А закаты алые.

      К концу июня погода сделалась какой-то совсем не летней. Небо что ночью, что днем было одинаково хмурым, серым. Воздух стоял прохладный, а если ветер, то вообще почти ледяной. Дождь лил практически беспрестанно, из-за чего на занятиях зенитчикам приходилось вдвое сложнее. В своих не слишком-то теплых кителях и армейских штанах замерзали ребята очень быстро, печь в казарме топилась каждый вечер. Арсению Сергеевичу чуть ли не силой порой приходилось вытаскивать солдат из постелей, ибо те после объявления подъема до последнего растягивали время, как могли, чтобы подольше оставаться под одеялами. Но все же самым ненавистным для мальчишек моментом стал ночной караул. Каждый из курсантов в свою смену заступал на него, как на казнь. Хоть и надевали под форму дополнительную кофту, но к утру все равно возвращались продрогнувшие. Да уж, так и заболеть недолго, а это было бы вообще не кстати. Потому что все были уверены, что старшина и с соплями заставит заниматься. Даже когда Дима, едва восстановившись после огнестрельного ранения, начал более-менее ходить, сразу же был вызван к общим обязанностям. Но Позов не жаловался. Да и если бы попробовал, вряд ли нашел понимания у командира.       А сегодня очередь караула была Антона. Впрочем, он его уже завершал. Дольше всего время тянулось примерно с двенадцати до трех часов ночи, а с наступление рассвета становилось полегче, однако до шести утра покидать пост запрещалось. И Шастун никак не ожидал, что последние минуты дежурства он разделит с… котенком. Парень его заметил абсолютно случайно, когда прямо у его ног что-то звонко мяукнуло. Мальчик опустил голову и увидел перед собой маленького, серого котенка, месяца, должно быть, три от роду. Зверек сидел на задних лапках и внимательным взглядом не отрываясь наблюдал за Антоном, впавшим на несколько секунд в короткое замешательство. Но потом на его лице расплылась умилительная добрая улыбка. Солдат медленно опустился на корточки, боясь спугнуть своего пушистого гостя и совсем как к человеку, обратился к нему: - Привет. Ты у нас чей? - но в ответ ожидаемое молчание. Тем временем курсант начинает более детально рассматривать котенка: щупленький весь, шерстка местами грязная, хвост с небольшими плешнями, на аккуратной маленькой мордочке выразительнее всего смотрятся два больших, круглых, зеленых глаза с узкими зрачками, ушки поджатые, а усы почему-то ощутимо разной длины. Не много Шастуну требуется времени, чтобы сделать однозначный вывод, который он вслух и озвучил: - Дак ты бесхозный, приятель, - в самом деле, вряд ли так болезненно и побито будет выглядеть животное, имеющее дом и хозяйский уход. Котенок еще раз мяукнул, словно подтверждая слова Антона, и тот не удержался и протянул к нему руку, ласково гладя мягкую хрупкую макушку. Тут же слух зенитчика уловил довольное мурчание, котенок всячески поддавался под ладонь, терся об нее головой и блаженно утыкался носиком. Вообще, мальчишка любил животных всегда. На его памяти у них дома всегда жила какая-нибудь живность, чаще всего подобранная и притасканная самим же Шастуном. Но сейчас, разглядывая этого серого малыша, солдат лишь с грустью вздохнул и виновато произнес, будто котенок всерьез понимал его: - Прости, друг, но я не могу тебя забрать. Нас с тобой тогда командир обоих на живодерню отправит.       Но зверек все продолжает ласкаться об руку Антона теперь уже не только головой, но и спиной, прогибаясь и задирая высоко хвостик. Обоих это увлекает. Невольно зенитчик думает о том, что не все домашние кошки-то такие нежные, а этот ведь потрепанный жизнью, наверняка, голодный и все равно безумно ласковый. Эх, кроха еще такая, пропадет же на улице. Забрать бы под опеку, но ведь Арсений Сергеевич действительно не разрешит. Однако что-то внутри все же не позволяет вот так сейчас уйти и оставить беззащитного пушистика одного. Доброта Шастуна точно когда-нибудь погубит его, но по-другому мальчик поступить не может. Он осторожно подхватывает на руки совсем тому не сопротивляющегося котенка и, прижимая животное к себе, бегло оглядывается по сторонам, а потом торопливо удаляется в казарму, словно что-то украл.       Товарищи Антона еще спят, когда юноша тревожит их покой негромким, но настойчивым и долгим стуком по стене. Первым, недовольно вздыхая и морщась, пробуждается Дима. Ворочаясь в койке под одеялом, он, не открывая глаз, сонно бормочет: - Уже подъем? - Нет, еще десять минут до него, - тут же полушепотом отвечает ему Шастун, но продолжить мысль не успевает. С соседней кровати доносится ворчливый голос разбуженного Сережи: - Ну и че ты тогда шумишь?! Шастун не обращает никакого внимание на недовольство друзей. Немного волнуясь, он уже громче обращается к ним обоим: - Я кое-что принес! Точнее, кое-кого, - и расправил ладони, сомкнутые у его живота, в которых свернувшись комочком, сладко приютился серый котенок, согретый теплом кожи Антона. Дима с Сережей примерно одновременно приподняли еще не до конца вышедшие из сна головы и проморгавшись, чтобы стянуть с глаз мутную пелену, посмотрели на пушистика с таким удивлением, словно впервые видели такое животное. - Это… че? - аж весь растерявшись, неуверенно протянул Позов, приподнимая левую бровь и немного приоткрыв рот. Сперва зеленоглазый солдат подошел и присел на край своей заправленной кровати, опуская котенка себе на колени и легонько поглаживая его пальцами, от чего хвостатый конкретно забалдел и улегся на ногах юноши, как на персональной мягкой лежанке. - Нашел его у ограды. Видимо, бездомный, - пояснил Шастун, к которому тем временем рядом подсел поднявшейся с постели Матвиенко. С недоверием рассматривая звереныша, он озадаченно спросил: - А сюда-то ты его зачем притащил? - Антон резко перевел на Сережу удивленно возмущенный взгляд. - А куда? - ошарашенно выдохнул парень, а потом с жалостливо поджатыми губами вновь повернул голову на котика и с умилительно грустной интонацией добавил: - Он такой маленький… Дима, который к этому моменту тоже уже принял сидячее положение и со всем вниманием наблюдал за Шастуном, вдруг настороженно чуть отвел подбородок и опасливо произнес, уже догадываясь, к чему клонит его друг: - Ты же не собираешься его оставить? - но паренек в ответ только обратил на него невинный светлый взгляд и, как само собой разумеющееся, заявил: - Именно это я и собираюсь сделать.       Глаза Позова сделались, кажется, раза в два больше от услышанного. А Сережа вроде совсем и не изумился, вместо этого он поднял котенка с коленей сослуживца и принялся с ним играться и гладить с веселой, почти детской улыбкой, что-то милое лепеча под нос. Пушистик подхватил азарт солдата и моментально начал «охоту» за его руками, резво подпрыгивая и размахивая хвостом. - Тох, но старшина… - попытался было привести весомый аргумент против этой идеи Дима, но резко был перебит Антоном, который и сам уже успел подумать о том, что товарищ собирался сказать: - Он ничего не узнает! Приютим котенка в казарме, Арсений Сергеевич сюда все равно редко заходит. Он даже и не заметит. Не успел Позов продолжить свои убеждения, как в их диалог вмешался Сережа с озорным смешком: - Я не против. Он такой классный! - удивительно, как звереныш успел так быстро полюбиться Матвиенко, который даже не поднял взгляда на друзей, полностью увлеченный сюсюканьем с ним. Дима с неодобрением смотрел то на него, то на Антона, явно неуверенный в том, что все будет так гладко, как он заверяет. - Слушайте, а не дохрена ли мы от старшины скрываем? - вспыхнул негодующе солдат, прозрачно намекая на припрятанного не так уж и подалеку брата Сережи. - Вы же понимаете, что при малейшем проколе, смерть нас ждет страшная? - язвительно почти вспылил Позов, осуждающе глазея на друзей, которые тем временем объединились и уже вдвоем продолжали играть с забавным котенком, не принимая в особое внимание по сути здравые размышления Позова. Лишь спустя еще полминуты, Антон повернулся к Диме и с неоправданно уверенным посылом воскликнул: - Поз, не переживай. Все под контролем, - и ободряюще подмигнул ему, на что недовольный зенитчик лишь закатил глаза и тяжело вздохнул, сдаваясь в намерении вразумить этих балбесов. - Надо придумать ему имя! - инициативно вспыхнул Шастун, заостряя внимание всех на поднятом вопросе. Сережа порядка десяти секунд впал в неглубокую задумчивость, а потом пожимая плечами, произнес: - Может, по классике Барсик? - но в голову Антона вдруг пришла более уморительная альтернатива, которой он поспешил поделиться: - Тогда уж пусть будет Арсик.       И все три голоса слились в шумном порывистом смехе, даже напряженный Дима не смог сдержать веселья. В общем, всем по душе пришлась такая кличка, ее решили и оставить. Видимо, для того, чтобы у Попова был двойной мотив для их убийства, если все вскроется.       Вот с такой юморной ноты начался этот день. Оставив нового любимца в казарме, молодые солдаты привели себя в порядок и по обыкновению вышли на зарядку, после которой наступал завтрак и непосредственно сами учения. Арсений Сергеевич вдруг удивил зенитчиков, что у них сегодня по плану не простые занятия, а сдача лично им придуманного норматива. Он состоял из нескольких последовательных действий, выполнение которого фиксировалось рамками времени. Правила и последовательность были достаточно понятны: каждый курсант становился на старте своей нормативной дистанции. Все начиналось с того, что он закреплял на армейском поясе револьвер, что лежал на земле около его ног, очень важно было правильно с первого раза зацепить пистолет, чтобы он плотно держался и не выпадал, потому что в таком случае придется тратить драгоценное время на то, чтобы прерваться и его подобрать. Далее солдат проползал под рядом уже знакомых железных перекладин животом вниз (Сережа на этом моменте напрягся больше остальных), ну и на финише зенитчиков ждали по три персональные мишени низкого уровня, в центры которых нужно было попасть из все того же лежачего положения. Предварительно, конечно, самостоятельно зарядив револьвер. Вполне выполнимо, скажите? Что ж, возможно, норматив действительно был бы не таким сложным, если бы не одна дополнительная деталь. На самом старте, перед тем, как прикрепить к ремню пистолет, курсант должен сперва выпутаться из веревок, которыми за спиной будут крепко перевязаны его запястья. Уметь выбираться из узлов - один из отнюдь не лишних навыков для красноармейца, ситуации бывают разные и владея подобным опытом, однажды можно спасти себе жизнь.       Внимательно выслушав каждый пункт задачи, парни заметно заволновались. Больше всего пугало даже не ограниченное время, а эти самые чертовы веревки! До чего нужно иметь извращенную фантазию, чтобы додуматься до такого! Да старшина даже ни разу не учил, как узлы на себе распутывать, каким образом они должны это сделать? Тем более за спиной… Мда, ребята одновременно почуяли запах приближающегося провала.       Ну, возмущайся, не возмущайся - а делать все равно нечего. Задание получено, и вот уже Арсений Сергеевич отдал приказ занять зенитчикам свои заранее подготовленные позиции и вытащив откуда-то три длинные толстые джутовые веревки, отправился по очереди перевязывать руки своим подопечным. Сделать это друг другу он им не доверил, не вчера родился уж, извините. Знает, что парни наверняка попытаются мухлить и специально затянут узлы своим товарищем послабее. Вернее уж самому все сделать, для чистоты эксперимента, так сказать.       Антон стоял крайним в строю, и когда командир подошел к нему со спины совсем близко и взялся за тонкие запястья, парнишка аж нелепо вздрогнул, чем вызвал бесшумную легкую ухмылку у мужчины. Тот оперативно скрестил руки мальчика друг к другу и начал перекидывать через них края веревки. Шастун молчал, позволяя Арсению затягивать на нем узлы настолько туго, насколько тот считает нужным, однако в душе его беспокойство нарастало с каждой секундой. Впрочем, как и у всех. Юноша правда очень старался сохранять спокойствие, но в тот момент, когда последний оборот на его запястьях завязался с каким-то особенно резким грубым рывком, практически обездвиживая солдата, тот не сумел сдержать слетевшего с губ глухого сдавленного стона, который, тем не менее, не проскользнул мимо слуха старшины. - Не вздыхай так, Шастун. Мы не в постели, - только и прокомментировал Попов ехидно, моментально вгоняя и без того паникующего зенитчика в краску. Боже, ну и аллегории у него, конечно…       Даже если бы Антон придумал, что ему на это ответить, то все равно не успел бы. Командир, закончив свое занятие, тут же отстранился от юноши, становясь от всех курсантов в общей видимости. Состояние скованности было непривычным для ребят, но и привыкнуть к нему им не дали. Буквально через тройку секунд Арсений отдал громкую четкую команду, держа в руке круглый металлический секундомер: - Начали!       Солдаты одновременно засуетились на месте. Каждый из них выбрал свою тактику: Дима пытался просто порвать свою веревку, напрягая все мышцы рук, как только мог, и до боли сдавливая челюсть; Антон даже пытаться не стал ее разорвать, зная, что все равно не сможет, поэтому, несмотря на то, что времени было не слишком много, не торопился и постепенными не резкими движениями старался ее растянуть, точнее создать своими руками трение, чтобы постепенно ослабить захват; Сережа подошел к задаче, конечно, креативнее всех. Он не силился избавиться от узлов вовсе, он решил их перешагнуть. Как? Да в прямом смысле. Согнулся в ногах и намеревался переступить через руки, тем самым переместив их вперед, а видя, что делаешь, уже и распутать будет проще. Но что-то пошло не так, потому что он… застрял. Причем, очень неудачно, ибо теперь ни туда, ни сюда не двинуться. Руки оказались зажаты под коленями и ноги прижаты к груди, да еще и пятая точка так открыто выпирает вперед. В общем, не придумал Матвиенко ничего лучше, кроме как упасть на бок и барахтаться на земле, как рыба, выброшенная на песок, в надежде, что это хоть как-то поможет. Арсений Сергеевич от стыда за это зрелище еле сдерживался, чтобы обреченно не закрыть лицо ладонями. «Ну вот и что ты сейчас собираешься делать, акробат хренов?..» - с отчаянием подумал он, тяжело вздыхая.       Буквально загнав себя в безвыходную ловушку, Сережа с каждой секундой паниковал все больше, он больше не мог пошевелить абсолютно ничем. Руки не удавалось вернуть даже в исходное положение. А время-то все шло… Каким-то необъяснимым чудом Диме с Антоном почти одновременно удалось освободиться от узлов, правда оба нехило так подрали кожу на запястьях до красноты, пальцы успели местами посинеть, но адреналин не позволял почувствовать боли. Даже плечи мальчиков затекли, но внимания на это они не обращали. Ведь это только первый этап задания. Расслабляться рано.       Дима хоть и понимал, что ему самому нужно торопиться, но пройти мимо несчастного друга не смог. Совесть не позволила. Нарушая правила, Позов мчится к обездвиженному бедолаге Сереже и сам развязывает на его руках веревку. Арсений сперва опешил и хотел было остановить солдата, ибо так вообще-то нельзя, у каждого своя индивидуальная дистанция, а не командная работа, но не стал, спохватившись в последний момент. А что, это даже очень находчиво со стороны Димы… Не бросил товарища в беде, похвально ведь. За что ругать? Перенеси сейчас эту ситуацию на реальную жизнь, поступок Позова считался бы самым настоящим подвигом. Старшина лишь задумчиво хмыкнул, наблюдая за действиями своего подчиненного, руки которого хоть и мелко дрожали, но вскоре смогли освободить Матвиенко от веревочных оков и вернуть прежнюю полноценную подвижность. - Спасибо, братан! - чуть не плача, первым же делом воскликнул тронутый до глубины души Сережа, едва не набрасываясь на друга с теплыми благодарными объятиями. Но тот внезапно отскочил от него, быстро похлопывая по плечу. - Давай-давай! - торопливо пролепетал Дима, вновь возвращаясь на свое место и продолжая задание.       Ну с закреплением револьвера на поясе бойцы справились уже куда лучше и быстрее. После издевательства с узлами все остальное уже казалось сущими пустяками. В принципе, все трое шли с одинаковой скоростью, однако в какой-то момент Антон чуть оторвался вперед. Это и понятно, он имел самые выигрышные данные для ползания под перекладинами. Единственное, что затрудняло передвижение - это мокрая и липкая от минувшего недавно дождя земля, которая пачкала форму солдат, их руки и немного лицо. Дима полз чуть медленнее, но по большей части из-за того, что в принципе своим ростом одним рывком мог пересекать меньше перекладин, ну а Сережа… как получалось. Марался в земле, периодически сбивал ногой железки, неловко протискиваясь в них, но хоть двигался и дай бог.       До мишеней все добрались уже ощутимо замотанными, а учитывая, что у Шастуна со стрельбой обстоят дела хуже всех, ему и было намного сложнее на финише. Пальцы уже слабо слушались, когда мальчик заряжал пистолет и целился. Лежа делать это оказалось еще труднее, чем стоя. Прицел словно плавал в разные стороны, или это уже в глазах начинало сдавать что-то. Лично Антону пришлось стрелять чисто на удачу, надеясь лишь на то, что он хотя бы вообще просто попадает в мишень…       Примерно через десять минут вся троица стояла в ряд перед ходившим от края к краю возле них Арсением Сергеевичем. Ребята выглядели так, как будто не учения, а самый настоящий кровопролитный бой прошли: грязные, чумазые, с натертыми руками, без какой-либо энергии и жизни в глазах, готовые, казалось, вот-вот просто свалиться без чувств. Но Попова все это не особо и волновало. Он был хмур. Но ровно так же уже глубоко плевать было и измученным зенитчикам, чем он там опять недоволен. - Итак, сколько вам давалось времени на все про все? - относительно спокойно начал командир, однако твердость его голоса уловили все с первых же звуков. - Четыре минуты, - оказавшись самым смелым, решился ответить Дима, боясь поднимать глаза на старшину. - Да, - в свою очередь, утвердительно кивнул тот. - И как вы думаете, какой из ваших результатов самый быстрый? - на этот раз интонация его сделалась чуть строже, поэтому долго никто не отваживался, тем не менее Арсений ждал ответа. И последовал он от Сережи: - Пять минут..? - Семь двадцать четыре! - тут же внезапным громким криком вспылил Попов, отчего все солдаты испуганно дернулись. - Семь с половиной минут и это лучшее время, называется?! - злее прежнего повторился командир, буквально на глазах свирепея с каждой секундой. Ребята притихли, как кролики перед волком, почти не дыша и шевелясь. - Шастун! - вдруг обратился Арсений Сергеевич к Антону, становясь прямо перед ним и смотря прямым холодным взглядом, почти бросающим в истерику. - Мы стрелять-то когда научимся?! Из трех пуль только одной попасть и то в первое кольцо! Как это возможно вообще?! - отчитал мужчина солдата, пока тот весь сжался в страхе. Далее Попов сделал шаг к Сереже, что стоял в ряду следующим. Тут-то эмоции старшины были куда ярче! - Матвиенко, звезда ты наша! Ты что сделать-то пытался, объясни мне, будь добр? - но мальчишка никак не находил ни оправдания себе, ни просто каких-либо слов, которые сейчас устроили бы старшину. И тот это прекрасно понимал, поэтому долго пытать не стал, а бросил лишь риторическое: - Ты с немцами воевать приехал или смешить их?! - и прошел дальше, к Диме, перед которым неожиданно для всех мужчина даже смягчился и слегка подостыл. - Позов, молодец, - абсолютно серьезно произнес Арсений Сергеевич. Курсант даже не поверил ему сначала, решив, что это очередной сарказм, но подняв голову, лично убедился в том, что ни на лице, ни в интонации командира насмешки не было. - Потерял время, помогая… - старшина бросил неодобрительный брезгливый взор в Сережу, -... некоторым одаренным, - заключил он после. - Но в целом справился неплохо, хоть и долго.       Закончив с замечаниями и отчетом по каждому солдату, Попов и сам почувствовал себя эмоционально выжатым. Даже виски загудели. Да уж, с такими зенитчиками далеко они точно не уедут… Что же он делает не так? Вроде ведь учит, тренирует, объясняет, а результаты из раза в раз стабильно ниже среднего. Арсений подумал о том, что если так будет продолжаться дальше, то точно чокнется, или просто переубивает мальчишек самыми изощренными способами! В какой момент фронт превратился в место обучения курсантов? Причем, не самых-то и толковых. Так, ладно… Надо успокоиться. Слишком много нервов в последнее время, Арсений Сергеевич, слишком много. - Перерыв полчаса, - медленно вобрав и выпустив из легких воздух, объявил Попов. Юноши, неловко потоптавшись на месте, поспешно разошлись со двора, уставшие, перепуганные и абсолютно потерянные в собственном сознании.