Свежий ветер

      Обе команды, что на «Пилигриме», что на «Русалке» были теперь упакованы в новёхонькие доспехи с головы до пят. Да ещё на деньги, что от имени капитана боцман роздал солдатам, люди накупили в городе всякой мелочи, вроде инкрустированных рубинами пистолетов или прикрывающих муди золотых пластин. Так что теперь, по крайней мере, было не стыдно показаться при дворе какого-нибудь местного короля, благо Валька теперь и сам был король (или царь, большого различия нет). В смысле же военной подготовки всё обстояло намного хуже и если на «Пизде» было кому учить ратному делу (боцман всё же немало повоевал в своё время), то на «Пилигриме» для подобной оказии из крепости Орешкин прихватил импозантного пятидесятилетнего полковника Рома, выпивавшего, в оправдание своего имени, одним глотком пинту (0,437мл) одноименного алкогольного напитка, который, по его же словам, четверть века провёл в войнах и походах. Впрочем, судя по тому, что видел капитан, справлялся вояка с этим на отлично, гоняя рекрутов по кораблю от носа до кормы и обратно (что вызывало справедливое раздражение у моряков, вынужденных порой сигать за борт, когда на них с воем неслась вооружённая до зубов кодла из десятка здоровенных мужчин), заставляя ежедневно упражняться с саблями и копьями. Даже определил четверых, особо, по его мнению, одарённых, в артиллеристы, благо три пушки имели место быть. Справедливости ради стоит сказать, что первым же пробным выстрелом статуе Морского бога на корме «Русалки» ядром оторвало причиндалы, за что стрелявший получил зуботычину лично от Бабуина. Слабость у теперешнего командира валькиных мушкетёров, кроме выпивки конечно, была, но только одна — полковник любил хорошо покушать, и опять, по его же словам, под настроение мог за кувшином хорошего рома сожрать целиком барана. Была у вояки и ещё одна невинная тяга. Любил бедолага задирать мантильи молоденьким монахам и монашкам, но так как на корабле подобного контингента не бывало отродясь, то и говорить об этом было нечего. Так что будни пошли своим чередом, и поход к неведомой дьявольской яме, конечной целью которого, по словам Яна, был какой-то чёрный монах, продолжался… Далее повествование, на мой взгляд, имеет смысл продолжить с точки зрения полковника Рома, который свежим взором мог заметить и то, что капитан или кто другой из старой команды мог попросту пропустить. Из дневника старшего офицера фрегата «Пилигрим» полковника Рома. «Сегодня удостоился похвалы капитана за отличное воспитание команды. Когда его величество соизволил возжелать стаканчик вина, один из болтавшихся рядом солдат в одну минуту достал, как из-под земли, искомое зелье, в результате чего государь утолил жажду и моя честь офицера была спасена (тут стоит добавить, что валькин стакан был мгновенно наполнен из полковничьей фляжки, незаметно вытащенной у офицера из голифе, а потом засунутой обратно). После обеда загнал всю банду на снасти и заставил прыгать оттуда в море, предварительно приказав снять штаны (всё же палубу отмыть от дерьма намного легче, нежели отстирать брюки). Перед ужином устроил для артиллеристов контрольные стрельбы по восьми буйкам, поставив призом два кувшина с ромом, так не промахнулись не разу, стервецы. Пришлось изыскать ещё два. Каюту мне отгородили маленькую, почти как у капитана, но я не жалуюсь. Солдату было бы где голову преклонить и то радость. Да среди ночи проснулся от жаркого тела вблизи. Оказалось, засранцы подсунули мне в постель мальчишку лет шестнадцати, причём сам отрок был нисколько не против и обязанности свои исполнял с большим пониманием, за что утром был вознаграждён золотым. Баб на корабле нет и быть не может, потому такие кадры как раз на вес золота. Главное, чтобы никакого насилия, а то капитан у нас больно крутой, вздёрнет на рее и вся недолга. Чёрт, и не выспался почти, но как же приятно… Надо будет мальчишку для личного употребления выписать. Я думаю, государь в подобной мелочи мне не откажет.» Корабли между тем постепенно приближались к нужному месту, о чём говорил возбуждённый донельзя Янка, стоящий на палубе вместе с Валентином, когда прямо по курсу показалась чудовищная воронка, в которую бы влезло одновременно с сотню таких кораблей, как «Пилигрим». Судна остановились и бросили якорь. — Что дальше, малыш? — обратился капитан к напряжённо смотревшему на водоворот парню. — Спускайте шлюпку, — тихо сказал мальчик, что и было моментально исполнено. — Только ты и я, — посмотрел Вальке в глаза Ян и тот, не осмелясь перечить, спустился вместе с ним в лодку. К воронке подплывали медленно, и, когда казалось, что ещё немного — и их попросту засосёт в эту смертельную круговерть, движение внутри дьявольской ямы прекратилось и шлюпка тихонько, будто на руках опустилась внутрь. Осторожно вылезли на пыльный земляной пол. Мальчик показал рукой вправо и оба несмело пошли по освещённой горящими факелами пустынной галерее. Воздух здесь, вопреки ожиданиям Орешкина, был не такой уж и затхлый, словно существовала невидимая глазу гигантская вентиляция, но притока не ощущалось. Пройдя дальше, путники увидели самые натуральные камеры, запертые решётками. В некоторых из них виднелись людские скелеты, причём настолько древние, что не осталось даже лохмотьев. В других упокоились разного рода монстры и чудовища. Кого они напоминали при жизни — трудно было даже представить, но судя по метровым зубам, и челюстям размером с малолитражный автомобиль, питались они отнюдь не лютиками с ромашками. Наконец дошли до конца коридора, где на грязном полу лежал мёртвый, закованный в латы охранник, и, судя по гримасе ужаса, которая осталась на его лице после смерти, умер он совсем недавно. В последней же, открытой настежь камере, сидел, уронив седую голову на стол, старик. В спине у него торчала ручка от кинжала. Рядом догорала свеча, а какой-то подозрительный тип в балахоне быстро листал толстую старую книгу. — Убей его, быстро, — жёстко приказал мальчик. Валька незамедлительно наотмашь полоснул незнакомца по развернувшейся к ребятам страшной роже с торчащими из пасти жёлтыми клыками, развалив черепушку почти пополам, аж зелёные мозги брызнули во все стороны. Янка же подбежал к старику, и со слезами прижал его морщинистую руку к своим губам. Дедушка, к удивлению капитана, открыл глаза, поднял от стола голову, и с улыбкой погладил по мокрой щеке плачущего мальчика. — Я всё-таки тебя дождался, мой хороший. Уже и не чаял. Они поставили тебе такое сильное клеймо. Я так долго тебя искал, — в свою очередь заплакал старик. — Но теперь всё хорошо. Мы успели. Встань передо мной на колени. И когда послушный мальчишка опустился на землю, снял со своей шеи старый серебряный крест, приподнял у подростка рубашку и приложил его точно к красной отметине. Сначала клеймо вспыхнуло красным, и Янка заорал нечеловеческим голосом. От отметины по руке старика побежал синий, похожий на электрический разряд в виде паутины, окутал тело старика, оно задымилось и вскоре просто исчезло, а заодно пропало и клеймо. Мальчик был, слава богу, живой, хоть и без сознания. Валя на руках понёс его по коридору, мимо открывающихся клеток, из которых на него прыгали воскресшие трупы людей и чудовищ. Валя саблей отбивался от монстров, с трудом удерживая драгоценную ношу на плече. Поразив рассыпавшихся в прах от его руки демонов, он с трудом добрался до шлюпки, и, наконец, всё та же неведомая сила вынесла их со дна океана на поверхность.