Я люблю тебя любить

×××

— Что вы знаете о таком явлении, как самоубийство? Классный час. Ученики, до того лениво листавшие новостные ленты, разом встрепенулись. Оно и не удивительно: ранее куратор их группы занимался исключительно чтением всевозможных лекций о вреде курения, алкоголя и наркотиков. Однако, тему смерти затрагивал впервые. Джинн, наработанным движением заядлой зубрилы и редкостной выскочки, взметнула руку вверх. — Прошу вас, мисс Гуннхильдр. — В словаре данному термину даётся такое обозначение, как намеренное лишение себя жизни. Быстро и чётко оттарабанила она, с чувством выполненного долга усаживаясь на место. Куратор, он же — преподаватель социологии, он же — Камисато Аято, облегчённо вздохнул. — Кхм, благодарю вас за столь удачную трактовку. И, хоть мне не особо хочется задавать вам какие-либо вопросы по теме обсуждения… но приходилось ли вам воочию столкнуться с подобным? В воздух взметнулись, по меньшей мере, с десяток рук. — Боже, дай мне сил… — прошептал Аято, обречённо прикрывая глаза. В глубине души, он явно лелеял трепетную надежду на то, что ни у кого из присутствующих не обнаружится «жизненного опыта», связанного с этим страшным словом. Однако, наивные ожидания, державшиеся на соплях и честном слове, как это водится, были в мгновение стёрты в порошок. — Что ж, в таком случае, кто желает высказаться первым? Может вы, мистер Рагнвиндр? Ученики недоумённо переглянулись. Дилюк сидел за одной из последних парт и, для большинства одноклассников, его поднятая рука стала крайне неожиданным открытием. — Была у меня одна подруга… — Начал он абсолютно будничным тоном. — Это случилось давно. Ещё в начальной школе. Я тогда был совсем мелким и мало что понимал. Помню, как она вдруг заговорила о смерти, пока мы гуляли, а после вручила подарок. Та вещь, кажется, была очень дорога её сердцу и, по началу, я не понимал, с чего вдруг эта девочка решила с ней расстаться. Спустя две недели её не стало. Тогда то и дошло. Стало тихо. Даже слишком тихо, учитывая нрав их шебутного коллектива. Никто не осмеливался сказать и слова. Да, что тут, в самом деле, скажешь? — Что вы чувствовали, когда подруга так внезапно покинула вас? По лицу преподавателя было видно, насколько сильно ему хочется закрыть эту тему, однако методичка, очевидно, диктовала свои правила. — Разочарование. Возможно, какую-то долю страха. Сложно сказать. Аято удивлённо захлопал глазами. Кажется, он ожидал услышать нечто совершенно иное. — Разве смерть друга не подразумевает под собой скорбь и траур? Или ты по природе своей не способен хоть сколечки кому-либо сопереживать? — Вклинилась в беседу вездесущая Джинн. Её неприкрытое желание насолить бывшему, приобретало всё новую и новую осязаемость. Казалось, ещё бы чуть-чуть и его можно смело потрогать руками. — И вот, наша драма-квин снова в центре внимания. — Хитро оскорбившись, шепнул своему соседу по парте Тарталья. Любовью к серьёзным беседам он никогда не отличался, предпочитая царствовать в пучине хаоса и неразберихи. — Какая же мерзкая сука. — Процедил сквозь зубы Кэйа, буквально, закипая от злости. Ненависть к блондинке росла прямопропорционально степени её сволочизма. До начала скандала оставалось уже совсем немного… — Понятия не имею. Мне абсолютно фиолетово, как там в обществе принято, или не принято реагировать на что бы то ни было. Но если тебя это утешит, можешь считать меня мразью. Разрешаю. — Флегматично отмахнулся Дилюк, не удостоив светловолосую и взглядом. — Мисс Гуннхильдр, я попрошу вас принести извинения своему однокласснику и впредь, в подобном ключе не выражаться. Похоже, учитель наконец таки понял, что дело пахнет керосином и пора бы вмешаться. — Не волнуйтесь, это был просто такой маленький укольчик, чтобы мне стало чутка совестно. Но мне, получается, совсем немножечко похую, так что извинения тут излишни. Тарталья прыснул смехом, искоса поглядывая на Дилюка. И не он один. Реплика Рагнвиндра произвела в классе настоящий фурор — слишком уж филигранно тот осадил Джинн. — А мат ему к лицу. Кэйа в ответ лишь невесело хмыкнул. — Да. Но меня это, почему-то, пугает.

×××

Сяо хотелось выйти. Из кабинета, или всё же, в окно — история умалчивает. С темой самоубийства он знаком хорошо. Возможно, даже лучше, чем парню того хотелось. И на то имеются причины. Голоса в голове часто велели ему покончить с собой. Да и, чего греха таить, у самого Сяо, час от часу, проскакивали мысли о том, что лучше уж смерть, нежели «такая» жизнь. Ведь его мир, действительно, во многом походит на ад. В памяти переодически всплывают те слова Итэра: — Каждый имеет право на своих тараканов в голове. С одной стороны, Сяо с этим согласен, но если взглянуть на ситуацию под иным углом… Как же он хотел передать права на всех этих тараканов кому-то другому. — Кто-то ещё хочет высказаться? — Я могу. — Неуверенно тянет руку Тревелер, словно раздумывая, стоит ли вставлять и сюда свои пять копеек. — Прошу. Тело Сяо пробирает лёгкая дрожь. Почему-то, от самой мысли о том, что первому и единственному его другу пришлось пережить нечто подобное, на душе становится как-то мерзко и гадко. — Это случилось прошлым летом. Я вызвался отнести конспекты приболевшей ученице, по совместительству, моей тогдашней девушке. Позвонил ей, договорился о встречи, но так уж вышло, немного задержался на дополнительных занятиях. А когда пришёл, было уже поздно. Кэйю, сидевшего прямо перед светловолосым, едва уловимо передёрнуло. Он догадывался, чем закончится эта история. — Я нашёл её, висящей в петле, прямо посреди гостиной. Никогда не прощу себя за то, что не успел вовремя. Что не смог помочь. Итэр горько сглотнул. Ни слов поддержки, ни утешения от одноклассников он не ждал и в помине, однако… — Не вини себя за то, к чему не причастен. Иначе, сам однажды посчитаешь смерть предпочтительнее. Сожалей не о том, чего не сделал, или не успел, а о неверных решениях и плохих поступках. Только так можно, взаправду, чему-то научиться. — Назидательно сказала, вынырнувшая из царства сонной полудрёмы, Райдэн. Итэр удивлённо моргнул. — Не думаю, что сумею сказать нечто лучшее, нежели Миледи Сёгун, так что просто поддержу данный совет. — Пробормотал учитель, крайне обескураженный внезапной проницательностью Эи. Оставшиеся пятнадцать минут, Аято потратил, подробно объясняя и расписывая самые разные предпосылки к совершению самоубийства, а так же, наиболее распространённые его причины. — Думаю, за сим, урок можно считать завершённым. Мы услышали много историй и, надеюсь, кто-то да смог сделать для себя некие выводы. Проигнорировав тот факт, что все умозаключения, касаемые данной темы, оказались отнюдь не такими радужными, как того, возможно, хотелось, преподаватель спешно покинул аудиторию, оставляя студентов дожидаться звонка в молчаливом одиночестве. — Не нравится мне всё это. Ой, как не нравится. — Буркнул Кэйа и, сопровождаемый недоумённым взглядом Чайльда, вышел сразу вслед за учителем.