Vadelma

Дни сменяли друг друга, как узоры в калейдоскопе, так что Тэхен и не заметил, как город погрузился в почти постоянное состояние полудрёмы. Снег был везде: на крышах машин, в волосах, даже под воротник умудрился залететь, так что теперь редкие снежинки по-странному приятно холодили горячую кожу. Тэхен вышел из здания консерватории и, закинув на плечо огромный и неприлично мягкий белый шарф, зашагал в сторону дома. Благо, было еще не очень поздно, так что Тэ с едва заметной улыбкой всматривался в лица прохожих, останавливал взгляд карамельных глаз на сероватом небе, на проводах, покрытых снегом и на... - Здравствуй.

***

Юнги уехал также внезапно, как и появился, так что Тэхен снова остался один. Точнее, теперь - не совсем. С того дня в сердце Тэ поселилось странное, терзающее все его внутренне естество чувство - непонимание. Если раньше Тэхен четко осознавал, что совершенно не нужен брату, то теперь... За те две недели, которые Юнги пробыл у младшего, что-то произошло, и как бы Юнги не пытался скрыть это от себя самого, он прекрасно все понимал. Как раньше - не будет. Никогда. Потому что к двадцати семи годам котелок все-таки начал варить. Большую часть времени Юнги дома не было, где он пропадал - бог знает, Тэхен боялся спрашивать старшего. Тэ по утрам уходил на занятия, оставляя брату на кухне собственноручно приготовленный завтрак, и возвращался вечером. Юнги всегда заявлялся около полуночи, уставший и замерзший. Для себя Тэхен решил, что Юнги просто наматывает круги по городу, чтобы забыть. Потому что просто лежать и прокрастинировать - не в компетенции Мина. Радовало одно - от Юнги больше не пахло алкоголем. Каждый вечер Тэхен ждал его. Просто не мог заснуть. Раньше, когда жил один - прекрасно засыпал, потому что выматывался. Сейчас он уставал не меньше, но недавно в его жизни снова появился Юнги. Так что теперь так же просто погружаться в столь желанный сон не получалось. Юнги, каждый раз шумно открывая дверь, вваливался в квартиру и заставал младшего сидящим на диване. Свет от ночника падал на растрепавшиеся золотистые волны, смешно вьющиеся у самых висков. Тэхен всегда что-то читал: либо книгу, либо учебник, а иногда перелистывал в руках нотные записи, сконцентрировано шевеля губами. Учил. Тэхен знал, что Юнги не особо тактильный, проявления ласки и нежности его только раздражают, но как же Тэхену было тяжело себя сдерживать, чтобы не броситься навстречу, не обвить руки вокруг шеи, не уткнуться носом за ухом, чтобы мятные волосы щекотали щеку. Тэхену было это жизненно необходимо, а с недавних пор - в высшей степени. В ту субботу Юнги пришел раньше. Еще на лестничной клетке уловил звуки: скрипка. Тэхен играл. На этот раз почему-то не стал хлопать дверью, почти бесшумно прошел из прихожей в гостиную, уронив куртку на пол. Тэхен стоял к нему спиной, лицом к окну, за которым белыми хлопьями кружился снег. Он летал беспорядочным вихрем, и почему-то наверх. Юнги скрестил на груди руки и подпер плечом дверной косяк, замерев. Просто послушать. Немного. Тэхен его не замечал, глубоко погруженный в чтение нот, папка с которыми стояла на подоконнике. Ария Каварадосси. Юнги узнал. И прекрасно понимал, что через несколько секунд нужно будет перевернуть лист. Но от мысли, что Тэхен прекратит играть, отвлекшись на перелистывание страниц, неприятно заныло внутри, а Тэ как раз приближался к той части, где медленная, тягучая, как весенняя печаль, мелодия должна была сорваться на бешеный ритм. Глаза Тэхена широко распахнулись, когда он увидел, что чужая рука, так неожиданно появившаяся из-за спины, тянется к нотным листам, а потом пальцы бережно переворачивают страницу. - Не смей останавливаться. - Слова прошумели где-то над ухом, от воздуха, исходящего из чужих губ, приятно жгло кожу. И Тэхен не остановился. Юнги отошел чуть назад, не переставая смотреть на то, как Тэ сорвался вместе с мелодией. Волосы превратились в золотистый танцующий хаос, смычок летал вверх-вниз, как сумасшедший, длинные, музыкальные пальцы, словно ножки балерины, танцевали на грифе скрипки. Юнги замер, неотрывно смотря на это будоражащее зрелище. А Тэхен мчался, вперед-вперед, вслед за мелодией, приоткрыв губы, игнорируя появившуюся на виске прозрачную каплю, а Юнги снова почувствовал, что мелодия вот-вот оборвется, если он не вмешается. Мин снова подбежал к подоконнику, и мелодия сменилась на протяжную, похожую на плач брошенной души, совсем такой, какая была у Тэхена. Юнги посмотрел на брата, тот его игнорировал, снова поспевая за заданным ритмом. Музыка неслась вперед, кружилась в воздухе, совсем также, как обезумевший снег за окном. Вот последние такты, смычок несколько раз скользнул по струнам и замер. Тэхен тяжело дышал, глаза горели, капля сбежала по шее вниз к ключице, пальцы немного дрожали. Он поднял глаза на брата. Тот стоял прямо напротив, смотрел, не моргая, и Тэхену стало страшно от этого всепоглощающего черного космоса в его глазах. Страшно и волнительно. - Спасибо... - Пролепетал Тэхен, не выдержав возникшей паузы. - Ты поразительно играешь. - Ч-что? Это что сейчас вообще было?.. Он ослышался. - Ты молодец. В отличие от меня, ты... Все всегда делаешь правильно. - Юнги скрестил на груди руки и поджал губы, но взгляда не отводил. - Сколько уже учишь? - Около месяца. - Это очень сложное произведение. Почему именно оно? "Оно напоминает мне тебя" - Именно поэтому я его и выбрал. - М. - Юнги хмыкнул и уже развернулся, чтобы уйти. - Юнги... - Что еще? - Вот теперь точно злится. - Я хотел спросить тебя... У нас будет Рождественский концерт в консерватории. Родители не приедут, я уже звонил им. Может... - Нет. - Как ножом отрезал. - Но... - Не беси меня, Тэхен. Я же сказал, что не пойду. Не мое это. Ненавижу всю эту напыщенность, лицемерие, мужиков в смокингах и баб, которые выглядят так, словно соревнуются с елочными игрушками: кто нелепее. - Я не смогу сыграть так, как нужно, если тебя там не будет. - Сможешь. - Юнги повернулся к нему спиной и зашагал в сторону кухни. - Меня и не должно там быть. Тэхен не стал его догонять. Молча убрал нотные листы, спрятал скрипку в футляр и, поймав себя на том, что его тошнит от мыслей о еде, ушел в свою комнату. Прошло около часа после разговора, когда он осознал, что в квартире тихо. Слишком тихо. Тэхен пробрался в гостиную и увидел Юнги, дремлющего на диване. Старший спал, запрокинув голову назад, так что мятные волосы разбросались по спинке дивана в разные стороны. Тэхен бесшумно подошел к нему, опустился на колени на белого цвета ковер и едва коснулся пальцами расслабленной руки. С Юнги всегда страшно. К горлу подступил ком, губы дрогнули, и Тэхен заплакал. Беззвучно, сжимая в руке такие родные, но такие холодные пальцы. Плечи задрожали, Тэхен опустил голову на чужие колени. Золотые пряди красиво рассыпались на черной ткани домашних штанов, на которой уже проступили мелкие темные пятна от слез. Тэхену вдруг стало все равно, что соленые капли будут видны. Он плакал на коленях у спящего брата, сжимая его ладонь в своей. Сейчас Юнги был здесь, с ним, но при этом неимоверно далеко. Как и всегда. Или же... Колени дрогнули, что заставило Тэхена тут же замереть в немом ужасе и медленно поднять взгляд вверх. Юнги смотрел на него сверху, на лице не читалось ни одной эмоции, и от этого ледяного равнодушия становилось еще больнее. Тэхен все еще держал ладонь старшего в своей руке. Тут он почувствовал, что чужие холодные пальцы чуть сжали его, теплые, а потом Юнги сделал то, что Тэхен и представить себе не мог. Юнги поднял дрожащую руку и чуть коснулся губами, казалось, онемевших пальцев. Юнги поцеловал руку Тэхена Тэхен забыл, что такое кислород. Забыл, как нужно дышать, забыл, что людям, вообще-то, положено моргать. Хотя бы иногда. Он не двигался, смотря на Юнги и не осознавая, что только что произошло. - Так и собираешься на коленях стоять? - Стальной голос вернул Тэ из какого-то другого мира, заставив очнуться. - Чего смотришь? - Я не... Не понимаю... Ты никогда раньше... - Просто знай про себя, что ты - лучшее, что случалось с твоей консерваторией. - Ч-что?.. - Услышанные слова казались сказкой, непривычной, ломающей систему. Тэхен не понимал. Чуть приоткрыл от удивления покрасневшие губы, потому что Юнги... Снова коснулся губами пальцев. Целовал невесомо, сминая кожу, двигаясь от остро выпирающих костяшек к самым кончикам и обратно. Тэхен не по-ни-мал. Что происходит? Кто этот человек?.. Это не Юнги... Мин вдруг оторвал губы от мягкой кожи, поднял глаза на Тэхена и... Улыбнулся...Не саркастично оскалил зубы, а именно улыбнулся. "Что, мелкий? Не ожидал?" Да что тут происходит??? - Ты скрытую камеру установил?.. Снимаешь, чтобы потом посмеяться?.. Это очередная шутка твоих приятелей, да?! - Тэхен перешел на полушепот, потому что голос не слушался, словно сорвался от внутреннего крика. - Совсем идиот? - Я не понимаю... Ты никогда раньше... - Не делал так. - Юнги опустил взгляд на запястье с тонкой серебряной цепочкой. - Знаю. Но почему бы и нет. Мы ведь братья все-таки. - Юнги коснулся носом места, где виднелось переплетение синеватых венок, и начал медленно спускаться ниже, ведя носом прямо по рисунку голубых узоров, неожиданно снова поцеловал, чуть прикусывая зубами кожу, так что Тэхен вздрогнул. - У тебя очень вкусный гель для душа. - О чем ты говоришь?.. Юнги... - Твои руки. Пахнут. Сладко. - Мин в последний раз поцеловал запястье и поднял на младшего свой черный космос. Страшный, неизведанный, но манящий. А Тэхена словно посадили в ракету и сказали: "Даже если сойдешь с орбиты - выживешь". - Юнги. - Тэхен изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал. - Можно я... Обниму тебя? - Рискни. Если не боишься, что пальцы переломаю. Тэхену страшно. До липкого холода под футболкой, но он все равно встал с колен и медленно сел рядом с братом, смотря в глаза и ожидая реакции. Юнги каменный. И Тэхен рискнул. Едва-едва обхватил чужую шею руками, боясь прижаться полностью, но потом, поняв, что его пока не собираются убивать, прильнул всем телом, уперевшись щекой в чужое плечо. Секунды казались бесконечностью, но тут по спине побежала теплая волна, когда Юнги... Обнял в ответ. Обнял, прижимая оторопевшего Тэхена к себе, утыкаясь носом в горячую шею. Страшно. "Даже если сойдешь с орбиты - выживешь".

***

- Здравствуй. - Что ты тут делаешь? - Хоть бы голос не дрожал, хоть бы не выдал Тэхена старшему со всеми потрохами и сладкой горечью, наполнившей легкие. - Где ты был? - Тебя не должно это волновать. - Тогда зачем снова приехал? - У меня для тебя новость. - "Новость? Один из оленей Санты сбежал? Родители решили прилететь? Он все-таки тогда снимал все на скрытую камеру?.." - Я переезжаю. - Ох... - Все предположения, возникшие в голове, тут же рассыпались в пыль. - Куда? - Не куда, а к кому. - Хорошо. К кому? - К тебе. Что...

***

Прошло около трех недель с тех пор, как Чимин впервые зашел в кабинет Сокджина. На первый взгляд, за это время мало что могло измениться. Намджун успел разгадать загадку с серийными убийствами и еще парочку дел, но в участке все также торчал до позднего вечера. Чимин виделся с Сокджином раз-два в неделю, и, незаметно для обоих, их общение с уровня психолог-пациент перешло на уровень тридцатилетний шутник-балбес. Намджун старался не заходить в кабинет во время сеанса, но, почти каждый раз проходя мимо, слышал смех то Кима-младшего, то Чимина. Чимин красиво смеялся. Заразительно, звонко, как колокольчик. Намджун вообще не был в восторге от смеющихся людей, но этот смех он... полюбил. С Чимином он виделся почти каждый день. Младший любил зависать в кабинете детектива, рыться в уже ненужных бумагах, а еще... Чимин снова начал фотографировать. Его резюме уже висело на нескольких сайтах, а на стеллаже в спальной комнате появилась новая папка. Он, как и планировал, провел фотосессию для Сокджина. Фотографии получились действительно красивыми, так что Намджуну пришлось признать внешние дарования психолога и оценить талант Чимина. Но Ким не знал, что в той папке уже появились новые снимки. Это были его фотографии. Чимин незаметно фотографировал, когда Намджун сидел сосредоточенный на чем-то, внимательно изучая дело, когда рылся в компьютере, собирая данные. Была пара снимков, где детектив улыбался. В такие моменты на его щеках, почти у самых уголков губ, появлялись две ямочки. Намджун редко улыбался, но после того, как Чимину удалось поймать нужный момент, он больше не мог отстать от Намджуна: улыбнись да улыбнись... Кима это не то, чтобы раздражало, скорее даже наоборот. Чимин потихоньку раскрывался, становился более разговорчивым, меньше язвил. Даже выглядеть стал по-другому: черный цвет потихоньку сменился мягкими, белыми или серыми тонами, так что особенно в последние дни, когда снега выпало непривычно много, а щеки из-за холода розовели слишком быстро, при взгляде на Чимина становилось уютно. Однажды, сидя поздно ночью за кухонной стойкой у себя дома, Намджун поймал себя на том, что пытается вспомнить, каким был Чимин в "Солярисе" около месяца назад. Точнее как: Намджун помнил. И красно-черные волосы в своих пальцах, и приоткрытые губы, черную рубашку, ключицу, горячие пальцы. Сейчас эта картинка никак не вязалась с реальностью, словно то, что произошло в клубе, было сном. Только запах... Да, запах остался все тот же: малиновый. Намджуну редко удавалось его почувствовать, только когда Чимин обнимал при встрече или садился рядом, с любопытством заглядывая в дело или показывая сделанные снимки. Пару раз Намджун заходил к Чимину домой. Тот ставил на стол только сваренный кофе и тарелку с... Правильно, тарталетками. Намджун один раз дал себе пощечину, заперевшись в ванной, когда понял, что, возможно, слишком палевно смотрел на пухлые розовые губы младшего с остатками сладкого крема в уголках рта. От мысли, что они уже два раза целовались, сводило где-то в области грудной клетки. Чимин с самого начала своих чувств не скрывал. Но Намджун не планировал влюбляться. Не сейчас. И не в Чимина. А когда? В кого? Это был первый раз, когда Чимин оказался у Намджуна дома. Их встретил полумрак и тут же выскочивший из коридора Мони. Белый комок энергии и радости тут же оказался на руках Намджуна, тщательно вылизывая щеки хозяина. Только спустя некоторое время пес осознал, что они тут с Намджуном не одни вообще-то, и с любопытством наклонил голову, вздёрнув верх правое ухо. - Мони, это Чимин, познакомься. - Все еще держа собаку на руках, Намджун сделал шаг к гостю так, чтобы Мони мог его обнюхать. Пес смешно чихнул, а потом резко начал лизать чужие руки. Чимин засмеялся от неожиданной ласки, а Намджун подумал, что, наверное, это первый раз, когда его квартира не походила на тюремную камеру. Теперь в ней присутствовало что-то теплое, светлое. Правильное. Чайник знакомо щелкнул, фиолетовые пузыри перестали метаться, и Намджун потянулся за стеклянной баночкой, в которой хранил заварку. Кофе успел надоесть, потому что последние несколько дней были напряженными в плане работы. Чай пах Рождеством, хоть до самого праздника оставалось около двух недель: апельсин, гвоздика, вишня... Должно быть вкусно. Чимин устроился на диване, приласкав на коленях Мони и оглядываясь по сторонам. - Ты любишь минимализм. Я мог бы догадаться. - Я люблю функциональность и комфорт. - До этого тоже я мог бы допереть сам. - Чай на столе. - Намджун поднял глаза на младшего. - Жаль, что не ты. - Чимин прыснул с собственной шутки. Да, он все также иногда флиртовал, но уже не так открыто, скорее, это больше походило на стеб. Намджун никогда не отвечал тем же, хотя внутри все равно что-то щелкало. А в последнее время - взвинчивалось. Буквально. - Завязывай с этими шутками, балбес. - А то что? - Тебе что, пять лет? - Намджун оторвался от планшета. По-хорошему, он не должен сейчас думаю о работе, потому что сам позвал Пака в гости, но... Он же детектив, а это значит, что покой он найдет только на небесах. - Зануда. - Пробурчал Чимин и... Замер. Намджун. Надел. Очки. - Прости, я дома обычно не хожу в линзах. Так что пока побуду в таком виде, если ты не против. - Все нормально, даже не думай! - Выпалил Чимин, заливаясь краской по самые уши. Потому что фетиш. На очки. На детектива Ким Намджуна в очках, черной водолазке и отросшими серебристыми волосами. Чимин может произнести в своей голове это слово по слогам, если кто-то не понял: фе-тиш... - Пей чай, а то остынет. - Ким едва улыбнулся и поднес кружку к губам. Не с белочкой. Пока он не может вскрыть эту карту. - Намджун... А ты можешь... - Все хорошо? - Ким вскинул бровь, с беспокойством глядя на младшего, а тому только хуже стало. Потому что Намджун щеки закусывает, бровь эта чертова, так еще из-за закатанных рукавов водолазки видны чуть взбухшие от усталости вены. Пиздец. - Да-да. Я просто подумал, что хочу узнать еще пару слов на финском. А вот теперь плохо стало Намджуну. Встретились однажды два фетишиста, и решили вместе выпить по чашечке чая... БЛЯТЬ... - Кхм, ну и... Например? - Намджун отставил кружку с еще дымящейся жидкостью и взглянул на младшего поверх очков. Чимину плохорошо. Очень. - Не знаю. Наверняка есть что-то интересное. - Ну... Есть парочка интересных слов. Revontulet. - И что это значит? - Чимин положил подбородок на ладони и, явно не отслеживая происходящее, прикусил губу. - Северное сияние. - Вау... - Да. Еще есть Kalsarikänni. - А это как переводится? - Отдых дома в трусах и с алкоголем. - Издеваешься? - Загугли. - Намджун снисходительно пожал плечами и встал из-за стола, относя кружку с допитым чаем в раковину. Ни о чем не думал, пока мыл кружку, а когда выключил воду, понял, что стало безумно тихо. Намджун резко обернулся, тут же столкнувшись с младшим. Тот смотрел куда-то сквозь, губы шептали что-то, а потом Чимин все-таки поднял на неподвижно стоящего Кима бархатные глаза, поддёрнутые странной пеленой, от которой потели ладони. - Haluan sinut*. - Шепот. А ощутилось, как гром. - Ты хоть понимаешь, что сказал? - Намджун медленным жестом снял очки, а у Чимина перехватило дыхание. Киму тоже было нелегко... Чимин, говорящий такое на финском - явление слишком возбуждающее. - Я загуглил.