А закаты алые.

      В военные годы как бы тяжело ни было, всегда и практически без перебоев круглосуточно работала полевая почта. Тысячи писем отправлялись со всех точек страны. В основном личного характера, конечно. Военнослужащие старались не упускать ни единой возможности написать родным о том, как проходит их служба, где они находятся, и самое главное о том, что они живы. Правда, как бы ни прискорбно это не звучало, но зачастую к моменту, когда письмо доходило до адресата, его отправитель мог быть уже мертв, и тогда в его дом приходил еще один конверт с известием о гибели солдата и самыми искренними соболезнованиями. Поэтому матери и жены очень боялись получить почту с фронта более двух раз за месяц. Это никогда не сулило ничего радостного. Наши юные герои не были исключением и сегодня после обеда, во время небольшого перерыва между учениями взялись за ручки и листы, чтобы написать небольшие послания своим семьям. Антон и Дима спешили обрадовать своих матерей новостями о том, что у них все хорошо и спокойно, проходят военную подготовку в деревне под Москвой, чувствуют себя прекрасно, бодры и здоровы. Единственный Сережа сидел в самом дальнем углу казармы без дела, отстраненно устремив свой взгляд в небольшое окошко, за которым открывался вид на пустынный деревенский двор. Поначалу ребята не особо обращали на него внимания, полностью увлеченные своим занятием, но через какое-то время Дима все же поднял глаза на Матвиенко. Несколько секунд озадаченно посмотрев на слегка взгрустнувшего товарища, Позов обратился к нему: - Серый, а ты домой писать не будешь? - Сережа аж чуть дернулся от неожиданного возгласа, и несколько растерянно повернулся к Диме, который так и замер с ручкой и почти дописанным письмом в руках. - А смысл? - горько ухмыльнувшись, тяжело вздохнул Матвиенко. Теперь и Антон заинтересованно взглянул на него и непонимающе нахмурился. Прочитав немой вопрос в глазах сослуживцев, грузин пояснил: - Ленинград в блокаде, письмо туда все равно не дойдет. Я даже не уверен, что мои родители еще живы, - и вновь отвернулся к окну. Шастун с Позовым грустно переглянулись, но Сережа этого уже не заметил, мысленно окунаясь в свои воспоминания.       Восьмое сентября тысяча девятьсот сорок первого года. Этот день в до этого отважно сражавшемся в Ленинградской битве, длившейся с начала июня, городе началась страшная массовая бомбардировка. Практически одновременно вспыхнуло более двухсот пожаров, вражеская авиация совершила около десятка налетов, за считаные минуты уничтожая абсолютно незащищенное гражданское население. Кроме того, буквально на глазах испуганных до ужаса горожан рушились жилые дома, исторические объекты архитектуры, но главной целью немцев было прервать работу важнейших промышленных предприятий. Семья Сережи застала начало трагедии в своем доме, всполошенные родители сразу же поспешили упрятать своих двух сыновей в подпольном погребе, а сами помчались на улицы города с намерением помочь пострадавшим землякам всем, чем могут. Мать Матвиенко была доктором по профессии, насколько это было возможно, она перебинтовывала раненых, помогала детям и женщинам выбраться из-под обломков разрушенных зданий, ну а отец, являясь обычным рабочим на заводе и просто крепкого телосложения мужчиной, по возможности отводил их в более-менее безопасные, не успевшие побывать под бомбежкой, места. В процессе и сам был тяжело ранен в ногу. Сережа с младшим братом Никитой просидели в погребе порядка трех дней. Все это время они слышали непрекращающиеся взрывы гранат и выстрелы, парень очень хотел выйти наверх, но не решался оставить пятилетнего брата одного, ибо родители домой до сих пор не вернулись, а значит, случись что с Сережей, Никита останется совсем один, ведь о судьбе мамы с папой старший не мог ничего предположить, а потому и рисковать боялся. Но и очень долго укрываться в не самом надежном убежище было нельзя. Преодолевая страх, на четвертый день, парень с мальчиком на руках все же выбрался наружу. Уговаривая братишку не плакать и ничего не бояться, Сережа вышел на улицу, оставляя его дома и пообещав вскоре вернуться. Картина, представшая перед глазами, бросала в озноб и панический ужас: все в еле проглядываемом дыму, десятки трупов людей и животных валяющихся на дороге, словно ненужный мусор, тысячи голосов, раздающихся со всех сторон в горьком плаче и громких болезненных стонах, обгоревшие, частично или полностью разрушенные дома. Матвиенко казалось, что сам Ад выглядел не так страшно, как родной Ленинград. От знакомого ему города почти ничего не осталось, одни руины и разруха, и это всего за несколько дней, а что же будет дальше..?       Пройдя немного по дороге, парень заметил большую военную грузовую машину, вокруг которой столпилась просто бесчисленная тьма людей. Мальчишке понадобилось немного времени, чтобы понять, что это советский эвакуатор. Как Сережа прибежал домой, наспех одел Никитку и выскочил с ним к той самой машине, Матвиенко-старший уже плохо помнил, впрочем, как и протиснулся между людей к шоферу и его помощнику и уговаривал забрать их из города, объясняя, что он проходил военное обучение и готов воевать в Красной армии. В конце концов, советские солдаты согласились взять с собой Сережу и его брата, которого по приезде в столицу сразу же определили в дом малютки, а самому парню выдали форму, автомат и отправили на фронт.       С тех пор Сережа не получал никаких вестей о родителях, но всем сердцем надеялся и верил, что они живы, хоть головой-то и понимал, что шансы невелики. Ситуация в Ленинграде оставалась стабильно тяжелой, люди голодали, умирали от болезней и холода, фашисты отрезали все наземные пути связи города с Москвой и другими регионами, и никто не знал, сколько это еще будет продолжаться. Антон с Димой хотели сказать другу что-то подбадривающее, но не успели. В этот момент в дверях казармы появился Арсений Сергеевич, с привычным спокойным холодом бросив взгляд на курсантов, он произнес: - Зарядить винтовки и через десять минут всем построиться на улице, - и не дождавшись ответа мальчиков, вышел обратно во двор.       Зенитчики с легким замешательством рассматривали выставленные перед ними три выструганные из дерева круглые мишени. Что ж, вот и настало время отработать навык меткой стрельбы. Нечто похожим парни уже занимались в училище, но Арсению было важно лично убедиться в том, что его подопечные способны владеть оружием. Правила были просты: каждый солдат становится напротив своей мишени на расстоянии шести метров от нее и трех метров друг от друга. Далее по первой команде старшины они одновременно должны поставить ружье на предохранитель; по второй команде - прицелиться; а после третьей только спустить курок. На всякий случай Попов перед занятием провел инструктаж по составу автомата и каждому необходимому совершить с ним действию, дополнительно показал наиболее выгодные позы для стрельбы. Разумеется, выстрел засчитывался, если зенитчик попадал в самую центральную точку мишени.       Внимательно прослушав вводную часть урока, ребята выстроились на свои позиции. Арсений Сергеевич встал сбоку. - Приготовиться! - громко озвучил он первую команду, которую солдаты синхронно выполнили. - Целься! - вскоре также громко указал командир, мальчишки неотрывно всмотрелись в прицелы винтовок, пытаясь поймать нужную траекторию на мишенях. - Огонь! - чуть резче выкрикнул мужчина последнюю команду. Одновременно раздались три оглушающих выстрела, но через секунду прежняя тишина вновь накрыла пространство, хотя в ушах еще продолжал стоять неприятный звон. Парни опустили ружья, неприязненно хмурясь, а Попов пошел к мишеням проверять точность попаданий. Однако же, результаты его не слишком впечатлили. - Позов, третье кольцо! - выкрикнул старшина, осмотрев мишень Димы, который тут же досадно фыркнул, тихо выругавшись. Мда, далековато, однако, от центра-то попал. - Матвиенко, пятое кольцо! - что ж, это уже лучше, но все равно только половина десятки, в которую и нужно было стрелять. А результат Антона и вовсе обескуражил Арсения Сергеевича! Куда более возмущенно он воскликнул: - Шастун, мимо! Ты вообще мишень видишь?! - парень и сам удивился, что не просто не попал, а вообще промахнулся. Он был уверен, что стреляет прямо по цели, да как-так-то! Выпучив глаза и растерянно приоткрыв рот, мальчик даже не нашел, что ответить. Но в этот момент за него вдруг вступился Дима: - Товарищ старшина, мы же не снайперы, в конце концов! - выкрикнул он, чем вызвал несдержанное раздражение Попова. - Немцу тоже будешь объяснять, что ты не снайпер, Позов? - недовольно отозвался он. Дима сразу же стыдливо замолк, обращая на Антона сочувственный взгляд. Шастун опустил голову, чуть насупился, все еще не веря в такой глупый провал. - Очень плохо, еще раз! - ворчливо произнес командир, возвращаясь на свое исходное место и отдал общий приказ: - Перезарядить ружья!       Решив, что эта была какая-то нелепая случайность, Антон был твердо уверен, что на второй попытке уж точно справится лучше. Парень в два раза внимательнее целился, даже затаил дыхание, второй раз так налажать нельзя! Стыдоба же! Что он за столько лет в училище стрелять не научился что ли? Да бред полнейший!       И вновь воздух с шумом рассекли три пули. И вновь старшина остался недовольным. Дима попал на этот раз в четвертое кольцо, лучше, чем до этого, но все равно не то, что Арсений ждал. Сережа вообще ухудшил показатель - второе кольцо. А Шастун разозлил старшину больше всех. Потому что опять мимо! Нет, он специально что ли?! Черт с ней, с этой десяткой, но как в доску-то не попасть?! - Шастун, ты издеваешься?! - уже чуть ли не выл от отчаяния мужчина, беспомощно взмахивая руками. Но парень был готов уже и сам себе леща дать. Да что с ним такое! Хм, может, с винтовкой что-то не то?.. Господи, Антон, кого ты обманываешь! Это у тебя с руками что-то не то, вернее растут не из того места!       Пока зеленоглазый мальчишка ошарашенно глядел куда-то перед собой, испытывая и стыд и гнев одновременно, Арсений Сергеевич задумчиво молчал, изучая солдата непрерывным взглядом, в котором, впрочем, в один момент исчезла злость и раздражение. Их заменил какой-то немой интерес. Кажется, в голове командира возникла одна любопытная теория, которую на удивление быстро он решился проверить. Ничего не объясняя ни Антону, ни двум остальным юношам, Попов развернулся и сделал несколько шагов к мишени Антона, остановился лишь у самого ее центра, закрывая большую часть обзора. Старшина вновь развернулся лицом к так и продолжающему растерянно стоять мальчику и уверенно крикнул ему: - Стреляй, Шастун!       Зенитчик сначала даже засомневался, что верно услышал слова старшины, однако тот же все также продолжал стоять у мишени, даже и не думая двигаться в сторону. Потупив взгляд, парень непонимающе ответил: - Дак вы отойдите… - но Арсений лишь насмешливо ухмыльнулся, про себя подмечая, как забавно Антон выглядит, когда пугается. - В центр целься! - с вызовом указал он ему. Дима с Сережей опасливо переглянулись, до них, как и до Шастуна, наконец, начало доходить, что задумал командир. - Арсений Сергеевич, я не буду! - истерично взвизгнул зеленоглазый, наотрез отказываясь от такого задания. Лицо Попова из по-мягкому веселого сразу сделалось вновь твердым и строгим. - Ты не слышал меня? - с оскалом сурово воскликнул он. - Стреляй, говорю!       Разумеется, Попов в полной мере осознавал, на что шел. Была ли у него припрятана какая-то подстраховка? Нет. Он полностью принимал этот риск. Ранее уже говорилось про то, что у мужчины была здорово развита интуиция. И в этот момент именно она ему подсказывала, что у Антона получится, парень-то он далеко не глупый, просто не собранный какой-то что ли. Арсений решил, что ему нужна обстановка максимального стресса, чтобы продемонстрировать свои способности, которые определенно у него были. Возможно, мальчишка даже сам он них не догадывался, но все же Попов согласился на этот шаг, почти не думая о возможных последствиях. - Товарищ старшина, это безумие! Если я попаду в вас? - весь вспотев от волнения и страха, дрожащим голосом почти взмолился Антон. Его не слишком-то привлекала перспектива в семнадцать лет стать убийцей собственного командира! Но тот был неумолим. - Тебе с этим жить, - вот так просто ответил ему мужчина, от чего паника в душе юноши заметалась еще сильнее. Конечности задрожали, а сердцебиение участилось настолько, что казалось, будто сейчас пробьет грудную клетку. Но собрать мысли в кучу Шастун не успел, нетерпеливый стальной голос повторил требовательно: - Ты с места не сдвинешься, пока не сделаешь выстрел!       Матвиенко с Позовым замерли в стороне, как вкопанные. Они до конца были уверены, что Антон не решится, да и сам Шастун так думал. Но видимо, выбора не остается. Медленно подняв винтовку, мальчик принял боевую позицию. В горле стоял ком, а сознание от того что он направляет на старшину заряженный автомат, просто улетало куда-то в небеса. Но Попов продолжал держаться спокойно, словно и вовсе не понимает, что происходит. Очень долго парень метил прицел, в голове даже возникла мысль тупо пальнуть в небо, но, наверняка, этим он бы вызвал еще больший гнев Арсения. А так сразу и не скажешь, чего солдат боялся больше: его злости или смерти.       Чем дольше он стоял, тем сильнее начинал дрожать. Дима почти до боли сжал в ладонях свои щеки и сильно-сильно зажмурил глаза, Сережа стоял рядом с ним, тревожно гоняя во рту слюну и нервно потирая пальцем губы. Решив, что если промедлит еще хоть мгновение, то руки окончательно перестанут слушаться, Антон словно не по своей воли спустил курок…       На полсекунды жизнь будто бы остановилась. Сделав выстрел, Шастун тут же закрыл глаза и никак не решался их открыть. Внутри все переворачивалось, тело трясло, пальцы немели. Он словно не понимал, что сделал, не мог даже подумать о чем-то, пока в реальность его не вернул знакомый мужской голос: - Десятка, Шастун. Больше боялся только, - неуверенно Антон открыл глаза и увидел все там же стоящего у мишени вполне себе живого и нетронутого Арсения Сергеевича. Какое-то время мальчишка еще туманно смотрит на командира, который улыбаясь, направляется прямо к нему. Руки больше не способны удерживать вмиг ставшее необычайно тяжелым ружье, и оно падает на землю, к ногам. Эмоции плещут через край, Шастун даже не понимает, как слезы волнения и радости начинают наворачиваться на глаза. Попов до жути умиляется, не в силах оторвать глаз от пытающегося смеяться сквозь слезы Антона, и сам заливается смехом. Подойдя совсем близко, мужчина заключает легко поддающегося мальчика в объятия и одобрительно постукивает по спине. Тот беспомощно и отчаянно утыкается в крепкое плечо, подчиняясь лишь бушующим внутри чувствам. Слез становится все больше, лишь краем уха зенитчик слышит облегченные вздохи и нервный хохот своих товарищей.