Свежий ветер

— Послушай, Бабуин, — дохлебав обед, который они лопали с боцманом прямо на свежем воздухе, поинтересовался Валентин, — тебе не кажется, что «Пизда русалки» не очень подходящее название для корабля столь благородных разбойников, как мы? — Ничего подобного, — смахнув крошки хлеба в рот, флегматично ответил боцман. — Но если тебя данное погоняло не устраивает — у меня есть на примете пара-тройка поблагозвучнее этого. — А именно? — заинтересовался Орешкин. — Например, «Яйцо осьминога», — и увидев скривившуюся рожу капитана, в момент предложил другой вариант: — «Член крокодила». Что, тоже не нравится? Ну, тогда козырная: «Жопа бегемота»! С полчаса капитан и боцман перебирали все знакомые старому морскому волку названия судов, и в конце концов Валя был вынужден согласиться, что «Пизда русалки» действительно самое благозвучное и подходящее среди них. Бывшие рабы поделились ровно напополам и получилось две почти полноценные команды. Теперь при нужде было кого посадить на вёсла, причём надобность в надсмотрщике напрочь отпала. Командиром «Русалки» без обсуждения назначили Бабуина, общее же руководство осталось за Орешкиным. Немаловажно, что на камбузе теперь тоже был свой постоянный кок, в помощники к которому выстраивалась целая очередь. Люди наголодались, а там можно было без труда, и главное, безнаказанно схомячить лишний кусок. На пятый день плавания Валя, живший в каюте на пару с Янкой, впервые увидел паренька, горько ревущего в подушку. — Ну вот, — обнял мальчика юноша и ласково погладил по голове, — наверное мамку с папкой вспомнил? Всё образуется, вот увидишь, малыш. — Он меня трахает, — со злостью поднял на Валентина заплаканные глаза Ян. — Кто — он? — опешил от такой новости капитан. — Этот, усатый. С первого дня ко мне яйца подкатывал. Затем завёл в какую-то подсобку, нож к горлу приставил и отодрал, как сидорову козу. — И давно это длится? — мрачно спросил Валентин. — Со дня отплытия. Каждый день. А то и дважды в сутки. Эта мразь откуда-то узнала, что со мной делали в трюме и решил, что и ему можно. Ещё пригрозил, чтоб молчал, а то другим скажет и тогда вместо одного члена мою задницу будет ежедневно рвать с десяток. Сегодня решил, что в море брошусь. Пусть не утону. Может, акула какая съест. Они же всегда голодные. Вдруг заклятие на них не подействует. — Ладно, котёнок. Вытри слёзы и ложись в постель. Сейчас время ужина, а после него я с этой мразью поговорю по мужски. Не бойся больше ничего. Никто тебя здесь не тронет. Слово капитана… *** — Эй, Глист. Поди-ка сюда. Помоги бочку с ромом выкатить. Капитан сегодня расщедрился, угощает команду! — донёсся из трюма громкий голос боцмана. Ситуация была беспроигрышной, так как для пьянчуги не было занятия приятней, чем подготовка к халявной пьянке, и подонок сломя голову бросился по ступенькам в темноту, а получив внизу по башке дюжим кулаком, свалился без чувств. Ведро воды, вылитое негодяю в рожу, привело его в чувство и он со страхом отполз к какой то лавке, получив с двух сторон сапогами в живот. Минут пять его избивали ногами и руками, затем снова привели в чувство, опять истратив ведро воды. — Надо бы пустить тебя на корм рыбам, гнида, — схватил его за шевелюру Орешкин, — да не хочу выносить сор из избы. Чувства мальчика для меня дороже, нежели возможность использовать тебя вместо наживки на акул. Так что запомни, мразь. Будь тише воды, ниже травы. Мальчик для тебя не существует. Если увижу тебя рядом с ним — забуду обо всех обещаниях и на куски порежу, вон боцман в этом деле дока, он подскажет как. — Не только подскажу, а и сам поучаствую. Это ж надо, что с парнишкою сделал, сволочь. Я ж с тобой на одном корыте ходил. Ещё подумают, будто старый Бабуин тоже причастен. Позор на мои седые яйца! — В первой же гавани выбросим тебя на берег и благодари Янку, иначе кормить бы тебе раков уже сейчас… *** Шторм разразился поздно ночью, когда Валентин и успокоившийся Янка мирно спали, обнявшись на узкой кровати. Увесистая книга, упавшая с полки, попала по башке капитану, махом его разбудив. Оделся он быстро, и, укрыв одеялом крепко спящего парнишку, вышел в мокрую холодную взвесь. Корабль болтало, как дерьмо в проруби. Рулевой с трудом держал курс, но штурвал Орешкину не отдал, посоветовав капитану заниматься другими делами. «Никакой субординации», без злости подумал парень, и прислонившись к борту, стравил в море неожиданно подкатившую тошноту, а потому и среагировать не успел, лишь почувствовал, как две сильных руки приподняли его ноги вверх и легко выбросили в бушующее море… Вынырнул Валька минуты через две, когда воздух в лёгких подошёл к концу и, глотнув столько, сколько смог, опять скатился с волны в пучину. Сапоги удалось скинуть, кафтан тоже, а так как исподнего он не одел, то оказался гол, как сокол да к тому же один одинешенек на многие мили в яростно бушующем океане. Всё-таки есть бог на свете, пусть даже подарок от него приплыл не килограммовым золотым слитком, к слову сказать, совершенно сейчас ненужным, а в виде обломанной трёхметровой пальмы, в которую капитан и вцепился мёртвой хваткой. Плыть стало значительно легче и парень даже смог слегка расслабить затёкшие члены, а в очередной раз, когда волна вознесла его на горку, ему показалось, что он увидел в предрассветной дымке тёмную полоску берега… Разбудили капитана тоненькие, похожие на детские, причитания, а открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним обнаженную, черноволосую, смуглую красавицу, с заинтересованной рожицей двигавшей рукою шкурку на его вставшем достоинстве. Рядом стоял тоже голый старик, единственной одеждой у которого был обрезок бамбука, ловко надетый на естество и притянутый к рахитичному пузу конопляной верёвкой. — Откуда ты, парень? — на ломаном языке, но довольно понятно спросил дедуля. — Оттуда, — показал рукой на успокоившийся океан парень и вдруг испытал сильную потребность помочиться. Только и успел встать на ноги, как мощная струя оросила прибрежный песок. — Хороший бамбук, — неожиданно сказал старик и сжал в кулаке его член, — добрый бамбук, и детишки от него добрые будут. — Папа, юноша, наверное, проголодался, — напомнила о себе девица, игриво улыбнувшись Валентину. — Пойдёмте в дом, — засуетился дедок, — там и поговорим. Посёлок состоял из десятка тростниковых хижин. Вместо окон были лишь амбразуры, затянутые от москитов какой-то сеткой. Всюду виднелись растянутые на кольях рыбацкие сети. Росло множество кокосов и бегали голопузые детишки, справлявшие большую нужду где попало и тут же пуляя друг в друга свежим дерьмом. Особо же поразило непривычного к подобному капитана, что люди спокойно совокуплялись в разных местах, не обращая никакого внимания на проходящих и детей. В жилище у старика, который оказался старостой деревни, было светло и чисто. В большой комнате, где, видимо, и обитал глава посёлка, посредине стоял высокий, обитый медными полосками сундук, как оказалось, служивший хозяину и столом и кроватью. По бокам от него имелись две лавки, на которые дед и юноша сразу уселись. Девушка же, засуетившись, стала накрывать на стол, выставляя в глиняной посуде в основном разнообразные фрукты, а также обязательную здесь печёную рыбу. Дедушка же, пошарив под лавкой, словно фокусник, извлёк оттуда довольно вместительный кувшин, в котором оказался мутный аналог российской самогонки. — Ты парень взрослый, тебе разжёвывать не надо, — издалека начал папаша после двух опрокинутых чашек. — Я в этом селе человек главный. Живу хорошо, да вот только наследника у меня нету. Местные, сам видел, тощие да страшные, а ты рослый, красивый и бамбук у тебя знатный. А значит и детки от тебя будут такими же. Будь мне зятем, пришелец. Клянусь, не обижу. Вот, гляди, — приподнял чуток крышку сундука и извлёк на свет божий завёрнутые в тряпицу с десяток золотых монет, потом бережно спрятал обратно. — Можешь не отвечать. По глазам вижу согласен, — удовлетворённо потрепал по щеке парня старик. — Гюрза, девочка моя, он согласен, проводи мужа в постель. Выпорхнувшая с крылечка и наверняка подслушивавшая девица бесцеремонно схватила Орешкина за руку и, утащив в соседнюю комнату, нетерпеливо повалила на мягкий тюфяк. Жизнь потянулась на этом райском острове спокойно и однообразно. Работать Валентину, как мужу дочери старосты было категорически противопоказано. Единственной обязанностью зятя старик считал ежедневное совокупление с Гюрзой, но по первости это было даже не обязанностью, ибо истосковавшийся по сексу Валя сам набрасывался на свою «супругу», словно лев на мартышку. В остальное же время местный принц, одетый в подержанную рубашку и видавшие виды штаны, возлежал под ближайшей пальмой и либо чистил маленьким ножиком апельсины, либо вкушал виноград, которым его кормила с руки супруга, запивая его тестевой крепкой самогонкой. К сожалению, идиллия продолжалась недолго и однажды, наверняка обладавший экстрасенсорными способностями дедок вызвал парня к себе. — Мы знаем друг друга уже месяц, — снова начал издалека старик, — скажи, плохо ли тебе у меня жилось? — Да нет. Хорошо жилось, — односложно ответил удивлённый Валька. — А моя дочь? Хороша ли она в постели? — Выше всяких похвал, — ничуть не покривил душой юноша. — Тогда почему ты хочешь от меня сбежать? — И не собирался, — честно ответил парень. — Тебя ищут твои друзья. Среди них мальчик с красной отметиной под левым соском. Скажи мне, как на духу. Если они сюда приплывут — уйдёшь с ними? — Уйду, — ни секунды не раздумывал капитан. — Так я и знал, — раздражённо хлопнул в ладоши дед, и вбежавшая в комнату четверка мужчин махом скрутила Валю и засунув ему какую-то грязную тряпку в рот, потащила к морю. Его погрузили на бамбуковый плот, отплыли на приличное расстояние от берега, и привязав к ногам здоровенный камень, столкнули в воду…