А закаты алые.

      Утро у всех обитателей военного лагеря началось по-разному. Арсений Сергеевич первым делом, сразу после того, как совершил свой утренний туалет, а также отдал испачканную в крови одежду Злате Ивановне на стирку (чем вызвал у нее обескураженное замешательство), пошел к оружейному залу и повесил на его двери металлический тяжелый замок, ключ от которого припрятал у себя. Спокойнее так будет. А то уж больно много малолетних «героев» развелось. Попов все еще жутко злился на Шастуна за ночную самодеятельность. О чем этот дерзкий мальчишка вообще думает? Хоть представляет, где он находится и насколько серьезно подставил под угрозу мало того, что свою жизнь, так еще и безопасность разъезда? Просто немыслимое нарушение! А потом еще имеет наглость зубы показывать, видите ли, он как лучше хотел. То, что Антону помогло какое-то фантастическое везение в одиночку сбить немецкий самолет, еще не дает ему права на такую вольность в общении с командиром. Этому самонадеянному солдату определнно стоит не забывать свое место! «И чем мне пьяницы не нравились?» - наверное, уже десятый раз подряд подумал про себя старшина, со злостью поворачивая ключ в замке оружейной на несколько оборотов. Да уж, те бы хотя бы точно не стали самостоятельно организовывать оборону. Не додумались бы просто.       Тем временем в казарме Антон с ночи так и не отходил от раненого Димы ни на шаг. В семь часов по вызову старшины пришла местная лекарша, чтобы как положено промыть рану Позова и перевязать. Парень первый раз пришел в сознание только когда докторша ушла, наказав Шастуну с Матвиенко проследить за тем, чтобы в ближайшее время больной соблюдал постельный режим, никаких резких движений и физических нагрузок. Солдат, конечно, молодой, заживет все, как на собаке, но рисковать все же не стоит. К тому же зенитчик потерял много крови, ему необходимо восстановить силы. Сережа, если честно, был в конкретном шоке, когда под утро явившись обратно в лагерь, узнал от Антона, что здесь произошло в его отсутствие. Матвиенко согласился, что ему тоже слышались какие-то странные звуки ночью, но то, что это фашистский самолет, в голову ему совершенно не пришло. Ничуть не меньше его удивило и то, что Шастун сумел сам отразить атаку, но, конечно посочувствовал ему, что за это и получил хороших от командира. Но все же один момент Сережу напрягал в особой степени. - Старшина заметил, что меня не было? - обеспокоенно спросил он у Антона вполголоса, подсаживаясь к нему на койку. Зеленоглазый бросил в него устало удивленный взгляд. Они тут чуть друга не потеряли, а он думает о том, спалился перед Арсением Сергеевичем или нет! Господи, да тут все на такой панике были, что забыли о Матвиенко и вовсе! - Он ничего не сказал. Не думаю, что заметил, - равнодушно пожав плечами, отозвался Антон и увидел, как товарищ облегченно выдохнул, прикрывая глаза. Продолжить диалог парни не успели. С кровати Димы послышался глухой полустон. Позов слабо приходил в себя вновь. В секунду подскочив на ноги, Шастун подлетел к нему, опускаясь на свободный край койки. - Поз, родненький, ты как? - встревоженно залепетал мальчишка еще до того, как Дима открыл глаза. До раненого не сразу дошел голос товарища, а смысл слов и того позже. Все тело ощущалось свинцовым, голова кругом шла, зрение долго не хотело фокусироваться. В ноге хоть уже и не так остро, но все еще ныла боль. Пошевелить бедром и вовсе не представлялось возможным. Оно лежало, словно парализованное, как и сам солдат первые секунды после пробуждения. Прошло еще какое-то время прежде, чем он сумел узнать сидящего над ним Шастуна с максимально озабоченным выражением лица. - Живой вроде… - хрипло отозвался Дима, морщась. У Антона внутри аж все перевернулось. Он бы за себя так не боялся, как испугался за друга, даже успев на долю секунды решить, что совсем его потерял. И поэтому сейчас ему стоило огромных усилий не наброситься на него, всего расцеловывая и обнимая. - Как же ты меня напугал! - на одном выдохе произнес Шастун, почти физически чувствуя, как с души падает тяжеленный камень. Сознание Позова продолжало все четче проясняться, вскоре он смог даже вяло улыбнуться Антону, отчего тот чуть не расплакался от счастья. - Не дождешься! Я тебе еще кости посворачиваю… - максимально бодрым голосом, на который только был способен в данный момент, отшутился мальчик. - Дурак ты! - по-доброму рассмеялся зеленоглазый юноша, почти уже не сдерживая искренних эмоций радости. Сережа, сидящий от них чуть подальше, тоже тепло улыбнулся, всем сердцем благодаря судьбу за то, что все обошлось.       Продолжить ребятам радоваться за товарища не дала резко открывшаяся дверь казармы. Через секунду на пороге показался хмурый Арсений Сергеевич. Бегло посмотрев на курсантов, он выпрямился, высоко поднимая подбородок, и убрал руки за спину. Сережа с Антоном тут же вскочили и выстроились рядом друг с другом в смирной позиции. Попов чуть дольше задержал тяжелый взгляд на Шастуне, который тем не менее, даже не дрогнул. Старшина мысленно фыркнул и только потом, наконец, обратил внимание на Диму. - Как себя чувствуешь? - спросил мужчина с едва уловимым волнением в голосе. Как бы то ни было, но сегодня ночью он тоже здорово перепугался за мальчонку. Просто положение обязывает держаться хладнокровно. - Жить буду, - скромно ответил Позов, слегка смущаясь. Он почувствовал небольшой внутренний дискомфорт от того, что не имел возможности подняться и поприветствовать командира, как то положено. На Антона вдруг накатил неожиданный порыв. Даже не задумавшись, насколько это уместно, он воскликнул, обращаясь к больному: - Товарищ старшина оказывал тебе первую помощь. Нам всем очень повезло, что он оказался рядом.       Попов не слишком добро взглянул на Шастуна после этих слов, искренне не понимая, для чего он это сказал. Если ради попытки смягчить гнев по отношению к нему, то это откровенный провал, подобные фокусы очень много лет не действуют на бывалого командира. Но вот Дима, признаться, впечатлился больше. После выстрела он, конечно, не мог помнить, что там было дальше и кто ему в итоге помогал, и узнав, что таковым человеком являлся Арсений, даже как-то трепетно заволновался. - Командир, спасибо вам огромное!.. - в эти слова солдат, конечно, не мог вместить всю благодарность, которую испытывал к Попову за спасенную жизнь, но у мальчишки и без слов все читалось на лице. Однако же мужчина проигнорировал и Антона с внезапным его заявлением, и расплывшегося в смущении Позова. Отвесив раненому короткий дежурный кивок, он лишь ответил: - Поправляйся, - и тут же твердо посмотрел на здоровых солдатов, проговаривая: - А вы оба на ремонт. После бомбежки местами разрушена ограда и несколько уличных лавок. Инструменты уже ждут. - Так точно, товарищ старшина! - в два голоса одновременно отозвались курсанты. Попов покинул казарму, за ним отправились и мальчики. - Навестим тебя позже, - успел попутно шепнуть Антон Диме прежде, чем оставить его одного и приступить к полученному заданию.       Ускорив шаг, Матвиенко очень быстро оторвался от Шастуна, убегая в глубь двора, желая поскорее приступить, а значит, и окончить работу. Не успел зеленоглазый парнишка и на десяток метров отойти от казармы, как вдруг, незаметно подкравшись сзади, грубая мужская рука резко схватила его за заднюю часть шеи, больно сдавливая. Солдат не успел выдавить из себя ни звука, как прямо над ухом слишком близко раздался ледяной голос Арсения Сергеевича: - Чтобы это было в первый и последний раз. Еще раз вздумаешь самовольничать, я не донос на тебя отправлю. Я лично тебя высеку. Это понятно? Непонятно, от чего в этот момент у Антона прокатились мурашки по всему телу: то ли от жесткой хватки старшины на его шее, то ли от его действительно пугающих угроз. Наверное, от всего сразу. Весь замерев, парень сдавленно простонал сквозь зубы, чувствуя, как страх и злость нарастают в нем одновременно. - Да, командир… - почти шепотом ответил Шастун, стискивая ладони в кулаках, но рука на его шее сжалась сильнее, почти до предела натягивая тонкую кожу. - По уставу отвечай! - прикрикнув, потребовал Попов, сомневаясь, что сейчас не разорвет мальчишку на мелкие кусочки. Но тот вместо того, чтобы выполнить, что сказано, и, наконец, отделаться, почему-то решил съязвить, словно не осознавая, что играет с огнем: - Применять физическую силу и угрожать зенитчикам тоже по уставу, Арсений Сергеевич?       Все, кто более-менее близко знакомы с Поповым, сейчас бы поставили Антону посмертный памятник, ибо такой дерзости к себе старшина никогда не выносил. Тем более от какого-то дурного сопляка. Окончательно выйдя из себя, мужчина, не рассчитывая силу, надавил Шастуну на шею, заставляя того корпусом согнуться пополам. Практически обездвиженный, зенитчик сначала ощутил, как его нутро обромил стыд из-за неловко принятой позы, а потом уже и испуг в смеси с раздражением. Арсений, продолжая удерживать мальчишку, чуть наклонился к его голове и опасно спокойным голосом произнес: - Шастун, я совсем не тот человек, с которым тебе стоило бы ссориться. Советую не испытывать мое терпение, - и рывком швырнул курсанта вперед, тот, совершенно этого не ожидавший, не может справиться с равновесием и падает всем передом на землю, немного проезжаясь локтями по траве. Благо, хоть в кителе был, а то точно кожу бы содрал. Мда уж, не рассчитывал однако Антон, что на фронте ему воевать придется не только с немцами…       За работой день проходил почти незаметно. Вдвоем Шастун с Сережей, конечно, справлялись медленнее, чем могли бы втроем, но ближе к обеду мальчики уже успели отремонтировать ограду лагеря. Благо, она была уничтожена не в пух и прах, чего нельзя сказать о лавках, которые не выдержали обстрела и теперь были годны разве что на дрова для топки печи. Но все же курсантам удалось соорудить маломайские скамейки из нарубленных дров. Конечно, к их устойчивости оставались некоторые вопросы, но на первое время сгодится. Арсений Сергеевич периодически подходил к парням, чтобы проверить, как у них идут дела. В эти моменты Антон держался максимально отстраненно от старшины, стараясь даже не смотреть на него, словно и не было его тут вовсе. После всего случившегося разговаривать с Поповым у Шастуна желания не было, он до сих пор не мог понять, в чем была его вина и чем он заслужил такое к себе отношение. По мнению юноши, старшина абсолютно несправедливо руководил взводом, да и как человек он, если честно, был так себе… Поначалу Антон пытался оправдать поведение мужчины тем, что война закаляет и ожесточает характер, но это ведь уже ни в какие ворота не лезет! Можно и даже нужно быть жестоким с фашистами, но со своими же подчиненными за что? Они ведь и так стараются, из кожи вон лезут, ни разу даже не возникнув что-то против, а в ответ получают только презрение и упреки. И даже, казалось бы, такой отважный поступок, как атака немецкого самолета, и то не угодил! Да какая разница, по правилам Шастун действовал или нет, смог же, в конце концов! Мальчик и претендовать не думал на какую-то награду или признание, но элементарно понять его можно же.       Понять-то Арсений его понимал. Где-то глубоко в душе. Но вот такого уж нрава он был человеком, что не переносил какого-либо непослушания, особенно от тех, кто находится у него в подчинении. Но дело было не только в этом. Сам Антон и во сне бы увидеть не смог, как Попов чуть от страху не задохнулся, когда увидел этого маленького хрупкого мальчика за прицелом такой огромной сложной установки совсем одного. Тот, кто когда-либо стрелял из пулемета, знает, какой это большущий риск. Опытный солдат-то едва в одиночку справится, а тут еще почти совсем ребенок взялся! Дак еще и под воздушным обстрелом, в потемках! Настоящее самоубийство! Да этот бой можно смело сравнивать с игрой в русскую рулетку. И слава богу, что все хорошо закончилось. Хвалить Антона за это Арсений Сергеевич точно не собирался. Сколько раз говорил, сколько раз учил, что все нужно делать по правилам, даже если тревога, даже если мало времени. Умереть они всегда успеют, и чем позже это случится, тем лучше.       Было где-то половина шестого вечера, когда в непосредственной близости к лагерю подъехала большая грузовая машина. Матвиенко с Шастуном первыми заприметили ее на горизонте, так как в это время еще продолжали трудиться во дворе. Непонимающе переглянувшись, ребята чуть столпились друг к другу и с опасением наблюдали за все ближе и ближе подъезжающей машиной. То, что ее внешний вид никак не напоминал ни одну из нацистских символик, сразу отмело самые страшные подозрения. Да и вряд ли бы стали немцы так борзеть и в открытую подбираться к фронту. Неожиданных гостей заметил и в очередной раз появившейся неподалеку старшина. Он удивился, но скорее взволнованно, чем недоуменно. Явно чуть замешкавшись, Попов торопливым шагом направился встречать приехавшего.       Меньше, чем через минуту из двери машины вышел высокий атлетично сложенный мужчина средних лет. Возможно, лет на пять старше Арсения. На нем была военная советская форма, но не такой самый обычный китель и штаны, как у юных солдатов, и даже не как у командира. Мужчина был одет в темно-зеленый, идеально выглаженный, почти матовый армейский пиджак с большими золотистыми пуговицами и блестящими выразительными погонами, число звезд на которых с ходу дало понять - прибыл генерал Красной армии. - Приветствую, Алексей Михайлович, - уважительно поздоровался Арсений Сергеевич, обмениваясь с мужчиной приветственным рукопожатием. - Какими вы к нам судьбами? - кажется, и вправду изумился Попов. Генерал широко улыбнулся командиру, отчего морщины на его лице сделались выразительнее. - Да вот провизии вам привез, товарищ старшина, - добродушным, но все равно несколько твердым басом отозвался военный, рукой показывая на заполненный кузов машины, что стояла у него за спиной. Арсений задержал на ней озадаченный взгляд, а потом протянул, нахмурившись: - Дак вроде же не заказывал я. Генерал даже не изменился в лице. Только несильно похлопал Попова по плечу и разворачиваясь к нему боком не спеша пошел вдоль ограды, уводя за собой и старшину. - Вы когда заказать надумаете, нам, как всегда, будет не до этого, любезнейший мой. Так что принимайте уж заранее, - попутно пояснил Алексей. На несколько секунд между ними возникло молчание. Лишь уже пересекая калитку заборчика, Фролов вдруг воскликнул, как бы между делом: - Что за налет у вас ночью был?       Брови Арсения Сергеевича аж вверх поползли от совсем уж неожиданного вопроса. Слегка встряхнув головой, мужчина насупился, немного замедляя шаг. - Вы уже знаете..? - тихо спросил он, словно речь шла о какой-то важной тайне. - Конечно! - еще громче прежнего воскликнул Алексей. - Разведка еще утром доложила, - с ощутимой гордостью в интонации добавил он. - Пленные есть? - уже конкретно обратился Алексей к командиру. «Нет, потому что есть один идиот, который не думает, что делает!» - с раздражением фыркнул в мыслях Попов, хмуро морщась, но вслух доложил лишь: - Нет. Летчик погиб почти сразу, - генерал-адмирал смерил коллегу изучающим взглядом, немного помолчал, а потом поджал губы и вздохнув, выдал короткое: - Жалко, - но уже в следующее мгновение бодрее проговорил: - Кто за орудием был? - и теперь Арсений понял, что рано расслабился. Ну вот что отвечать? Фролов еще больше поседеет, если узнает, что на пулемете был только единственный солдат, тем более неопытный. Да и верится в это с трудом больно уж, поэтому, избавляя руководителя от лишних подробностей, старшина отвечает: - Стрелял Шастун, - «… и заряжал, и наводил, и управлял!» - про себя добавил он. Мужчины как раз уже успели подойти к паре все это время наблюдающих за ними солдат. Мальчики тут же приняли строевую позицию, а Алексей с улыбкой произнес, глядя на Антона: - Молодец, боец! К награде приставим, - но тот от слов начальника как-то не слишком прельстился. Щеки его конечно чутка вспыхнули, но перебарывая собственную неловкость, Шастун все-таки решается на осторожное: - Не надо мне наград.       Алексей Михайлович явно такого ответа не ожидал. Несколько секунд он разглядывал зенитчика удивленным взглядом в то время, как сам Антон только смирно стоял, абсолютно уверенный в своих словах. Для Фролова было открытием, что такой юный солдат не желает поощрения. Как будто подобных подвигов у него гора за плечами. Но поверьте, самой ценной наградой для парнишки было то, что эта ночь, наконец, закончилась, и все остались живы. О большем он бы и просить не смел. - Похвально! - восхищенно вспыхнул генерал, а потом вдруг задорно рассмеялся и всем корпусом развернулся к рядом стоящему командиру. - Ну старшина, хороших я тебе зенитчиков отправил! - горделиво приподнял подбородок Алексей. - А ты еще жаловался! - в шуточный укор добавил он же. «Ага, сказочных просто…» - с неодобрением подумал Попов, но отвечать никак не стал. - А где у вас третий? - прервав свое лихое веселье, вопросительно воскликнул Фролов, не наблюдая в строю еще одного курсанта. - Ранен, - коротко ответил Сережа, вгоняя генерала буквально в пятисекундную задумчивость, сразу после которой его лицо вновь вернуло себе беззаботное выражение, и без какой-либо тревоги он бросил: - Ну бог с ним, - а потом опять продолжил разговор уже лично с Арсением: - пройдемте к вам, командир? О работе потолкуем немного. И мужчины также вдвоем удалились, оставляя Антона и Матвиенко все на том же дворе в растерянных непонятных чувствах.