Свежий ветер

      За время отсутствия капитана чья-то благословенная рука додумалась перенести перегородку подальше, в результате чего каюта Валентина сделалась шире примерно на метр. Кровать ликвидировали, а на этом месте соорудили шикарный топчан, на котором двоим точно можно было развалиться с комфортом. Ночь после возвращения из дьявольской ямы выдалась влажной и душной. На море стоял почти полный штиль, что даже открытый настежь иллюминатор ни черта не помогал. Молодые люди, не сговариваясь, скинули с себя всю одежду и завалились на постель, а Янка ещё и положил голову Вальке на плечо. — Хочешь меня? — тихонько спросил мальчишка, влюблённо посмотрев парню в глаза, слегка сжав пальцами левой руки его сосок. — Насчёт платы разговора не было, — притворно строго ответил Орешкин, но руку, впрочем, не убрал. — Причём здесь плата?! — уже на всю каюту возмутился подросток. — Ну вот, весь настрой сбил! — и обиженно отвернулся к стене. — Ну извини, — погладил его по спине парень. — Я хоть и капитан, да вдобавок ещё и царь, но, видимо, дурак дураком. — Ещё какой дурак, — развернулся к нему улыбающийся Янка, обнял за шею и поцеловал в губы. — Который месяц под одним одеялом лежим, а ты хоть бы раз ко мне приставать попробовал, дубина бездушная. Вон, усатый, чтоб ему в аду погорячее было, тот не спрашивал, а своё получил. — Это точно, получил, — хмыкнул Орешкин, — теперь с акулами в водное поло играет. — Ты и вправду хочешь, мой мальчик? — пристально посмотрел ему в глаза Валька. — Видишь, какое дело, — застеснялся Ян. — Меня столько раз брали не спрашивая, силком, что я и не чувствовал ничего, кроме боли. Ну, первое время. Потом и боли не стало. Лежал, как полено. Молил Бога, чтобы быстрее всё кончилось. А теперь хочу по настоящему. С человеком, которого люблю и хочу, до смерти хочу, — страстно прошептал Ян. — Обними меня, Валь… Объятья были жаркими, но им обоим было наплевать на духоту и на пот, запах только сильнее заводил молодые тела. Капитан частичкой сознания вспомнил, что каюту они не заперли, но до этого ли им сейчас было. Они растворились друг в друге, став на короткое время единым целым, их губы соединились, мысли тоже, и весь мир полетел в тартарары, оставив юношей наедине друг с другом. Валя, в силу имевшегося опыта, ещё мог кое-как контролировать себя, в отличие от мальчишки, который получил то, чего давно уже страстно хотел. Его спина выгибалась, пересохшие губы шептали бессвязные слова, ноги и руки обхватывали Валю, как медвежий капкан, пытаясь на манер удава если не задушить, то как можно крепче прижать к себе любимого. Наконец, наслаждение, что немыслимо долго стояло на грани, словно цунами накатило на них двоих одновременно, бурной горячей волной излившись друг на друга и заставив на короткое время замереть, чтобы через несколько мгновений начать всё снова… Деликатное покашливание и одуряющий запах свежесваренного кофе разбудил любовников, когда солнце уже вовсю светило сквозь распахнутый настежь иллюминатор. Рядом с топчаном, разворошённым, словно стог сена, стоял улыбающийся во весь рот чернокожий Абрек, а на придвинутой бочке был накрыт свежеприготовленный завтрак. Не обращая внимания на два обнажённых тела, мужчина лукаво подмигнул покрасневшему Яну и, отдав честь капитану, вышел из каюты, плотно прикрыв за собою дверь. — Надо вставать, котёнок, — поцеловав сонного, и оттого вдвойне милого мальчишку в губы, нежно сказал Валя и погладил его по плоской груди, потом с неохотой убрал руку, чувствуя, как желание нарастает, как будто ночи им было мало. — Я сейчас, сию секунду, ещё минутку, — не открывая глаз, проговорил Янка и, видимо, заснул опять. Валентин ласково накрыл его простынёй, и быстро позавтракав, вышел на свежий воздух. Хитрые взгляды команды и многозначительное хмыканье полковника говорило о том, что их ночные бдения не остались не замеченными, а подошедший с виноватым видом Ром даже выдал, видимо, заранее отрежиссированную тираду: — Я конечно, дико извиняюсь, государь, но в следующий раз, если вдруг захотите сохранить ваши любовные похождения в тайне, пожалуйста, прикрывайте поплотнее дверь, а также иллюминатор — Вся команда в курсе? — опешил Орешкин. — Вы только не подумайте, командир, — подкрутил усы полковник, — все только за, даже боцман, якорь ему в жопу, одобряет. — Блин, и на «Русалке» всё знают? — Здесь же как в деревне, капитан. На одном конце пёрнешь — на другом носы зажимают. Дело молодое. Все понимают. Да и знают теперь, что мальчишка конкретно ваш. Точно пальцем никто не тронет, пусть даже он голышом на палубе спляшет. — Ну, коли так… На этот раз он без разговоров отобрал штурвал у рулевого. Хотелось побыть одному и привести расстроенные мысли в порядок, а лучшего места, как на мостике, на корабле не было. Собственно, ничего предосудительного с ними не случилось. Разница в возрасте у них, по здешним меркам (21-14) не шибко то и большая. В этом мире подобные отношения не выглядели каким-то извращением. Люди здесь были на редкость здравомыслящими и ни о какой гомофобии слыхом не слыхивали, а потому первого же, кто стал бы гнобить кого-либо за подобное, самое лёгкое утопили бы в не чищенном гальюне. Человек создан Богом таким, какой он есть, и занятие любовью — неотъемлемая часть его естества, а на судне, согласно старым морским правилам или же предрассудкам, бабам не место, значит напряжение приходится снимать любым другим доступным, подчас очень экстравагантным способом, чтобы настроение было нормальным и яйца не сводило во время рукопашной с неприятелем, чтобы ни ссор ни драк на корабле не было, ведь всем известно, что недотрах — причина сильной раздражительности, а она главная причина беспорядков в таком замкнутом социуме, как морской корабль. Об этом матросы знали не из многотомных трудов Юнга или Фрейда, а из простой человеческой опытности, и хоть ни в какую такую любовь большинство из этих пропитых рож не верило никогда, поступок капитана одобряли все. — Прямо по курсу две шхуны, — крикнул со своего насеста на гроте вперёдсмотрящий. — Вижу уже, — глядя в подзорную трубу, передал управление рулевому капитан. Неопознанные судна между тем быстро приближались, и подойдя на расстояние выстрела, выпалили из пушки, первым же выстрелом снеся на «Русалке» фок-мачту. Оттуда в неприятеля полетели арбалетные болты, перемежающиеся с отборными морскими матерками, в которых неприятеля обзывали грязными обезьянами, жившими в незаконном браке с пингвинами. В оконцовке полковниковы орлы дали пару залпов из своих орудий, один из которых разнёс в щепки капитанский мостик на правом судне, с которым они вскоре и сцепились штурмовыми трапами, оставив боцману разбираться с другим супостатом. С грозными рожами и ором банда разбойников запрыгнула на «Пилигрим», но готовая к отражению команда встретила их во всеоружии. Первому же напавшему Валька отрубил вместе со шпагой руку. От второго защитился этой же отрубленной рукой, проколов ему насквозь обе щеки и выбив все зубы. Третий оказался половчее и увернулся от выпада капитана, да так неловко, что налетел мудями на его саблю, в одну секунду став натуральным скопцом. Битва продолжалась каких-нибудь полчаса и закончилась полным разгромом неприятеля. Государя вежливо оттеснили от драки, а когда всё закончилось, полковник торжественно проводил его на захваченное судно. — Ваше величество, как изволите видеть, данное корыто, как и другое, в полном вашем распоряжении, — махнул рукой по направлению добычи Ром. — Убитых выкинули за борт, а что прикажете делать с пленными? На корме теснились с десяток бедолаг с понурыми головами. Наверняка примерно столько же было и у Бабуина. — Полон разоружить, накормить, тех, кто согласен служить мне — оставить, остальных посадить в трофейную шлюпку и, дав припасов, отправить с Богом. Усталость накатила неожиданно. Наверное, сказалась бессонная ночь. Но что-то ещё тонкой иглой сидело у капитана в мозгу. То, о чём он позабыл, но это сто процентов было очень и очень важным. «И всё же вот что значит опыт», подумал про себя Валентин, принимая от полковника полный стакан рома, который тёплой волной растекся по всему телу, мягко стукнув в мозг. Валька, бросив все дела на подчинённых, бодро прошагал в свою каюту, скинул одежду и с удовольствием завалился под бок к тёплому, так и не встававшему, сладко посапывающему во сне Яну…