Навсегда ничего не бывает.

             Утренняя прохлада.. А, стоп, не так, извините.       Утренняя холодрыга (вот так получше) подморозила невысохшие лужи, и если Антон на них случайно или специально наступал, то лед покрывался тонкими красивыми трещинами и затем ломался, а тканевые кеды пропитывались очень холодной, обжигающей ступни, водой.       Время 5:38, и Антон с огромной сумкой за плечом шел по какой-то улице Воронежа. На голове капюшон, в наушниках «Сметана band», включенная на полную громкость, между двух пальцев сигарета, скуренная уже почти до фильтра. В кармане нежно-бирюзовой толстовки лежала наполовину полная пачка Винстона, поэтому парень не парился, сколько он курит.       Неведомо каким образом Антон дошел до набережной. Присев на свою любимую скамейку вдали от реки, он выкинул окурок куда-то в лужу и вытащил из пачки еще одну.       На кончике заиграл яркий огонек и Антон, затянувшись, выдохнул густой дым в небо.       Слезы наворачивались на глаза, но из-за того, что Шастун был в общественном месте, хоть и в полном одиночестве, они просто высыхали, не выливаясь из глаз.       Вдруг, к Антону на разрисованном скейте подъехал парень лет девятнадцати с белыми крашеными волосами, в легкой красной шапке, съехавшей набок, в рваной черной джинсовке на красной толстовке, красных конверсах, голубых рваных джинсах и гитарой за плечами.       - Поделишься сигаретой? Курить хочу пиздец, - сказал незнакомец, усаживаясь на деревянную скамейку рядом с Антоном.       - Бери, мне не жалко, - Шастун протянул парню открытую пачку, - Тебя как хоть зовут?       - Женя, а ты?       - Я Антон.       Женя достал зажигалку из кармана толстовки, негромко вжикнул колесиком, поджигая сигарету, и затянулся.       Неловкая пауза, и Шастун решил нарисовать небо за минуты перед самым рассветом.       Найдя в сумке скетчбук, ластик и сточеный наполовину карандаш, он принялся делать наброски. Сначала фигурные перила, ограждающие набережную от воды, затем плитка, а после – поблескивающая вода, иногда окатывающая подмерзшую землю на берегу реки Воронеж.       Краем глаза Антон заметил, что Женя достал из чехла для гитары какой-то блокнот с электрогитарами на обложке, ручку из Пятерочки за десять рублей и принялся что-то увлеченно писать, бурча себе под нос какую-то мелодию, задирая голову наверх, глядя на нежно-голубое небо и изредка затягиваясь сигаретным дымом.       Вдруг, Женя достал обклеенную стикерами гитару из чехла, на ней буквально не было живого места, и, по всей видимости, решил послушать, что получилось в итоге.       Немного настроив струны, он принялся подбирать аккорды.       - Я не хочу курить после любви,        Я хочу наслаждаться тобой,        И ничего тебе не надо говорить,        Ты без слов прогнала мою боль.        И ты такая даже не знаю        Как описать тебя,        Нет слов,        Просто нет слов.        На моём плече засыпает моё счастье, счастье..        Счастье моё быть с тобой вдвоём.        Счастье моё возвращаться домой.        Когда вокруг бесконечный бой,        В моём сердце мир,        В моём сердце покой.       В такой обстановке прошло примерно два часа. Женя бурчал мелодию, на которую, по всей видимости, писал слова, Антон слушал это бурчание и шум реки, ловил со всей ситуации некий кайф и рисовал. Много рисовал. Скетчбук буквально кричал Шастуну: «Хватит меня насиловать! Остановись! Сука, зачем ты переворачиваешь лист?! Антон, еб твою мать, ОСТАНОВИСЬ!»       Но Антон, следуя своим принципам, не останавливался. Его несло, а значит, это надо срочно использовать, пока энергия не иссякла.       Чего только Шастун не нарисовал за это время: и набережную, и Женю, и Оксану, и вид из своего окна дома у Арсения Сергеевича, и, не будем греха таить, Арсения Сергеевича тоже.       Сейчас Антон действительно беспокоился за него. За эти два часа историк позвонил ему около пятнадцати раз, и все пятнадцать раз Антон игнорировал звонки, слушая вибрацию, исходящую от телефона.       За него.. волнуются?       Да не, бред собачий.

***

      Антон пришел в свой Настоящий дом. В тот самый дом, где он страдал, начиная с пятнадцати лет.       Где спал, иногда просыпаясь от собственного крика.       Где терпел избиения от родного отца.       Где прятался в ванной за закрытой дверью от собственных демонов.       Где резался в своей комнате, стараясь потом как можно быстрее добежать до ванной, потому что хранить перекись, вату и другие медикаменты в своей спальне – для слабаков.       Где почти каждую неделю пиздил отцовские сигареты, потому что хотелось заменить душевную боль от утраты прогорклым сигаретным дымом.       И вот, казалось бы, когда он почти отпустил, почти переболел, почти оставил этот определенно не лучший этап в жизни позади, он снова возвращается сюда.       Снова втирает в подживающие раны соль, снова распарывает корочки затупленным лезвием.       Снова погружается туда, откуда всю жизнь хотел вылезти.       Зайдя в комнату, Антон будто снова переживал то, что так отчаянно пытался забыть.       Пытался забыть, как приходил домой и перематывал какими-то дешевейшими бинтами раны, нанесенные Матвеем и его дружками.       Пытался забыть, как плакал в наушниках.       Пытался забыть, как сидел на окне ногами наружу, представляя, как летит вниз.       Кинув сумку куда-то на кровать, Антон сел по-турецки на пол, включил музыку и начал накидывать список продуктов, которые ему нужно купить и есть, чтобы выживать хоть какое-то время.       Справившись с этим делом на ура (по своему мнению, естественно), он просто лег на спину. Вот так просто, да.       Пролежав в таком положении на полу примерно полчаса, слушая музыку, парень уснул, а в наушниках продолжили выступать "Тату".

***

      Три недели.       Три гребаных недели прошли у Антона как в тумане.       Все, чем он занимался - курил, слушал музыку, рисовал, плакал, ходил на смены на работе и изредка выходил в магазин за едой и сигаретами.       На школу он положил огромный жирный хуй, в принципе, как и на интернет. В ватсап он не заходил с дня, когда ушел от Арсения Сергеевича, с Вк та же история.       Он не отвечал на звонки, на сообщения, игнорировал все и вся. Дима с Оксаной часто приходили под его окна, в надежде, что Антона все-таки можно будет увидеть и понять, что он хотя бы живой, но Шастун замечал их издалека, а потому в ближайший час не подходил к подоконнику вообще.       Знаете чувство, когда ты понимаешь, что без этого человека ты не выдержишь, сломаешься, разобьешься на тысячи маленьких осколков?       Антон вот знает.       Без Арсения Сергеевича ему было плохо, словно от ломки. Наверное, это и называется зависимостью.       От отца Антон успешно скрывался, и пока Шастун-старший ни разу не заметил сына. Ну и хер с ним.       В очередной день его существования дома, Антону стало так невыносимо плохо, что он решился.       Написать Арсению Сергеевичу.       А вы о чем подумали?       Зайдя в Вк, Антон нашел закрепленный диалог и быстро, чтобы не передумать, напечатал сообщение, а после кинул телефон на диван, беря в руки синий Винстон, который отец регулярно оставляет по всей квартире, и его совершенно не смущает, что пачки пропадают из раза в раз.       Чиркнув колесиком почти новой синей зажигалки, Антон поджег сигарету, на кончике которой сразу же заиграл красный огонек.       Глубоко затянувшись, он выдохнул сизый дым, все больше пропитывая комнату горьким запахом табака, который впечатался, кажется, даже в обои, без возможности хоть как-то его выветрить.       Открыв окно, Антон высунул ноги наружу, качая ими из стороны в сторону. Еще раз затянувшись, он запрокинул голову назад, выдыхая дым куда-то в потолок.       Глотнув персиковый Липтон из рядом стоящей полупустой полторашки, он снова затянулся и, испугавшись громкого звука уведомления, подавился сигаретным дымом, выкашливая его наружу.       Вытащив ноги из окна, Антон неспеша подошел к кровати и, упав на довольно жесткий матрас, взял телефон в руки.       Посмотрев на иконку сообщения из Вк, он прочитал сообщение, не заходя в переписку.       Грустно улыбнувшись, Антон подключил к телефону наушники, открыл плейлист с песнями группы "кис-кис", взял с пола скетчбук и карандаш, и принялся вспоминать детали пейзажа, который открывался с того обрыва.

***

      Почему-то после пропажи Антона у Арсения Сергеевича появилась какая-то пустота в груди, словно от него оторвали что-то очень важное.       Больше не было фильмов по вечерам, не было игр в Фифу, которую так любил Антон, не было прогулок по Воронежу.       Не было ничего.       В журнале ученик под именем «Антон Шастун» был, у него даже оценки были. Имя было, а самого Антона - нет.       Была только болящая рана с рваными краями где-то в районе сердца.       На память не осталось ничего. Все пропало, будто кто-то нажал на кнопку "очистить корзину".       Остались только воспоминания, больно царапающие сознание, вновь и вновь возвращая Попова к походу на обрыв, в ту ночь, когда Антон плакал во сне, в тот день, когда он подобрал промокшего Антона в ста метрах от автобусной остановки.       Арсений Сергеевич до сих пор не понимал мотив бегства Антона. Он просто решил пожить у него в квартире? Дурость, Шастун на такое не способен, да и незачем. Проверить нервы его и друзей? Вряд ли. Куда он тогда делся?       Попов пытался найти Шастуна, пытался прийти к его дому, поджидая за углом, когда же парню надоест играть в прятки, пытался подловить во время смены в Kfc, но все бестолку.       Ну как же так? Не мог же он просто взять из сквозь землю провалиться.       Хотя..       Из мыслей Арсения Сергеевича вырвал негромкий, но резкий звук уведомления. Оглядев класс и убедившись, что 6"А" увлеченно пишет самостоятельную, повернул телефон экраном к себе и разблокировал его.       На дисплее высветилась иконка сообщения из Вк. Нажав на него и перейдя в диалог, Попов увидел сообщение. Антон Шастун Арсений Сергеевич, простите меня пожалуйста 15:37 Арсений Попов Антон, что случилось? 15:39

***

      Щёлк, щёлк, щёлк.       Скрип двери, Арсений Сергеевич зашел в квартиру, снял ботинки и зашел в ванную.       В зеркале, в точности повторяя его движения, появился бледный, растрепанный, уставший мужчина, обросший темной бородой и с такими большими кругами под глазами, что в них можно без проблем картошку хранить. Подойдя к зеркалу, Попов уткнулся в него лбом.       - Блять, ну почему ты сбежал тогда, когда все стало хорошо? - спросил Арсений Сергеевич в пустоту, и пустота, конечно же, ничего не ответила.       Вдруг раздался тихий, но такой оглушительный стук в дверь. Мужчина повернул голову к входу и побрел открывать ее.       Замок щелкнул три раза и дверь открылась.       На пороге стоял растрепанный Антон в мятой бежевой толстовке и с черным рюкзаком за плечами.       Стоял и виновато смотрел на Арсения Сергеевича.       - Здравствуйте, - парень шмыгнул носом, - Можно зайти?       - Заходи, - сказал Попов, взъерошивая свои волосы, увеличивая беспорядок на голове.       Антон осторожно, словно впервые, переступил коричневый порожек и ступнями снял намокшие черно-белые кеды.       - У меня только один вопрос - зачем? - спросил Арсений Сергеевич, отходя от ученика на полшага.       - Я.. Я боялся, что.. Что вы меня выгоните, если.. Если узнаете..       Слова давались Антону необычайно трудно, застревая комом в горле, перекрывая путь кислороду и путая мысли, словно он не прокручивал эту речь у себя в голове весь день. Как только он переступил порог учителя, в которого был влюблен, все мысли разлетелись из головы, словно стая напуганных голубей, когда на них бежит пятилетний ребенок, играя.       - Узнаю что? - Попов сложил руки на груди.       - Меня.. Меня изнасиловали.. - дрожащим голосом выдавил из себя Антон и прислонился к стене, пытаясь не заплакать.       Весь скептицизм, смешанный с тревогой за парня, тут же испарились. Осталась лишь одна фраза.       "Меня изнасиловали".       Просто два слова.       Но эти два слова настолько сильно били по мозгам, настолько сильно въедались в подкорку, что голова начинала болеть почти физически.       Глаза у Антона начало щипать, а руки зашлись в легком треморе. Что ж, только истерики тут Шастуну и не хватало.       Подняв голову наверх, он попытался загнать подступающий слезы обратно, но они только растеклись за уголки глаз солеными струйками.       Опустив взгляд, Антон увидел, что Арсений Сергеевич смотрит на него и быстро стер рукавами мокрые дорожки, но новая порция не заставила себя долго ждать.       Вдруг, Попов быстро подошел к Антону и обнял его. Не успев понять, что черт возьми происходит, парень чуть было не отпрянул, но, вовремя взяв себя в руки, уткнулся учителю носом в плечо. Слезы сами по себе потекли из зеленых глаз, а белая рубашка Арсения Сергеевича самоотверженно принимала их на себя, намокая.       - Кто это сделал? – спросил Попов куда-то в плечо Антона.       - Я не хочу об этом сейчас говорить, честно. Я потом расскажу, обязательно расскажу, но не сейчас, - пробормотал Шастун.       - Без проблем, я все понимаю. Пошли чай пить?       - Пойдемте.