А закаты алые.

      Винтовка - разумеется, не единственное стрелковое орудие, которое использовалось советскими солдатами в годы Второй Мировой, а чтобы освоить стрельбу из каждого оружия, одного занятия, конечно, не хватит. Именно по этой причине уже на следующий день Арсений Сергеевич с самого утра, после зарядки и пробежки вызвал юных зенитчиков в оружейный зал. Это здание представляло собой большое строение, с высоким потолком и специально оборудованными отсеками для каждого имеющегося в запасах лагеря вида снарядов. Располагалось оно на дальнем дворе, почти у самой границы военного лагеря. Здесь молодые солдаты с момента прибытия в деревню побывать еще не успели, поэтому для каждого из них было невероятно интересно даже просто взглянуть на боевую технику. За время обучения в училище парни, конечно, проходили практику по обращению с разнообразным оружием, но в основном это были макеты, муляжи, первый раз из настоящего автомата мальчики попробовали стрелять лишь на третьем году учебы. Больше всех в этом плане опыта было у Сережи, руководство в столице ни разу не допускало малолетнего солдата до открытого боя, но тем не менее он несколько раз все же успел поучаствовать в дежурной обороне фронта, под присмотром, разумеется, старшего генерала. С относительной меткостью, но стрелять умел. - Кто мне скажет, что это такое? - обратился старшина к курсантам, останавливаясь напротив отдельно выставленного у стены массивного орудия с четырьмя стволами и большими перекаточными колесами, служащими для транспортировки оружия, ибо руками такую махину не поднять точно. - Пулемет, товарищ старшина, - моментально отреагировал первым Дима, узнавая изобретение с первого же взгляда. Попов лишь бросил на мальчика равнодушный взгляд, а потом усмехнувшись, произнес: - Молодец, Позов. Запомнил картинки из учебника, - саркастически скривился Арсений, а парень лишь тихо прохрипевшись, чуть опустил голову. - Какой это пулемет? - задал мужчина более конкретный вопрос, испытывающе смотря на задумавшуюся троицу. - Зенитный четырехствольный, - негромко отозвался Антон спустя несколько секунд размышлений. Арсений одобрительно кивнул. - Верно, - коротко подтвердил он, и пока Шастун не успел обрадоваться, что назвал верный ответ, командир продолжил опрос: - Для чего он служит? - Для отражения воздушной атаки, - подключился в разговор Сережа. Старшина вновь положительно кивнул, подумав о том, что уже не все так плохо, хоть элементарные понятия знают. Глядишь, чему толковому в этих академиях и учат. - Траектория поражения зенитного пулемета? - теперь пошли уже более сложные вопросы. Юноши, наверняка, знали ответ, вот только в данный момент никому из них он не вспоминался. Отчаянно копаясь в своей памяти, парни растерянно молчали, но Попов продолжал терпеливо ждать хоть каких-то предположений, хоть уже и догадался о том, что ребята в замешательстве. - Пятьсот метров..? - все же рискнул воскликнуть Дима неуверенно и сразу же об этом пожалел, когда поймал на себе недобрый взгляд старшины. - Это тебе лук, что ли?! - несдержанно вспыхнул мужчина, буквально испепеляя Позова глазами, который весь сжался от грубого тона и подумал о том, что лучше бы вообще молчал. - Тысяча? - решил испытать удачу и Матвиенко, но на этот раз Арсений вспыхнул еще строже. - Мы тут с вами на аукционе, я не понимаю?! - почти прокричал он. - Ну, кто больше? - язвительно фыркнул Попов, - Шастун? - и внимательно вцепился взглядом в высокого зеленоглазого мальчишку, который до этой секунды предпочитал не возникать и вовсе. Однако не надо обладать особой догадливостью, чтобы понять, что теперь и ему предстоит дать свой ответ. Чисто наугад он восклицает: - Две тысячи метров, - однако, Попов не стал думать о том, угадал ли Антон или действительно знал, но услышав, наконец-таки, правильную цифру, он чуть, почти незаметно смягчился, посмотрев на солдата уже не с раздражением, а с привычной спокойной твердостью. - Неужели! - показательно удивился командир. - Патрон пулемета при выстреле может достигать две и более тысячи метров, - в заключении подытожил он ровным голосом.       После небольшого теоретического вступления Арсений Сергеевич продолжил обзор других крупных военных орудий. Так весь следующий час солдаты слушали о характеристиках и принципах работы такой техники, как противотанковая мина, реактивная граната, в оружейном арсенале командира находилась даже пушка-гаубица, она же миномет по-простому. После каждого своего монолога мужчина проводил короткий опрос, ребята старались впитывать всю информацию и запоминать ее. А когда время подошло для практики, старшина снял с одной из заставленных полок три небольших револьвера и вывел зенитчиков на улицу, где заранее уже стояли в ряд установленные деревянные мишени. Антон неприятно осекся, с недоверием глядя на знакомую размеченную доску и невольно вспоминая недавние события, когда чуть было не прикончил Попова собственным ружьем. Мда уж, ну и методы у командира, конечно… - Принцип стрельбы из пистолета не сильно отличается от винтовки, - начал объяснение старшина, когда юноши заняли свои боевые позиции. - Главная сложность состоит в том, что у револьвера нет вспомогательного прицела, вы должны опираться только на свое зрение, - после этих слов Арсений сделал то, что Шастун ну никак не ожидал, а именно подошел к нему вплотную и встал ему за спину. Парнишка не успел даже ничего понять, когда одна рука Попова словно невзначай легла на поясницу Антона, а вторая резко взяла его за плечо. - Осанку держим ровную, - попутно объяснял мужчина, несильно, но требовательно надавливая на спину, заставляя выпрямиться. У солдата аж дыхание перехватило в то время, как командир продолжал вести себя так, будто не делает ничего особенного. Остальные курсанты тоже как-то странно наблюдали за этим, но послушно следовали примеру, показываемому Арсением на их товарище. Шастун чуть ли не подпрыгнул на месте, когда ладонь Попова легла на его талию. Ошарашенно выпучив глаза, мальчик замер, застыв от шока и неловкости одновременно. В следующую секунду второй рукой старшина обхватил запястье Антона, которым тот удерживал пистолет, и выставил вперед, направляя на мишень, о которой зенитчик уже и почти забыл. - Берем прямой прицел, - все той же поучительной громкой интонацией продолжал свои указания командир. Зеленоглазый парень уже не выдерживал этой непривычной близости и опустил голову, желая хоть как-то скрыться от собственного замешательства, но вдруг Арсений Сергеевич обратил на это внимание и недовольно цокнув, рукой, что лежала на мальчишечьей талии, резко и даже несколько по-хозяйски взялся за низ подбородка солдата, заключая теплые длинные пальцы на начинающих алеть нежных щеках. - Куда ты смотришь? Держи голову, - уже лично мальчику сказал Попов куда-то в затылок, поднимая его лицо прямо, будто бы управлял не живым человеком, а тряпичной куклой, и от этого юноша окончательно растерялся. Он не успел толком прийти в себя, когда мужчина вновь вернул ладонь на прежнее место, а пальцем надавил на палец Шастуна, удерживающий еще не спущенный курок ранее заряженного револьвера.       Раздался громкий выстрел, отдача от которого оттолкнула Антона назад, прямо в грудь все еще стоявшего за спиной старшины. Меткость получилась блестящая - десятка с первой же пули. Едва ли самостоятельно мальчик смог бы так попасть, но об этом он не думал сейчас. Не успел зенитчик опомниться или хотя бы сделать вдох, как Арсений отстранился от него со словами: - Все поняли? Теперь пробуем!       Обычно последнее занятие за день заканчивалось уже когда начинало смеркаться. Уставшие за долгие часы уроков курсанты без каких-либо сил возвращались в казарму и плюхались на койки, зачастую даже не найдя сил переодеться. Но всегда для одного из них на этом обязанности не заканчивались. После отбоя дежурный курсант заступал на ночной караул. И сегодня таковым «счастливчиком» являлся Антон. После тяжелого дня спать ему хотелось не меньше, чем его друзьям, да и к боли в мышцах после усиленных физических тренировок привыкнуть пока не получалось, но делать нечего. Правила есть правила. Подчиняться им должен был каждый солдат, поэтому преодолевая ломоту в теле, Шастун заправил патронами свою винтовку и в определенный час вышел на улицу. Караул держался прямо у ограды лагеря, где открывался обширный обзор на деревенскую глушь и часть широкой реки, простиравшейся относительно неподалеку.       На дворе начало лета. Темнело поздно, и у мальчишки была возможность полюбоваться закатным солнцем, медленно опускающимся за горизонт. Его последние лучи устремлялись в бескрайнее бардовое небо, усыпанное пушистыми серыми облаками. Курсант смотрел на эту красоту, слыша где-то вдалеке треск насекомых и другой мелкой живности. На Сяргилахту опускалась тишина. Местные жители заканчивали свои рутинные хлопоты и возвращались в хаты готовиться ко сну. Спокойное, умиротворенное место. Не знал бы, Антон бы никогда не подумал, что здесь идет жестокая кровопролитная война. Казалось, такая размеренность была здесь всегда, и ни один фашист не посмел бы нарушить устоявшийся мирный покой. В такие моменты мысли Антона улетали далеко, к родному дому. Хотя мальчик постоянно думал о ждущей его в Воронеже маме, как она там, что… Порой он даже жалел, что не стал прощаться с ней прежде, чем сбежать на фронт, но с другой стороны в глубине души парень понимал, что увидев слезы матери, не сможет уйти. Ей и так тяжело жилось после известия о пропаже отца, но она, как и Антон, верила, что он жив и обязательно вернется, просто пока не имеет возможности связаться с ними. Но это все временно, Шастун не терял надежды, что однажды приедет домой, а там его встретят мама с папой, живые и здоровые, и никакой враг не будет больше угрожать ни его семье, ни его Родине…       У мальчишки ничего не было: ни опыта в сражениях, ни особенных подвигов за спиной, ни количества убитых им немцев. Только вера. Вера в себя, в страну и в победу, которая неумолимо ждала советскую армию в будущем, хоть сегодня ничего к этому не располагало, но никто и не обещал, что будет легко.       Воспользовавшись наступившим уединением, Антон тянется к своему карману на штанах, в котором припрятана пачка папирос и полупустой коробок спичек. Вообще, Шастун курил не часто, обычно, когда не мог справиться с тяжелыми мыслями. Табак расслаблял горло и на какое-то время освобождал голову от всего лишнего. Поэтому одну пачку беломорканала он мог растянуть на месяц, а то и два. Ядреные, зараза, папиросы, но дешевые. Солдат не гордился своей вредной привычкой, но в военное время каждый успокаивал свои нервы как мог. - Кто на дежурстве курить разрешал, Шастун? - раздался сзади холодный мужской голос Арсения Сергеевича. Антон как-то нелепо вздрогнул от неожиданности, в то время как сердце его в секунду ускорилось, но почти сразу же вернулось в нормальный ритм, когда парень обернулся и увидел, что Попов вовсе не смотрит на него с осуждением или злостью. Скорее, с неким интересом и мягким, почти неуловимым весельем. Да и интонация мужчины не показалась курсанту строгой, так что он достаточно быстро успокоился, однако неловкое чувство внутри заставило его чуть замешкаться. И мальчику потребовалось несколько секунд для того, чтобы решиться сказать: - Не знал, что это запрещено… Извините, - и попытался быстро потушить только начавшую дымить папиросу, но Арсений с тихим хрипловатым смешком его остановил. - Шучу же я, - по-доброму воскликнул он и с улыбкой глядя на солдата, добавил: - По сравнению с тем, что вытворял мой прошлый взвод, курение - это детская шалость, - мальчик смущенно молчал, так и удерживая папиросу между пальцев. В голове невольно начали всплывать картинки сегодняшнего занятия по стрельбе, и то застенчивое ощущение вцепилось в душу с новой силой. Понаблюдав за Антоном еще недолгое время, Попов вдруг опирается боком об невысокую деревянную ограду, становясь рядом, но по ту сторону от Шастуна, и произносит: - Угостишь?       Антон нехило растерялся от такого, казалось бы, простого вопроса. Он встряхнул головой и начал лихорадочно хлопать по карманам в поисках недавно убранной пачки. С ухмылкой на это смотрел командир, а когда мальчишка, наконец, протянул ему небольшую квадратную коробочку и спички, сказал даже несколько ласково: - Это не приказ, Шастун.       Зенитчик в ответ отвел глаза, не в силах больше выдерживать пронзительный взгляд старшины, который в это время уже прикурил папиросу и вернул пачку солдату обратно. Бегло запихав ее на место, юноша сделал очередную затяжку.       Порядка минуты между ними стояла немая, звенящая тишина. Почему-то напряжение в Антоне начало только расти, он бы и рад был уйти сейчас, да ведь на посту же стоит. Чтобы как-то разбавить обстановку, мальчишка говорит, как бы невзначай: - Вам не спится, товарищ старшина? - Арсений, в свою очередь выпускает изо рта дым, морщась от горького крепкого табака, и отвечает так же непринужденно: - Я заканчивал вечерний обход. Вот и тебя заодно решил проведать. Слова мужчины почему-то вызвали у курсанта короткую ухмылку. Шумно вздохнув, он произнес, поднимая на командира голову: - Боитесь, что я буду отлынивать? - Попов сперва смерил солдата изучающим недолгим взглядом, а потом сказал: - Не боюсь, а проверяю. Работа у меня такая.       Антон задумчиво нахмурился. С каждым днем этот человек заставлял его задаваться все новыми вопросами, его поведение уже за первые несколько дней Шастун оценил, как непредсказуемое. Юноше и раньше приходилось служить в подчинении разных командиров, но Арсений был абсолютно не похож ни на одного из них. Неизвестно откуда набравшись смелости, зенитчик обратился к нему, немного помолчав: - Разрешите вопрос? - Разрешаю. - Если не доверяете мне, почему встали у мишени, когда я стрелял? Я мог вас убить, - постарался максимально корректно сформулировать озадачившую его мысль Шастун. Но вопрос паренька, кажется, нисколько не удивил старшину. Он даже не посмотрел на него, а лишь глубоко вздохнул и спокойно, почти безразлично ответил куда-то в пространство: - Думаешь, я боюсь смерти? - вопрос был риторическим, однако он все же заставил Антона всерьез задуматься над его смыслом. - Но это была бы глупая смерть, согласитесь, - нервно усмехнувшись, проговорил он. Попов только грустно улыбнулся, глядя ему в глаза. - Глупых смертей не бывает, - ответил он уверенно и продолжил: - Умри ты в бою или же подавившись кашей за обедом, то, что об этом скажут живые, тебя волновать уже не будет.       И теперь солдат конкретно так призадумался, вновь умолкнув. Почему-то в его голове сложился стереотип, что все более-менее высокопоставленные персоны озабочены тем, какая после них останется память, не зря же трудились всю жизнь, в конце концов. С обратной стороны медали мальчик до этой минуты никогда не смотрел. Но и противоречий в словах Арсения Сергеевича не видел. Подсознательно Антон чувствовал, что в этом мужчине живет глубокая мудрость, весь объем которой ему и не факт, что постигнуть. Он ведь говорил по сути простые вещи, но при этом очень умные. И причем это уже повторяется не впервые. - Это вам легко сказать, командир, - продолжил вслух свое размышление Антон. - А я бы как жил дальше, зная, что убил вас? - А я как живу, зная, что убил не один десяток людей? - задал Попов встречный вопрос, чуть приподняв брови. - Это другое, - тут же запротестовал Шастун, вспыхивая в несогласии. - Они фашисты. - И что же теперь, не люди, что ли? - так легко воскликнул Арсений Сергеевич, на что солдат недоуменно выпучил на него глаза, словно тот говорил на иностранном языке. Заметив такое яркое удивление мальчика, старшина ухмыльнулся и пояснил: - Только внешне ты видишь врага, когда направляешь на него дуло автомата. А когда стреляешь и понимаешь, что убил - это совсем другое чувство, - и выдержав не длинную паузу, Арсений закончил: - Сам поймешь, когда столкнешься с этим. Есть вещи, которые нельзя объяснить словами.       На этот раз Антон не нашел, что сказать. Просто стоял молча, обдумывая услышанное. В этот момент он узнал то, что определенно не рассказывали ему в училище. Но парень и не надеялся в полной мере познать суть войны по книжкам, все же здравый смысл он имел. Однако мышление старшины вызвало в нем неоднозначные чувства. Докуренная папироса упала на землю. Арсений быстро притоптал ее ногой, а потом словно и не было между ними никакого глубокомысленного диалога, сказал Шастуну: - Спокойного тебе дежурства, Антон, - зенитчик обескураженно приоткрыл рот. Впервые командир назвал его по имени. Это было так… необычно. Вроде как и ничего сверхъестественного, но все же голос, произносящий имя мальчишки, ощущался на слух как-то непривычно, однако без каких-либо неприятных чувств. - Доброй ночи, Арсений Сергеевич, - тихо, почти шепотом ответил ему курсант. Коротко кивнув, мужчина развернулся и пошел в сторону своего дома, наверняка, чувствуя на своей спине удивленный и одновременно заинтересованный взгляд изумрудных глаз.