Свежий ветер

      «То, что я по-прежнему сильно скучаю по дому, выяснилось, как всегда, очередной ночью, когда до молний в глазах назанимавшись любовью с Янкой, мы крепко заснули на нашей двуспальной фешенебельной постели. Почему-то приснился выпускной, который в Академии Звёздного Флота, по традиции, справляли в Сибири. Согласно преданию, началось это лет сто тому назад, когда пьяный лётчик-гардемарин доставил приёмную комиссию вместо Альма-матер в глухую сибирскую тайгу, откуда почтенные профессора неделю выползали своим ходом, изведав на своей шкуре все прелести службы молоденьких лейтенантов, которых после выпуска посылали на космодромы, расположенные как раз в таких вот, забытых людьми и богом местах. В этот же раз, накупавшись до посинения в Обском водохранилище, напарившись до состояния варёного рака в сибирской бане, и, выпив несусветное количество настоянной на кедровых орешках ядрёной самогонки, ребята раздобыли в ближайшей деревне карамультук чуть ли не двадцатого века выпуска, и как были, в трусах, отправились в тайгу добывать медведя. Как их не сожрала мошкА — известно одному Богу, но мишку, на своё несчастье, они обнаружили сразу за околицей. Топтыгин занимался привычным делом — лакомился на заброшенных участках (стоял конец июля) спелой малиной. Кодла из пятнадцати человек, крича непристойности, улюлюкая и оголяя перед зверем разные пикантные места, со всех ног побежала медведю навстречу, а тот придурок, у которого в руках был дробовик, сдуру разрядил его прямо в причиндалы животного, чем сильно его разозлил. На счастье бывших студентов, таёжный хозяин в конце лета был весьма откормленным и лазить по деревьям не мог (сучкИ ломались), потому до утра ходил под соснами, на которых притаились горе-охотники, порыкивал и точил когти об кору. Когда же топтыгин, в конце концов ушёл, трезвые, как стёклышко, гардемарины, добравшись до гостиницы, шустро собрали манатки и первым же рейсом отбыли в Москву…» *** История с оборотнем коренным образом переменила отношение всего коллектива к монашке и если до этого к ней относились как к непонятной, но необходимой прихоти капитана, то теперь она превратилась в некое подобие Орлеанской девственницы, на которую разве что не молились. Комнату ей мигом расширили и благоустроили, натащив из запасников ковров, светильников, мебели — всего этого в достатке нашлось на двух кораблях, благо у ограбленных купцов претензий к валькиным воякам не было, а потому при абордаже брали всё, на что падал глаз. В восточном углу каюты соорудили даже нечто вроде аналоя, раздобыв где-то статую Христа в полный рост. Умилённая Зорица сочла это знаком свыше, и уже на завтрашний день к монашке в каюту выстроилась длинная очередь из желающих принять обряд крещения. Сестра не отказывала никому и к полуночи не осталось ни одного некрещёного. Главной же новостью следующего дня стало то, что Зорица выходит замуж за полковника Рома. Никто не знал на какие ухищрения пустился бравый вояка, какие слова он для этого нашёл, но факт, как говорится был налицо, и девушка, испросив при помощи голубиной почты разрешение у настоятельницы, сказала таки «да» настойчивому седому солдату. Свадьбу решили провести на одном из необитаемых островов, в избытке попадающихся им по пути. В ночь перед торжеством, так и не сумевший поспать Орешкин, при помощи боцмана нагнал литров двести крепчайшего самогона, а на острове нашли подходящую поляну, расположенную возле самого леса. Там спешно соорудили под навесом длиннющий стол, и рукастый кок вместе с помощниками умудрился завалить его разнообразной закуской. К вечеру зажгли костры и расселись на сосновые лавки, посадив во главе стола молодожёнов. Первым делом налили два полных стакана «молодым», которые, чокнувшись, выпили до дна на брудершафт. Сие действие послужило сигналом остальным и выпивка полилась рекой под неспешные разговоры и редкие смешки. Тамадой, без вариантов, избрали Бабуина, который, по его словам, переженил на своём веку с полсотни пар. Богато премежая матерные слова с парламентарными ( причём нецензурным старый матерщинник явно отдавал предпочтение) боцман умудрялся каждые десять минут выдавать новый тост, пока в конце концов от выпитого рома окончательно не онемел, тем не менее пытаясь на пальцах отобразить слушателям то, что отказывался произносить его непослушный язык. Отдав должное торжеству, новобрачных со скабрезными шутками проводили на корабль, а потом были танцы, но так как дамский контингент напрочь отсутствовал, мужчинам приходилось танцевать друг с другом, что приводило к неожиданным казусам, когда пьяные танцоры подчас забывали, что обнимаемая им партнёрша имела в штанах яйца. А потому то тут, то там можно было увидеть целующихся и одновременно вальсирующих вполне себе брутальных, усатых и бородатых мужиков. К утру все перепились и валялись под столами. Только Валя с Янкой остались сидеть за чашкой чая, изредка целуясь и с усмешкой посматривая по сторонам. Но потом что-то переменилось в глазах у мальчишки. Он резко поднялся с лавки и с испуганным видом принялся умолять Валентина будить пьяниц, мол, иначе всем смерть. Лежащих пришлось отливать водой. Подниматься никто не хотел и только после того, как боцман более менее пришёл в себя и пинками поставил команду на ноги, порядок кое-как восстановили. Солдаты в полном вооружении выстроились на краю поляны, по-прежнему ничего не понимая. Впрочем, отгадка отыскалась быстро. Поле перед лесом внезапно зашевелилось и из-под земли полезли наполовину сгнившие покойники, выстраиваясь плотными рядами, и словно по приказу, двинувшие навстречу людям, у которых при виде восставших вурдалаков прошли последние остатки хмеля. Впереди войска стояли Ян с Валентином и вскоре обе непримиримых силы сошлись в смертельной схватке. Рубка была знатной. От мертвецов отлетали руки и ноги, но они упрямо продолжали ползти вперёд, вгрызаясь остатками зубов в человеческую плоть. Ведь, чтобы убить врага, надо было исхитриться отрубить ему голову, а это не всегда удавалось сделать с первого удара. Твари были ловкими и вёрткими. Люди тоже гибли от вражеских когтей, но во главе человеческого войска браво шагал мальчик, озаряя своим светом поле боя. И если упыри закрывались от этого света остатками одежды, то солдаты точно видели месторасположение противника, что давало им прекрасную возможность рубить вражину без промаха. К утру над островом закурился лёгкий туман и всё было кончено, а когда подсчитали убитых, их оказалось ровно двадцать. Страшно представить, сколько человек осталось бы в живых, если бы не Ян. Людей и мертвецов собрали в две отдельные кучи, облили остатками самогона и подожгли, стоя с непокрытыми головами около догорающих на погребальном костре товарищей. Затем, не сговариваясь, по одному подходили к Янке, и, встав на одно колено, молча целовали его руку. Последним в этой сюрреалистической очереди оказался Валентин. Он просто обнял мальчика за плечи, и легко подхватив его на руки, утащил на корабль. Люди же устало уселись за бывшим пиршественным столом. Кто-то налил себе выпить, и, не чокаясь, опрокидывал полную кружку, а кто-то тупо смотрел в одну точку, проливая из глаз непрошенные горючие слёзы. Грустно было видеть со стороны, как плакали, словно дети, пожилые, убелённые сединами мужчины.