А закаты алые.

- Ай! - резко дернулся Антон, чуть подпрыгивая, и попытался отползти, торопливо и испуганно залепетав: - Арсений Сергеевич, я передумал! Я не хо… о-ох! - но не успел, ибо крепкая рука старшины придавила его за поясницу, заставляя вновь прижаться животом вниз. - Лежи смирно! - грубо рыкнул Попов мальчишке, после чего раздался смачный удар по его бедрам, заставляя Шастуна взвизгнуть и почти плача умолять: - Командир, полегче, пожа-а-а… А-ай! - Да что ты как баба?! Не режу же я тебя, в самом деле! - теряя терпение, небрежно бросил в ответ Арсений, замахивая руку еще сильнее. Но Антон до последнего боролся за возможность ходить ближайшую неделю, поэтому никак не успокаивался, хоть и был практически обездвижен. - Мне больно! - заверещал он во весь голос, пытаясь сопротивляться. Но старшина сильнее. - Терпи! - в приказном тоне сказал мужчина, пропуская все мольбы мальчика мимо ушей. Не понимаете, что происходит? Ну ладно, так и быть, пойдем по порядку.       Этот день для Арсения Сергеевича начался с весьма печального известия. Проснувшись утром и выйдя из своей комнаты на кухню, командир с удивлением обнаружил отсутствие Златы Ивановны. Это было действительно странно, потому что обычно она всегда поднималась на рассвете, чтобы успеть с домашними хлопотами. Попов уж и привык даже просыпаться под звон посуды или шорох метлы, которой хозяйка каждое утро подметала полы в доме. Задумчиво осмотревшись, старшина вышел из кухни и направился к спальне Златы Ивановны, решив, что она там. И оказался прав. Женщина не спала, но лежала в своей кровати под тяжелым одеялом, натянутом почти по самую шею. Вид у нее был правда какой-то… нездоровый. Тонкие русо-седые волосы небрежно рассыпаны по плечам, кожа какая-то бледная, и без того морщинистые веки опущены, да и в целом на всем лице выражается слабость. - Теть Злат, у тебя все хорошо? - осторожно спросил Арсений Сергеевич, с беспокойством смотря на хозяйку. Та, заметив командира, попыталась натянуть улыбку, но получилось так себе. - Арсюша, ты уже проснулся… - хриплым низким голосом воскликнула Злата Ивановна, пытаясь немного привстать, но было видно, что это явно давалось ей с трудом. - Я сейчас завтрак приготовлю, подожди… Ох! - но кажется, тело само по себе было не способно двигаться, и поэтому при очередной попытке подняться отдало ей в голове гудящей болью, заставляя вновь принять лежачее положение. - Прихворала я, кажись, немного, - то ли Арсению, то ли самой себе жаловалась женщина, обреченно качая головой. Дыхание у нее было глубоким, но тяжелым и как будто слегка подхрапывающим. Попов обеспокоенно отозвался, подходя поближе к постели: - Как же ты так, матушка? - Сама не пойму. С ночи жар не спадает. Прям напасть какая-то… Мужчина нахмурился, словно задумался о чем-то, а потом произнес в утвердительном тоне: - Позову сегодня к тебе лекаря, а то еще сильнее разболеешься, - хозяйка устало вздохнула, поднимая на него сонный и измученный взгляд. - Хорошо бы… - протянула она. - Да только дел невпроворот. Стирки гора накопилась, огород не полот, даже обед сварить сил нет… - перечисляла Злата Ивановна свои ежедневные хлопоты, абсолютно не представляя, как сегодня будет всем этим заниматься в таком состоянии, все хозяйство ведь на ней. Но Арсений, выслушав ее, практически моментально поспешил успокоить: - Не переживай. Я все сам сделаю, и зенитчиков своих приобщу, - женщина вдруг удивленно вытянула лицо, явно не ожидая такой инициативы, и протестующе завосклицала: - Арсюш, дак у вас своей же работы хватает. Не надо, я сейчас отлежусь немного и сама… - Перестань, - перебил ее на полуслове Попов, по своей командирской привычке выставляя ладонь вперед. - Тебе нужен отдых и покой. А от этих валенков проку в быту будет больше, чем на фронте, - заявил старшина с пренебрежительной ухмылкой.       Злата Ивановна еще какое-то время продолжала возражать, но в итоге Арсению Сергеевичу-таки удалось ее убедить на своем. И заверив женщину, что она может не переживать и спокойно поправляться, пообещал, что справится со всеми делами, после чего вышел из комнаты и направился на улицу, к казарме, где его уже ждали молодые солдаты, еще не знающие о том, что сегодня их ждут не совсем военного рода занятия.       Ребята тем временем уже успели проснуться и заканчивали приводить себя в порядок перед новым днем. Пока друзья заправляли свои койки, Антон игрался с котенком у себя на еще так и не убранной кровати. Зверек жил с ними уже пятый день, и за это время Арсений Сергеевич не заметил хвостатого обитателя в казарме, что радовало всех. Шастун тайком таскал ему молоко и еду, даже пришлось пожертвовать своей тарелкой, чтобы у Арсика была миска. Надо было видеть лицо командира, когда Антон на полном серьезе сказал ему, что потерял свою тарелку во время обеда. На шокированный вопрос «как, мать твою, у тебя это получилось?!» парень не придумал ничего лучше, чем ответить «ну, само случайно как-то…». Да уж, если раньше у Попова и были подозрения насчет того, что у Шастуна прогрессирующий кретинизм, то теперь сомнений в этом у мужчины не оставалось вовсе. Чего только не сделаешь ради четвероногого любимца. Но мальчик все равно не жалел, что приютил его. Хоть какая-то отдушина появилась. Даже засыпалось слаще, когда под ухом мурчал пушистый теплый комочек. Ну не мог побороть Антон свою слабость перед животными, что уж тут сделать?       Котенок поджал под себя лапки и опустил мордочку на матрас, высоко задирая хвост, когда Шастун рядом водил перед ним рукой в разные стороны, нарочно дразня. Увлекшись «охотой», малыш выжидал нужного момента, чтобы подпрыгнуть и наброситься на пальцы солдата, вцепляясь в них зубами и коготками. Когда это все-таки произошло, зенитчик вздрогнул и зашипел, рывком убирая свою руку подальше от хвостатого. - Ай, мне же больно! - вскрикнул юноша и подул на свою кожу, на которой уже проявилась тонкая короткая царапина. - Ты крокодил какой-то, а не кот! - обиженно воскликнул он, укоризненно смотря на отскочившего и вновь занявшего охотничью позицию Арсика, явно желающего продолжить игру. Дима бросил в товарища короткий взгляд и усмехнулся: - Ну не зря же у него в честь командира кличка. Такой же вредный, - Сережа пропустил веселый смешок, да и сам Антон не сдержал ухмылки. Придуманное в шутку имя как-то на удивление быстро прижилось котику. Все это смешно и забавно, конечно, лишь бы его оригинальный прототип ничего не узнал, а то Попов тогда и самих курсантов на кошачий корм переведет.       Поэтому сейчас, когда дверь казармы резко открылась, у Антона чуть сердце не встало. Парень почему-то совсем не уследил за временем и не заметил, как на пороге появился старшина собственной персоной. Сережа с Димой-то отреагировали сразу и поднявшись на ноги, выстроились друг с другом в шеренгу. А вот Шастун так напугался, что еще до того, как Арсений осмотрелся, улегся на кровать боком и подпер рукой голову, закрывая собой котенка, что так и продолжал сидеть на постели уже за спиной солдата. Командир удивленно взглянул на побледневшего в лице Антона, абсолютно шокированный его поведением. Да настолько, что сперва и слов подобрать не смог, но спустя несколько секунд сурово нахмурил брови и возмущенно воскликнул: - Шастун, ты воды храброй попил?! Ты как старшину приветствуешь? - однако парень понимал, что если сейчас встанет, то откроет взору мужчины кота, прямо в этот момент втыкающегося мордочкой ему в лопатку. Если уж так выбирать, то юноша предпочел бы получить за нарушение дисциплины, чем за тайное нахождение животного в казарме. Позов с Матвиенко оба заметно замялись, прекрасно понимая, что происходит, но сказать ничего не решались. Так и переводили взволнованные взгляды то на Арсения, то на Антона, который лишь каким-то чудом продолжал сохранять невозмутимый вид, хотя у самого внутри все заледенело от страха. - Арсений Сергеевич, я… - у него было ровно полсекунды придумать себе оправдание, поэтому получилось что-то вроде: - … устал просто.       Мальчишка хоть и понимал, что ляпнул откровенный бред, но сейчас куда больше его беспокоило только то, как бы Арсик не выбежал из-за его спины, ведь руками удержать его Шастун не мог. На слова солдата старшина опешил еще сильнее. Разглядывая так вальяжно (как казалось со стороны) развалившееся на койке тело зенитчика, Попов остро ощутил два желания одновременно: бросить в него чем-то тяжелым и влепить хороший такой выговор. Тем не менее, чего-то подозрительного Попов не засек. Да и самого утра тратить свои нервы на несносного солдата не хотелось. Тем более он какой-то странный в последнее время, посуду на ровном месте теряет, при старшем валяется в кровати… Конечно, после того, как Антон сбил немецкий самолет на пулемете в одиночку, Арсения уже мало, что в нем удивляло. Точно беды с головой какие-то! - В край уже обнаглели!.. - только и выругался вполголоса себе под нос командир, последний раз задерживая недовольный взгляд на Шастуне, а потом обратился ко всему взводу уже громче: - Через минуту всем быть во дворе. - Винтовки зарядить? - перед тем, как Попову покинуть казарму, осторожно уточнил у него Дима. - Нет, - ответил ему Арсений, - они вам сегодня не понадобятся.       На новость о том, что сегодня вместо учений у зенитчиков бытовые хлопоты, парни отреагировали удивлением, но без каких-либо возражений. Хотя бы потому, что их мнение никто не спрашивал. Попов собирался сходить до лекарши для Златы Ивановны, но перед этим распределил обязанности между своими подчиненными. Дима отправился колоть дрова для печи, Сережа - полоть грядки в огороде, но самым обиженным остался Антон, потому что его обязали стирать белье. Не слишком-то много удовольствия полоскать чужие тряпки, но мысленно мальчик догадывался, что это наказание за утреннюю выходку в казарме. После того, как солдаты закончат с полученными делами, Арсений обещал дать им новые, конечно, если все будет сделано на совесть с первого раза. - А это нормально, что командир эксплуатирует труд курсантов в личных целях?! - с раздражением фыркнул Шастун, когда мужчина скрылся из поля зрения. Сережа пожал плечами и легкомысленно, даже как-то навеселе отозвался: - Да ладно тебе! Зато от занятий этих отдохнем, считай почти выходной, - но вот радости друга Антон совсем не разделяет. Одарив его недобрым взглядом, он воскликнул, эмоционально всплеснув руками: - Легко тебе говорить! Не тебе его трусы стирать! - в ответ раздался смех обоих парней, что разозлило Шастуна еще больше. Он посмотрел на товарищей исподлобья и сжал губы, словно силой удерживая ругательства, которые только и крутились у него на языке.       Но благо, все оказалось не так страшно. Никакие трусы товарища старшины стирать Антону не пришлось. В стопке, приготовленной для стирки, были только несколько настольных скатертей и постельное белье. Это позволило юному солдату облегченно выдохнуть, хоть и перспектива хозяйствовать в доме Попова ему все еще не слишком нравилась, но ничего не оставалось, кроме как закатить рукава рубахи до локтя и в заранее приготовленном чугунном тазу с водой и мылом приступить, наконец, к делу.       В общем-то, с тряпьем Антон справился достаточно быстро, почти даже и не умаялся. Но он, конечно, старался, потому что понимал, что если Арсению Сергеевичу что-то не понравится, то парня заставят все переделывать, еще и накричат за то, что в пустую воду из бочки потратил. Товарищи Шастуна тоже были увлечены каждый своей хлопотой, периодически командир совершал по ним небольшой обход, дабы удостовериться, что никто не бездельничает и все идет как надо. Сам же мужчина без занятия также не сидел. Повозившись с мелким ремонтом в сарае, он сходил на местный небольшой рынок, а когда вернулся, стал невольным свидетелем просто уморительного зрелища.       Шастун пересекал двор дома, направляясь к натянутым между деревянными столбами бельевым веревкам, в руках он удерживал большую плетеную корзину с только что прополощенными вещами. Его путь был не таким уж и далеким, но главная сложность состояла в том, что он проходил через небольшую оградку, внутри которой содержались домашние гуси. Но они не особо беспокоили юношу ровно до тех пор, пока одна из больших белых птиц вдруг резко не подскочила к нему и неизвестно, с чего взбунтовавшись, вытянула длинную тонкую шею и цепким оранжевым клювом схватилась за край свисающей из корзины простыни. Парень был к этому абсолютно не готов, поэтому аж весь дернулся в сторону, чисто рефлекторно хватаясь за ближайших к нему конец ткани. Лишь каким-то чудом ему удавалось второй рукой удерживать корзину, но гусь совсем не хотел отступать. Он отскочил назад, утягивая за собой удерживаемый угол простыни, Шастун попытался вырвать ее из зубастой пасти, но птица оказалась на удивление сильной. - А ну отдай! - громко крикнул Антон, не оставляя попыток отобрать простынь обратно. Немного пугало лишь то, что ткань достаточно тонкая, при такой агрессивной натяжке может и порваться. А как он это потом Арсению Сергеевичу объяснит? «С гусем подрался»? Вот смеху-то будет… - Кыш! Кыш! - уже во все горло восклицал мальчик в надежде, что сможет отогнать злобное пернатое создание, но оно только резче тянуло на себя вещь, с глухим птичьим рыком сдавливая маленькие, но острые зубы. Попов наблюдал за этой нелепой борьбой чуть поодаль от оградки. Антон был слишком занят, чтобы заметить его. Командир с каждой секундой еле сдерживал громкий смех, сложив крестом руки на груди. «Ты самая настоящая катастрофа, Шастун!» - подумал Арсений, обреченно покачивая головой. Шастун становится вдвое милее, когда попадает в нелепые ситуации, даже злиться на него не получается. Пока старшина откровенно веселился, смотря на то, как его солдат продолжает отчаянные попытки отвязаться от невозможно буйной птицы, самому парнишке было отнюдь не до веселья. - Глупая ж ты скотина! - пыхтя, ругался Антон, уже слегка вспотев от этой схватки за чудом еще не пошедшую по швам простынь. В конце концов, спустя еще полминуты Попов решает сжалиться над этим неуклюжим чудом. Он зажимает два пальца на своем языке и набрав побольше воздуха в легкие, выдувает его, создавая звонкий свист, который тут же оглушает Шастуна, но на его счастье отпугивает гуся, который моментально отрывает клюв от ткани и упорхает к своим более спокойным собратьям.       Лишь потом Антон замечает приближающегося к нему Арсения Сергеевича и тут же становится как-то дико неловко. Мда, если бы давали медали каждый раз, когда парень предстает перед руководителем полным идиотом, то на кителе мальчишки уже не осталось бы свободного места! - Если тебя хоть на минуту одного оставить, тебя кобылы не затопчут, Шастун? - иронично приподнимая бровь, спрашивает Попов и улыбается одними лишь глазами. Зенитчик чувствует, как краснеет за считанные секунды, неуверенно опуская глаза. Он чуть корябает пальцами плетеную корзину, которую обхватывает перед собой двумя руками, явно нервничает. А Арсений все так и продолжает испытывать его прямым острым взглядом, словно собирался за что-то отчитать. - У вас гуси дикие какие-то, командир… - куда-то себе под нос произнес Антон, не решаясь поднять головы, хоть подсознательно и чувствовал, что старшина вовсе не рассержен, но унять поднявшийся в душе стыд никак не получалось. Мужчина немного склонил голову вбок, и черты его лица смягчились в тонкой теплой улыбке, в голубых светлых глазах блеснул беззвучный смешок. - Продолжай работу. И постарайся сделать так, чтобы тебя не съели до конца дня, - единственное, что сказал он юноше перед тем, как вновь оставить его одного и скрыться в глубине дома.       К счастью, остаток дня прошел без каких-либо инцидентов. Жизнь в деревне - это практически нескончаемая череда бытовых забот и постоянный уход за хозяйством, который ребята завершали уже ближе к вечеру. Огород был полностью прополот и полит, дрова нарублены, печь затоплена, даже те самые злые гуси накормлены, правда, их кормежкой по просьбе Антона занялся Сережа, ибо теперь у Шастуна, пожалуй, пожизненная психологическая травма от этих животных. К Злате Ивановне приходила лекарша и успокоила хозяйку вердиктом, что у нее обычная простуда, которая при соблюдении несложных рекомендаций пройдет быстрее, чем за неделю. Женщина весь день провела в постели, несколько раз к ней заходил Арсений Сергеевич интересоваться о ее самочувствии. Однако, зная, что сейчас за нее ее обязанностями занимаются молодые военные курсанты, к вечеру тетя Злата все же не смогла продолжить оставаться в кровати и все-таки нашла в себе силы подняться и приготовить для всех ужин. Попов слишком поздно заметил это, когда пришел на кухню и уловил аромат горячего наваристого борща, но все равно сделал хозяйке недовольное замечание, сказав о том, что не стоило так рисковать, лучше бы о своем здоровье подумала, а уж о еде они бы и сами как-нибудь позаботились. Но что взять с одинокой добродушной старушки, никогда не имеющей родных детей, но всегда желающей поделиться своей заботой с другими? Тем более она не могла не отблагодарить зенитчиков за такую помощь, поэтому вечером всех любезно пригласила к столу. За день мальчики даже пообедать-то не успели, поэтому сразу же накинулись на свои тарелки, как месяцами голодавшие псы. Арсений счел это хорошим показателем того, что солдаты сегодня поработали действительно на совесть. Да и сам командир отужинал вместе с ними за одним столом.       В общем, все кушали и думали о том, как сильно сегодня набегались и устали, Антон еще дополнительно переживал за Арсика, которого в последний раз кормили только сегодня утром. Оставалось лишь надеяться на то, что котенок от злости не напрудит ему на кровать… Когда тарелки солдат были практически опустошены, всех одновременно привлек возглас появившейся в пороге Златы Ивановны, которая в очередной раз спросила, вкусный ли получился борщ, а после утвердительных кивков и искренних комплиментов о ее кулинарных способностях вдруг выдвинула предложение: - Ребятки, дак вы потом баньку затопите. Попарьтесь, отдохните хоть. А знаете, как после баньки спится сладко? Ммм! - последний звук она протянула с почти мурчащим удовольствием. Юноши неуверенно переглянулись друг с другом, а Попов задумчиво посмотрел на хозяйку, словно мысленно взвешивая все «за» и «против» такой идеи. Но окончательное мнение свое озвучить не успел, так как был опережен смущенным, почти даже каким-то кротким голосом Антона: - Да нет, тетя Злат, не стоит. Спасибо вам. Реакция зеленоглазого мальчика сначала несколько озадачила командира, а потом вдруг легко развеселила. Приподняв подбородок, мужчина смерил подопечного насмешливым взглядом и с ухмылкой произнес: - А что такое, Шастун? Боишься? Больше привык к чугунной ванне с пеной, а для настоящей русской бани слабоват?       Сперва парнишка изумился словам старшины, и порядка пяти секунд непонимающе хлопал на него глазами. Остальные двое солдат притихли рядом, не желая встревать вовсе. «Очень по-взрослому брать на слабо, Арсений Сергеевич!» - с издевкой подумал Антон, чувствуя, как внутри него уже начинает разгораться пламя, вызванное провокацией Попова. Как однако просто задеть юношеский максимализм курсанта, который резко придал ему небывалую смелость и дерзость. - Ничего подобного! - упрямо запротестовал он. - Да давайте, легко! - с еще пущей уверенностью почти вскрикнул он. Однако ни один мускул на лице Арсения не дрогнул. С усмешкой он хмыкнул и проговорил: - Уверен? - и почему-то нисколько не смущаясь присутствующих Димы и Сережи, а также тети Златы, с нескрываемой тенью садизма в голосе добавил, не отрывая глаз от так наивно осмелевшего мальчишки: - Я же тебя от души веником отхожу, жалеть не буду. Арсений буквально физически почувствовал на кончике языка вкус предвкушения. У Позова с Матвиенко одновременно прокатилась судорожно слюна по горлу, а вот Антон, даже если и испугался, то виду не подал. Больно уж горело в нем желание стереть с лица командира эту едкую пренебрежительную улыбочку. - Как бы не так, - точно как яд, выплюнул с губ Шастун, и сам уже подхваченный азартом.       Впрочем, храбрости Шастуна хватило ровно до того момента, как баня была действительно затоплена и все трое друзей уже стояли в прогретом небольшом предбаннике, разделяющимся от парилки одной лишь деревянной дверью. На всей троице были одинаковые серые полотенца из тонкой и даже немного жестковатой ткани, верх у всех был полностью обнажен. Мальчики дружно дожидались обещавшего подойти чуть позже Арсения Сергеевича, и чем больше проходило времени в этом ожидании, тем все отчаяннее начинал жалеть о своих словах Антон. Невольно в голову начали закрадываться мысли о том, что Попов действительно может покалечить его. Но ведь это же бред, правда? С каждой секундой парень все менее уверенно повторял это себе. Хрен угадаешь, что можно ожидать от этого человека, тем более как-то недобро все же он на него смотрел на кухне… Господи, Шастун, соберись ты уже! Это просто баня, от нее никто еще не умирал. Будь мужиком ты, в конце концов!       Зенитчик чуть ли не подпрыгнул на месте, когда дверь предбанника отворилась и во внутрь вошел старшина с аналогичным видом, как у солдат. Только полотенце, завязанное на его поясе, было более лучшего качества: белое и махровое. А еще в правой руке он держал маленький банный веник, сделанный из листьев…. крапивы?! Серьезно?! Антон готов был сознание потерять, когда узнал это растение. Несмотря на то, что в помещении было душно, он все равно побледнел, аж весь поменявшись в лице. Арсений Сергеевич это прекрасно заметил и только от одного его испуганного вида уже внутренне ликовал. «Уже не такой смелый, мальчик?» - мысленно задал командир Шастуну вопрос, который стоял перед ним, как вкопанный, не в силах ни пошевелиться, ни слова вымолвить. - Готов? - нарочно издеваясь, спросил мужчина, сладко улыбаясь. Антон слабо кивнул, хотя ни черта не был готов. - Тогда пошли, - произнес Арсений, кивая в сторону двери в парилку. Шастун не мог придумать ни единого способа потянуть время, поэтому послушно развернулся и они вместе со старшиной направились туда. Зеленоглазый успел напоследок обернуться назад через плечо и перед тем, как дверь закрылась у его носа, увидел, как Дима перекрестил его вслед, а Сережа помахал рукой в знак прощания. Очень оптимистично, конечно.       С потолка свисала одна единственная уже изрядно старенькая лампочка, освещая парилку тусклым и как будто слегка приглушенным светом. Арсений встал за спиной Антона, некоторое время рассматривая ее. Молочная, немного вспотевшая от жара бани кожа, на вид хрупкая, почти детская. Попов задумался о том, что даже жаль немного будет ее кромсать жестким веником, но ведь он никого не заставлял, Шастун сам согласился. Неизвестно, однако, стал бы мужчина отрицать то, что даже в случае отказа все равно бы настоял на этом. У мальчишки был изящный изгиб позвоночника и красивые очертания ребер. Невольно захотелось прикоснуться, но старшина отогнал от себя эту затею собственным же голосом: - Ложись.       И Антон узнал эту интонацию. Точно такой же командир всегда отдает им приказы, поэтому ослушаться у зенитчика не получилось уже на интуитивном уровне. Изо всех сил стараясь скрыть нервную дрожь, солдат опустился животом на длинную широкую скамейку, вытягивая ноги и подкладывая руки под щеку. Дерево, из которого была сделана скамья, нехило так прогрелось и обжигало тело парня, он неприязненно морщился, но терпел. Тем более он уже подозревал, что его ждет кое-что гораздо похуже…       Попов внимательно следил за ним и ухмыльнулся, когда юноша принял нужную позу, все еще отчаянно пытаясь утверждать самому себе, что не боится. Мужчина подошел к глубокой бочке, что стояла в углу и обмакнул в теплой воде веник. Ему, конечно, хотелось бы пропарить Антона на сухую, но он решил поберечь свои барабанные перепонки от болезненных громких вскриков курсанта. Немного стряхнув воду с листьев, Арсений подошел к лежащему Шастуну, который в этот момент сильно зажмурил глаза, чего не ушло от внимания старшины, который помедлил еще пару троек секунд и замахнув руку, первый раз ударил солдата где-то посередине позвоночника. Десятки искр тут же посыпались из глаз. - Ай! - резко дернулся Антон, чуть подпрыгивая, и попытался отползти, торопливо и испуганно залепетал, мгновенно сдаваясь в своих совсем недавних убеждениях о том, что ему не слабо: - Арсений Сергеевич, я передумал! Я не хо… о-ох! - но не успел, ибо крепкая рука старшины придавила его за поясницу, заставляя вновь прижаться животом вниз. - Лежи смирно! - грубо рыкнул Попов мальчишке, после чего раздался смачный еще один удар по его бедрам, заставляя Шастуна взвизгнуть и почти плача умолять: - Командир, полегче, пожа-а-а… А-ай! - Да что ты как баба?! Не режу же я тебя, в самом деле! - теряя терпение, небрежно бросил в ответ Арсений, поднимая руку еще сильнее. Но Антон до последнего боролся за возможность ходить ближайшую неделю, поэтому никак не успокаивался, хоть и был практически обездвижен.       Крапива почти невыносимо жгла и раздражала нежную кожу, а когда командир лупил по уже нанесенным ссадинам, то было в два раза больнее. Дышать уже было абсолютно нечем. Мало того, что в бане и так свежего воздуха практически нет, дак еще задыхаться приходилось от непрекращающихся хлопков, что доставляли просто крышесносные ощущения. В самом плохом смысле. - Мне больно! - заверещал Шастун во весь голос, пытаясь сопротивляться. Но старшина сильнее. - Терпи! - в приказном тоне сказал мужчина, пропуская все мольбы мальчика мимо ушей. Тот в очередном перерыве между ударами подумал о том, что не только из-за гусей у него психическая травма теперь… Сколько бы командир не лупил, у Антона никак не получалось к этому привыкнуть. Постоянно было больно, как в первый раз. И парнишка уже неоднократно задался вопросом, кто его вообще тянул за язык?!       Какое бы большое удовольствие происходящее не доставляло Арсению Сергеевичу, рано или поздно ему бы все равно пришлось остановиться. Чуть слабее шлепнув еще парочку раз по тонкой спине Шастуна, мужчина отложил веник на край скамейки. Зенитчик еще продолжал тихо поскуливать, кожа его была изрядно украшена красными пятнами и царапинами. Как будто извиняясь за все это, Попов не удержался и осторожно одними только подушечками пальцев дотронулся до поврежденных мест курсанта, аккуратно поглаживая. Парень вздрогнул лежа и зашипел, как разозленная кошка, однако отстраниться не попытался. Руки старшины немного успокаивали, да и прикосновения его были куда более приятнее, чем удары крапивным веником. - Тише, ну что ты? - уже намного ласковее произнес Арсений, услышав тихий всхлип того. Но мальчик вовсе не плакал. Он просто все еще не мог прийти в себя. Поглаживания командира чутка в этом помогали, но спина все равно горела, словно на нее бросили пакет раскаленных углей. - Вставай, - мягко потянул мужчина солдата за плечо, заставляя подняться. На заметно трясущихся ногах Антон сделал шаг вперед, все еще придерживаемый Поповым. Тот нежно улыбаясь, вывел его из парилки в предбанник, где все это время, откровенно говоря, здорово охеревали Сережа с Димой, слушая душераздирающие крики своего товарища. Признаться, после такого живым его увидеть они больше не надеялись. Но старшина, не отпуская от себя Шастуна, совсем невинно взглянул на ребят, словно абсолютно не понимая, что их так напугало, и спросил, будто невзначай: - Еще будут желающие попариться?