Свежий ветер

— Ты знаешь, а мы и правда должны отсюда уйти? — перевернулся на живот лежащий на постели Янка, прикоснувшись на пару секунд пересохшими губами к губам Вали. — Если захочешь, — притянул за обнажённые ягодицы к себе мальчишку парень, — там можно очень неплохо устроится, — продолжил исследовать податливое тело Орешкин, и наконец нащупав искомое, уже растянутое до нужных размеров отверстие, одним толчком плавно вошёл в него. — И я смогу, как отец, ходить в школу? — оседлав лежащего на спине парня и покорно следуя его движениям, спросил мальчишка, от избытка чувств прикусив нижнюю губу. — Всё, что пожелаешь, любовь моя, — извивался под Янкою Валя. — А ещё я подарю тебе огромный звездолёт и сделаю настоящим космическим волком. — А кто это? — замер мальчик и со стоном упал парню на грудь. — Увидишь — тебе точно понравится, — дошёл до конца Орешкин и бурно излился в любовника. — Я чувствую, что умираю, — поднял голову Ян и тут же устало опустил её на услужливо подвинутое горячее плечо. — Тогда и я вместе с тобой, — ласково поцеловал мальчика в шею юноша, — ибо без меня ты разнесёшь на кусочки тот свет. — Это точно, — улыбнулся Ян, — мы теперь вместе навсегда… Утром заметно посвежело и с посеревшего неба совершенно неожиданно пошел снег. Времена года здесь ничуть не соответствовали земным, и если тёплая погода стояла почти круглый год, то вот такую картину парень видел впервые. Большие, красивые хлопья завораживающе медленно падали на палубу, правда тут же таяли, доставляя некоторые хлопоты дежурной смене, особенно когда подскользнувшийся на мокрых досках Бабуин надавал по шее не успевшему убрать слякоть вооружённому шваброй юнге. — Зачем же бить мальчишку? — чистым платком вытер слёзы разревевшемуся подростку капитан. — Пусть привыкает, салага, — потирая ушибленный зад, ворчливо буркнул боцман. — Теперь ещё и штаны намокли, словно я обделался. Не способствуют подмоченные брюки сохранению репутации. — Твою репутацию испоганить не сможет и сам дьявол, — прихлёбывая на свежем воздухе принесённый заботливым коком горячий кофе, резюмировал капитан, — ты и в аду умудришься чертей по ранжиру построить и переспать с самой страшной ведьмой. — Что верно то верно, командир, — подкрутил усы довольный сомнительной похвалой Бабуин. — И всё же, куда прикажете плыть? — Видишь впереди стайку косаток? — протянул руку по направлению к плывущим животным Янка. — Вот за ними и иди, а как только они исчезнут, тут же бросай якорь. Спускаться под воду решили с «Русалки», оставив «Пилигрим» на попечение Рома. Во-первых, в этих делах видавшая виды команда боцмана была не в пример опытней, а во-вторых, просто хотелось сменить обстановку и в конце концов дать молодожёнам без помех насладиться друг другом. — Отдать якорь, — громко приказал Бабуин. Обнявшись на прощание со старым моряком, ребята быстро спустились в шлюпку. Отплыли на безопасное расстояние, и, перекрестившись, молча сиганули в пучину. Уже привычный к подобным прогулкам Валентин уверенно добрался до дна, и поддержав под мышки чуть не упавшего на песок Яна, кистью ладони показал ему на полусгнивший остов древнего деревянного корабля. Оснастки почти не осталось. Надпись на борту отсутствовала тоже. Рядом валялся ржавый якорь и, видимо, бывшая когда-то пушкой куча бурого железа. Долго ждать не пришлось, и вскоре два тотема сатаны вылезли из останков наружу, оставив на сердце у ребят неприятно обволакивающий холодок. Первая гадина медленно раскручивала свои блестящие кольца, как будто демонстрируя перед людьми свою грозную двадцатиметровую мощь. А вылезшая вторая сестра-близнец лениво развалилась поблизости и, кажется, заснула, пребывая в полной уверенности, что её вмешательство не понадобится и братец сделает то, что нужно, один. Валька не стал ждать, и подойдя к подплывающей змее, ударил её мечом по хвосту, сразу укоротив метра на четыре. Не ожидавшая от человечка такого нахальства тварь ударом головы опрокинула Орешкина на землю, но стоящий рядом мальчик, проведя рукой по воздуху, разорвал ей челюсть пополам. С одной зверюгой было покончено. Плохо, что исчез волшебный меч и осталось надеяться только на Янку. Ребята прижались друг к другу и молча ждали, когда страшная, могучая смерть, словно рок, приблизится к своему сытному обеду. *** Можно ли смотреть на мир одним глазом? Как оказалось, вполне легко, и подобный вид даже пользуется спросом у некоторых дам. Вот и Пашка Огурцов, по прозвищу Монетка, сдвинув чёлку на лоб, брёл по безлюдному минскому бульвару аккурат двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года около четырёх утра, зажимая под мышкой стыренную из ловко вскрытого магазина поллитровку, а в левой руке неся нагруженную продуктами авоську, мечтая, как придёт к Лёльке домой, разложит вкусняшки на столе и после пары рюмок белоголовой разложит красотку на пышной тахте, испробовав на ней сногсшибательный новомодный приём под романтичным французским названием «ля минет». Народу по раннему часу и воскресенью действительно было немного и воришка вприпрыжку продвигался к намеченной загодя цели, когда в небе раздался гул и первые бомбы полетели навстречу мирно спящему белорусскому городу. Взрывом Пашку отшвырнуло к стоящему на перекрёстке табачному киоску, а длинным трассером подчистую скосило выбежавших из участка двух милиционеров. Упавшие посредине проспекта мусора раскинули руки, из-под их мёртвых тел выбегали тёмные ручейки крови. Тут же валялись два пистолета, и хозяйственный малый не долго думая, прикарманил оружие себе, в спешке просто запихнув его в дырявую авоську, прихватив заодно с ремней убитых три здоровенных противотанковых гранаты. Водка при падении разбилась, о чём вор и не думал сожалеть, отоварившись на халяву из разбитого вдребезги ларька дармовым табачком. Бомбы рвались на крышах и в подворотнях. Жилые дома и магазины рушились, как карточные домики. Люди испуганно метались по улице. Какая-то всклокоченная мамаша плача баюкала явно уже мёртвого, залитого кровью ребёнка лет четырёх, а орущий белугой старый дедок безуспешно пытался присобачить к бедру оторванную напрочь ногу. Взад и вперёд катили, сверкая мигалками и добавляя сиренами и так безумному грохоту свою толику шума кареты скорой помощи, а сбитые с толку вояки, одетые во что попало, бестолково топтались возле открытого настежь военкомата. К счастью или несчастью для Монетки всё кончилось через пять минут, когда оскаленный в довольной улыбке немецкий ас от всей души попотчевал бедолагу свинцом. Занимающееся утро под грохот снарядов потухло в глазах молодого ещё парнишки и он оказался в воде, бестолково махая руками, а какая-то чёрная громада безжалостно сжала пасть, проталкивая похожим на штыковую лопату языком вкусную закуску в пищевод. И единственное, что смог перед смертью сделать Пашка, так это в отчаянии вырвать чеку гранаты… Стоящие на дне ребята так и не поняли, что случилось, когда нападавший Василиск буквально взорвался изнутри. Море окрасилось чёрным. В разные стороны поплыли ошмётки разорванной туши, а около Вальки упала змеиная голова с выпученными в страхе глазами и торчащими из окровавленной пасти одетыми в коричневые брюки человеческими ногами… Крик, раздавшийся вслед за этим, по идее, не должен был долететь до юношеских ушей, но нецензурные, изобилующие разными пикантными подробностями эпитеты чётко звучали у них в головах. Смысл же этих реплик после драки не оставлял сомнений в том, что план по изгнанию сатаны удался на все сто процентов, и теперь его пребывание на этой планете находится под очень большим вопросом. Миссия была выполнена блестяще и ничто более сидящих в шлюпке, мокрых и довольных ребят в этом мире нисколько не удерживало. Осталось лишь попрощаться с друзьями и доплыть до знакомой пещеры. PS. Команда выстроилась на палубе «Пилигрима», вместившего ради такого случая и людей с «Русалки». Пушки дали торжественный залп, а впереди, перед строем, угрюмо стояли те, кто всё это время был с ними рядом, с кем они делили и еду, и смертельные опасности, неисчислимой гурьбой проходивших в сантиметрах от их бренных тел. С поникшими усами стоял, опустив глаза, старый боцман, пытаясь набить табаком трубку и всё время просыпая его на палубу. Рядом притулилась монашка, положив голову на твёрдое плечо полковника и роняя на его китель горькие женские слёзы. Ром же крепился, но было видно по тому, как он надолго присосался к фляжке, что и ему сейчас нелегко. С краю же стоял чернокожий великан Абрек, наверняка вспоминая, как он долго катал визжащего от счастья Янку на своих могучих плечах по палубе «Русалки» и, вытащив из ножен саблю, торжественно отсалютовал отчалившей от борта шлюпке, увозящей в безвременье двух юных пассажиров. Вальке порой хотелось бросится за борт и плыть обратно к этим, ставшими ему родными, людям, к которым он привык и даже прикипел душой, несмотря на их нецензурщину, насквозь пропитые рожи и пошлости, и вместе с тем мужество, верность и отвагу. Когда же, в конце концов, две державшиеся за руки фигурки стали уходить к горизонту, вся команда троекратно прокричала «ура», подняв на рею знакомый пиратский флаг.