Я люблю тебя любить

×××

— Позорище. Даже не смей никому об этом рассказывать. Не хватало ещё, чтобы твои эти дурные замашки испортили репутацию семьи. Сара трёт щёку — место хлёсткого удара от матери и молча кивает, спеша поскорее убраться с глаз долой. Она лесбиянка. И в этом её радость и боль, позор и любовь. Кудзё уже пожалела, что рассказала об этом маме. Всё же стоило держать рот на замке. Впредь, Сара учла эту ошибку, и та стала, в своём роде, единственной. Больше никому и никогда девушка не откроет тайну о том, кто она есть на самом деле. Потому что, как и сказала мать, это — позор. А портить статус клана — портить уровень собственной жизни. Ведь, кто станет иметь дело с людьми, вырастившими такую «неправильную» дочь? Всерьёз сотрудничать с теми, кто даже ребенка не смог воспитать нормально — бред да и только. Её пытались «лечить», но Сара оказалась весьма прыткой пятнадцатилетней выскочкой, легко откусившей мужику, что пытался «сделать из неё нормальную бабу», член. А затем со злой усмешкой выплюнула, харкнув кровью прямо ему в лицо. Больше к коррекционной терапии, её родители не прибегали, побоявшись, то ли очередной, откровенно, провальной попытки, то ли поняв, что всё это бесполезно и «горбатого могила исправит». Кудзё их не винит. Они, по крайней мере, пытались, пусть и не лучшим способом, но исправить её жизнь, что непременно, по их мнению, пошла бы под откос, окажись девушка предоставлена сама себе. Когда-то она познакомилась с Сангономией и та стала её первой любовью. Добрая и простодушная девочка из параллели, протянувшая ей руку помощи, когда Сара сидела, обливаясь слезами в туалете, среди раскиданных по полу работ, с отметкой «неудовлетворительно». Они были друзьями. Кудзё ей так и не призналась. Заткнула все свои романтические чувства в душе винной пробкой и отпустила, ничего не сказав. Ушла. Как уходила из жизней всех тех, кого любила, не желая быть неугодной. Она никогда никого не целовала, с отвращением отвергая парней и боясь слишком сильно сближаться с девчонками. Сара боится любить. Но с улыбкой читает классную переписку, где девочки не боятся открыться в своих отношениях, получая при этом, неожиданную для Кудзё, поддержку. Негатива, пожалуй, было тоже достаточно, однако мысль о том, что «она такая не одна», греет душу. Как, удивительно, и сообщение от Райдэн, в стиле: «не лезьте в чужую постель, это — не ваше дело». Приятно. И так, от чего-то легко осознавать, что эта прекрасная, пусть и очень холодная, девушка не смеет осуждать чужой выбор и любовь, во всех её проявлениях.

«Возможно, она не такой уж и плохой человек, как о ней мне рассказывали.»

×××

— Можно кое-что у тебя спросить? Итэр подходит к Тарталье, одиноко покуривающему одноразовые электронные сигареты, с каким-то фруктовым запахом, на веранде. Тот улыбается, приглашающим жестом указывая блондину встать рядом. — Валяй. Отвечает лениво, выпуская сладкий дым. — Хотел узнать кое-что, о парочке людей из нашего класса… Итэр не успевает даже договорить, как улыбка Чайльда становится шире. — Любишь посплетничать? — С искоркой в глазах интересуется рыжеволосый, складывая руки на груди. — Не то, чтобы прямо сплетничать, но… — Травелер понимает, что более подходящего слова тут не подобрать и переходит к самой сути: — Вообщем-то, просто хотел узнать, что тебе известно о парне, по имени Сяо Ли? Аякс устало закатывает глаза, словно ожидав услышать от Итэра что-то иное, но всё же отвечает: — Не особо много, как, впрочем, и всем остальным. Закрытый в себе, непонятный штрих, часто ведущий себя, откровенно говоря, странно. Ни друзей, ни подруг — всегда сидит один за последней партой, словно призрак. Учится не ахти, но является сынишкой директора, так что, от учителей ему никакой особой критики не прилетает. Словом, обычный скучный и крайне социофобный пацан, этот твой Сяо. Тарталья вновь делает затяжку, уже даже не глядя на Итэра. — А Дилюк? — Неловко интересуется блондин, опасаясь зацепить «запретную» тему и Чайльд тотчас вспыхивает, аки заженная спичка. — Оооо, ну наконец-то хоть что-то, достойное обсуждения. В предвкушении, очевидно, долгого рассказа, Торт плюхается в кресло-мешок, стоящее неподалёку, а Итэру ничего не остаётся, как просто последовать его примеру. — Короче, Дилюк, он же — будущий владелец самой большой винной монополии в Тэйвате, «Рассвет». Родной сыночек семейства Рагвинров, идеальный во всём. Прям до тошноты, если честно. Круглый отличник, спортсмен, не курит, не пьёт, да, даже мата в своей речи не допускает. К тому же, встречается с перспективной, да ещё и безумно красивой девушкой, уже года, так, три. Словом, мамина радость, папина гордость. От того, они с Кэйей так недружны. Зависть — великая вещь, уж поверь. И за что бы они не брались, чем бы не занимались, у Люка всё и всегда выходило лучше. А Кэйю, как приёмного сына, всеми силами пытающегося заслужить той же любви и признания, что и братец, это безумно бесит. Вот тебе и конфликт, пути к решению которого нет и не будет. И если, по началу, Дилюк, правда, пытался быть к нему добрее, не смотря на весь негатив, то теперь, спустя много лет, они с Альберихом взаимно друг друга ненавидят. Короче, Рагнвиндр — любимый сын, любимый парень, любимый ученик, и так далее, по списку. Кэйа же — недолюбленный, одинокий и, местами, до жути злой. Словом, полная ему противоположность. — Но, разве противоположности не притягиваются? — Итэр удивлённо хлопает глазами. Такой странной и грустной истории, о сводных братьях, он услышать, явно, не ожидал. — Обычно, так оно и есть. Но правило, на то и правило, чтобы иметь исключения. — Хмыкает Тарталья, удобнее устраиваясь в кресле.

Вот так страсти творятся в этой академии!