повёл. Восстанавливал в памяти недавние события, анализировал, но так и не добрался до истины. Он всё же решил извиниться. Не зная за что, просто в надежде, что это поможет, растопит образовавшийся между ними лёд. — Дамиа, — от его прикосновения Давид дёрнулся, словно Торкио рассадник заразы. Но руку не вырвал, просто выразительно глянул на вцепившиеся в его запястье пальцы, и Этан всё понял. Он сам отпустил его. Взгляд, вскинутый на него, заставил отшатнуться. Нет, извинения тут не помогут. — Ты больше не приходишь, что-то случилось? — жалкая попытка докопаться до правды, услышать то, что он и так уже знал. — Нет, всё в порядке, — «всё в порядке» прозвучало холодно, безразлично. Этан загнался ещё больше. Он винил себя. Больше некого. Но что он сделал не так? Дамиано всё чаще зависал в телефоне, переписывался с кем-то, улыбался и закусывал губу, строча ответы. Торкио смотрел на тёмный экран своего телефона. Не ему. Их переписка умерла в тот же день, что и последняя надежда на хэппи энд. Сначала становилась более вялой, пока совсем не сошла на нет. Этан возродил её сам. «Поговорим» оставалось непрочитанным долгие семь минут. С другого конца комнаты Этан видел, как Давид нахмурился, смахнув вверх оповещение. Торкио облизал губы, закусил нижнюю, пытаясь подавить в себе желание разреветься как девчонка. Наконец Дамиано заблокировал телефон и потянулся, блаженно мыча. Снова уткнулся в экран спустя несколько секунд, будто вспомнив о том, что забыл написать. В диалоговом окне возле отправленного сообщения появились две синие галочки. Но не ответ. Дамиано вскинул на Этана взгляд, кивнул головой в сторону двора, расположившегося за окном. И оба, не сговариваясь, поднялись со своих мест. Рубящиеся в видео игру Том и Вик не обратили на них внимания, что позволило им остаться не пойманными. На улице Дамиано закурил, следуя к бассейну. Уселся на край в позе лотоса и выпустил густую струю дыма в сгущающиеся сумерки. Этан остановился возле, но не сел. Мялся, пряча руки в карманы домашних штанов. — О чём? — наконец спросил Дамиано и поднял голову. Он спокоен и чрезвычайно красив. От этого у Этана подогнулись коленки, и он невольно упал рядом, опустив ноги в воду. Дамиано больше не пах им. Только гелем для душа, табаком и едва уловимым запахом пота. Сегодня было очень жарко, и недавно принятый душ, очередной за день, ситуацию не спас. — Что между нами происходит? — решив не ходить вокруг да около, спросил Торкио. Дамиано молча смотрел на него, сощурив глаза. Затянулся и выдохнул дым прямо в лицо, отчего Этан отшатнулся и помахал рукой, разгоняя сизый туман. — А что между нами происходит? — Ты кого-то встретил? — проигнорировав встречный вопрос Дамиано, Этан задал ещё один. Давид пожал плечами. — Типа того. — Я сделал что-то не так? — Дамиано резко повернул голову в его сторону и нахмурил брови. — Ты здесь не причём, не смей себя винить! — в нём медленно, но верно закипала злость. Он стал затягиваться чаще, нервозно пригвождая почти скуренную до конца сигарету к губам. — Тогда что? — Блять, Этан! — бросив окурок в воду, Дамиано вскочил и заметался по лужайке из стороны в сторону. Всё спокойствие, вся холодность спали с него, словно сброшенное с плеч пальто. Этан остался сидеть, лишь развернулся к нему в пол оборота, чтобы не упустить из виду. — Ты парень! — остановившись и уставившись на Торкио, воскликнул он. Этан нахмурился, неопределённо хмыкнул, уперев взгляд в траву. — Тебя это как-то не особо волновало, когда ты послушно раздвигал передо мной ноги или… — Заткнись! Боже, закрой ты рот! Блядство! — Давид отвернулся, упёр руки в бока и, запрокинув голову назад, прикрыл глаза. — Я просто понял, что не могу! Это… не для меня. Да, осознал слишком поздно, но… прости, — всё также не оборачиваясь, спокойно сказал и после направился в дом. Когда Этан спустя пару часов сидения у воды и созерцания её подсвеченной глади вернулся в комнату, вещей Дамиано там уже не было. С прикроватной тумбы пропали зарядка и очки. Со спинки кресла заношенная до дыр домашняя футболка и джинсовые шорты. Исчезло всё то, что он оставлял у Этана ненароком или специально, будто помечая территорию. Венцом всего оказался его портрет, лежащий поверх вывернутой из шкафа одежды, среди которой Дамиано искал свою. Этан взял лист за уголок и поднёс ближе к глазам, будто не видел ранее и теперь хотел разглядеть получше. Это был конец. Так Этан думал до сегодняшнего вечера. Пока на вечеринке в честь очередного события в жизни их группы, в которых Этан уже давно стал плутать как в незнакомом лесу и просто плыл по течению, не вдаваясь в подробности, Дамиано не появился с… девушкой. Джо. Джорджия. Куколка. Аккуратная фигурка, тонкая талия, пышная грудь, отличная задница. Этан же не дурак, эстет внутри него умел оценить красоту. Рядом с Дамиано совсем крошка, жалась к его боку и счастливо улыбалась. Тянулась за поцелуем и получала его. На Торкио Дамиано не смотрел, и все догадки, что это всё ради того, чтобы доказать ему, людям и себе в первую очередь, что всё, что было между ними, действительно не для него, разбились в дребезги, впившись осколками в ещё недавно порхавших в его животе бабочек. Что всё это — огромная ошибка, прихоть любопытства. Этан этого зрелища вытерпеть не смог. Извинился перед собеседниками, поставил недопитый бокал пива на барную стойку и сбежал. Теперь, сидя на полу своей комнаты среди разбросанных клочков разорванных рисунков, Торкио окончательно осознал. Их разговор у бассейна — конец им. А то, что случилось этим вечером — конец ему.