А закаты алые.

      Теми вечерами, когда юные зенитчики были измождены за весь день не до состояния обездвижения, в последний час перед отбоем они любили собираться втроем во дворе лагеря. У Сережи имелась даже гитара, составлявшая им компанию и досуг в такие моменты. Старенькая, правда, с металлическими струнами, потертым корпусом и частично поддолбанным грифом, но с годами ничуть не потерявшая своего звучания. На этом инструменте Матвиенко научил играть его отец еще в детстве, собственно, он гитару сыну и подарил. Вот и сегодня после последнего занятия мальчишки немного отдохнули, подкрепились и соорудив небольшой костер на всякий случай за оградой лагеря, рядом с ним там и устроились. Атмосфера на улице была волшебная: только начинало вечереть, темнота еще не опустилась, но небо приобрело нежно-алый цвет, воздух был свеж. Несмотря на прохладу, всем ребятам очень быстро сделалось уютно. Они расселись в круг на деревянных бревнах, что остались после сегодняшней колки дров. - Вы когда-нибудь думали о том, чем будете заниматься, когда война закончится? - вдруг занесло призадумавшегося Сережу на философские разговоры по душам. Антон с Димой одновременно подняли на него глаза. Пока они думали над возникшим вопросом, Матвиенко продолжил свою мысль: - Я сразу же попытаюсь найти родителей, если они еще живы. А если нет… - парень резко умолк, словно испугавшись собственных слов, но собравшись, все же договорил, - … то посвящу себя полностью воспитанию брата. Он даже в школу в том году не смог пойти из-за проклятых фашистов.       Шастун и Позов понимающе молчали в ответ. Оба знали, что нет тех слов, которые действительно могли бы помочь товарищу с его переживаниями. Все они варились в одном котле, каждый со своей болью. Но в такой приятный вечер совершенно не хотелось впадать в грусть и тоску, поэтому еще немного выдержав паузу, и Дима поделился своими намерениями: - Я, наверное, на второе высшее поступлю. В медицинский. Мне всегда это нравилось, да и военный с врачебными навыками гораздо полезнее в работе и обществе. Сережа улыбнулся, покачав головой. - Не надоело еще учиться-то тебе? - с доброй ухмылкой спросил он. Но Дима только пожал плечами. - Человек всю жизнь учится. Тем более у меня это хорошо получается, - не без гордости ответил зенитчик. На Антона, все это время сидящего притихшим на своем бревне, никто внимания не обращал. Да и сам зеленоглазый не проявлял инициативы поддержать дискуссию, просто потому что не очень хорошо представлял, что говорить. К нему обратились лишь тогда, когда Шастун немного придвинулся к костру, чтобы поджечь кончик папиросы. - Тох, а у тебя какие планы? - вопросительно обратился к нему Сережа. Мальчишка посмотрел на друга несколько растерянно, медленно потягивая дым. Он до этого момента как-то и не представлял себе свою послевоенную жизнь, поэтому таких конкретных целей, как у сослуживцев, у него не было. Куда уж там, настоящее бы пережить, а там что суждено, тому и быть… Но решив не отбиваться от коллектива, Антон начал рассуждать вслух: - Не знаю… Скорее всего, вернусь в Воронеж, больше учиться вряд ли пойду. Наверное, продолжу военную службу, «украду» какое-нибудь местечко в минобороне да буду потихоньку двигаться по карьерной лестнице. Там, глядишь, мать под опеку возьму. И отца, если он вернется… - Шастун наверняка бы погрузился сейчас в свои мрачные беспокойные терзания о папе и о том, как он по нему тоскует и любит, если бы не неожиданный вкрадчивый голос со стороны, не принадлежащий, однако, ни Сереже, ни Диме: - На службе-то вы все останетесь в любом случае, - воскликнул внезапно появившейся рядом Арсений Сергеевич, явно успевший поймать суть разговора ребят. Те синхронно встрепенулись, хотели было по привычке подскочить и встать в строй, но были остановлены безмолвным жестом старшины оставаться на своих местах. - С фронта можно уйти только на тот свет. Ну или под трибунал, - пояснил свою позиции Попов, по очереди обходя взглядом каждого зенитчика. Парни замолкли, как сбитые с толку. Чутка поразмыслив, Антон отозвался, попутно протягивая командиру пачку папирос, предлагая покурить уже без его просьбы: - Еще на пенсию, - Арсений ухмыльнулся, вытаскивая небольшой табачный сверток и прежде, чем вставить его в рот и прикурить, сказал: - Весьма наивно думать, что вы до нее доживете, - на это ответа уже ни у кого из солдат не нашлось. Вдруг между ними сделалось настолько тихо, что некоторое время слышался только треск горящих в костре дров. Пропустив пару глубоких затяжек, Попов воскликнул уже более командирской дежурной интонацией: - Сворачивайте свои посиделки, скоро уже отбой. И вроде как надо бы сейчас по-быстрому потушить огонь, убрать за собой, да отправиться в казарму готовиться ко сну, так по крайней мере Антон с Сережей и собирались сделать, а вот на Диму непонятно, что нашло. Он вдруг ошарашил всех присутствующих возникшей в своей голове мыслью: - Товарищ старшина, разрешите нам еще немного посидеть? - и пока командир не успел придумать, как бы погрубее отказать Позову и сделать замечание за непослушание с первого раза, тот перевел быстрый взгляд на Шастуна и хитро улыбнулся. Впрочем, зеленоглазый не заметил в этом взгляде никакого подвоха до тех пор, когда в следующую секунду Дима не произнес: - Кстати, а вы знали, что Антон у нас сам песни пишет? - все дружно уставились на юношу в легком удивлении, а сам парень ощутил непреодолимое желание вырвать Позову язык! Какого черта он вообще заговорил об этом?! Ну да, есть у Антона небольшое творческое увлечение, да так ведь, баловство, не более. Обычно сам солдат об этом не распространяется, скромничает или просто не хочет, точно не сказать. Но зачем прямо сейчас эту тему поднял его товарищ, он совершенно не понимал. Однако же, Дима тут же выдвинул предложение, смотря Шастуну прямо в глаза с веселой улыбкой: - Споешь нам?       Щеки парнишки неумолимо начали краснеть от неловкости и замешательства. Он даже забыл о папиросе, которая почти догорела в его пальцах. Арсений Сергеевич вмиг забыл о всех грубостях, которые собирался высказать совсем недавно. С открытым интересом мужчина посмотрел на мальчика и изогнув бровь, изумленно спросил: - В самом деле? - сам Антон буквально вцепился глазами в Диму, без слов говоря все, что о нем сейчас думал. Но Позов как будто бы этого и не замечал, глядел на него в ответ совсем невинно и по-доброму, ожидая реакции. - Любопытно было бы послушать, - с нежностью и даже каким-то трепетом протянул старшина. Шастун смутился еще сильнее и поспешил возразить: - Это просто любительское увлечение… Я вовсе не сочиняю шедевры, - он застенчиво отвел голову, но все попытки отъехать от темы были моментально пресечены Позовым. - Ну что ты скромничаешь? - воскликнул он, а потом поднял глаза на Арсения, обращаясь уже к нему: - У него очень даже неплохо получается, - в этих словах не было и тени издевки. Дима действительно хотел поделиться талантом своего сослуживца, который, в свою очередь, этой инициативы совершенно не разделял. «Иуда!» - злобно фыркнул зеленоглазый мысленно, уже составляя в голове план убийства. Ну а заинтересованность Попова выросла еще больше, и он сам уже начал настаивать: - Вот и посмотрим. Давай, Шастун, не ломайся, - озорной блеск в глазах командира прибавлял еще больше неуверенности, и Антон, наверное, двадцатый раз за минуту пожалел, что когда-либо вообще начинал что-то писать. - Товарищ старшина, правда, не стоит… - вновь попытался отделаться от этой затеи мальчик, но был резко перебит не грубым, но твердым возгласом: - Не заставляй меня отдавать приказ.       Антон понимал, что отъезжать некуда, но до последнего мириться с этим не хотел. Ну и Позов! Друг еще называется… Парню было неловко. Почти даже стыдно. Но вот Сережа уже передает ему в руки гитару, а Попов подходит поближе и становится впереди, сложив на груди руки и чуть наклонив голову. Голубые глаза не отрываются от лица Шастуна. Все замерли в ожидании и предвкушении.       Зеленоглазому юноше не часто приходилось петь собственные песни на даже совсем маленькую публику. По большей части он занимался этим для себя, просто порой накатывало вдохновение или подступало подходящее для творчества настроение, которое в конечном итоге выливалось в несколько зарифмованных строчек. Так как Дима был его лучшим другом, то, конечно, знал о интересном хобби Антона и всегда его в этом поддерживал. А сегодня такой закат красивый, да и гитара под рукой. Вот Позов и решил, что настал у его товарища, наконец-таки, звездный час.       Руки мальчишки мелко дрожали, поэтому настроить гитару не получалось долго. Хотя на самом деле, он плохо представлял, как должны звучать настроенные струны, просто уже как мог тянул время, пытался собраться. Не сказать, что уж прям очень хорошо Антон умел играть, но самого простого боя и пары троек аккордов для его песни было достаточно. Выдающихся вокальных данных паренек тоже не имел, поэтому начал петь как уж было дано, надеясь только на то, что голос его звучит не слишком убого. На самом деле, он зря переживал. Голос у него был вполне приятный, конечно, не эстрадный вокал, но мелодичность и мягкие нотки присутствовали. Шастун не долго думая, решил исполнить одну из последних своих песен, ту, что была наиболее свежа в памяти. Что-то лирическое, романтическое, про терзания несчастного юноши, отвергнутого в своей любви к одной девушке. По правде говоря, ничего общего с мотивом сего сочинения в личной жизни солдата не было. Он даже и не влюблялся-то еще ни разу. Да и в кого? Всю жизнь проучился в военном училище, в зенитном корпусе, где девушек не было, из друзей - только Дима, и даже в кругу каких-то дальних знакомых никогда не наблюдалось женского пола. Песня - лишь плод фантазии Антона, то, что Муза нашептала, как говорится.       Зенитчик во время исполнения старался не смотреть на своих товарищей и уж тем более на Арсения Сергеевича, чтобы не растеряться окончательно и не запороть песню, которую и так с горем пополам решился спеть. Однако же, все слушатели были искренне увлечены, а Попов вдобавок еще и приятно удивлен. Сам мужчина был далеко не утонченной натурой, но пение Антона ему по-честному понравилось, невольно он заслушивался его голосом, почти теряя в нем смысл слов, и ни на секунду с лица его не спадала восхищенно ласковая улыбка. К тому же, старшина не мог не заметить, как сильно курсант стесняется, что умиляло еще больше. Какой же все-таки милый… Если такими темпами пойдет и дальше, то Арсений скоро и голос на него повысить не сможет. Ладно, конечно же сможет. Все-таки мальчишка хоть и хорошенький, но зубки порой показывает. Да и косячит частенько.       Антон допел последнюю строчку, одновременно доигрывая заключительный аккорд, и умолк. Мальчик до сих пор не мог понять, как решился на все это, поэтому первые три секунды после завершения своего маленького выступления не мог и глаз поднять, так и смотрел куда-то себе в ноги ровно до того момента, как вдруг трое человек синхронно всплеснули ладони в аплодисментах. Шастун обратил на них взгляд и увидел расплывшиеся в теплых одобрительных улыбках лица. Внутри все начало заполняться восторгом от этого, и сам юноша кротко приподнял уголки губ. - Прелестно! - первым прокомментировал Дима, и до этого ни секунды не сомневаясь в таланте своего друга. - Молодец! - чуть тише, но с той же добротой поддержал его Сережа. - Красиво поешь, пташка, - в конце произнес и Арсений Сергеевич. Антона почему-то наиболее впечатлила именно его оценка. Солдат взглянул ему прямо в глаза, не мигая и почти не дыша, точно под гипнозом. Попов тоже смотрел, не отрываясь, прямо и с каким-то ярко выраженным вниманием. - Спасибо… - Шастун адресовывал эту благодарность всем, но в то же время глядел только на старшину, словно разговаривал с ним одним. Этот затянувшийся зрительный контакт Антон ощущал чуть ли не физически, где-то под формой поднялись горячие мурашки по всей коже. Парень не сомневался в том, что уже весь красный, как помидор, но именно сейчас почему-то отводить глаза в сторону, как он это делал всегда, не хотелось. Арсений лишь спустя еще десяток секунд первым повернул голову и вздохнув, дал указание всему взводу: - Ну а теперь точно закругляйтесь. Матвиенко, твой караул сегодня? - Сережа быстро кивнул в ответ. - Заступай, - произнес ему старшина и добавил: - Остальным отбой, - и поспешно покинул подчиненных, очень быстро скрывшись за ближайшим дворовым поворотом.       Дима уснул сегодня достаточно быстро и крепко, должно быть, сказалась его прошлая дежурная смена. Шастун тоже был изрядно уставшим после очередного тяжелого дня, но вот долгое время сон его почему-то никак не брал. Все лежал на своей койке в полнейшей тишине, прерываемой разве что сонным глухим храпом Позова да нежным урчанием Арсика на животе поверх одеяла. Странное чувство засело в душе. Непонятное какое-то. Если у друзей Антона сегодняшний вечер оставил приятные расслабляющие ощущения, то вот у самого мальчика все внутри было как будто смешано. Снова и снова невольно в голове всплывал образ никак не дававшего ему покоя Арсения Сергеевича. А не дававшего тем, что Антон все больше и больше в нем запутывался, какой этот человек на самом деле, угадать никак не выходило. Вроде и грубый, жесткий, порой даже невыносимый, хоть вешайся! А потом резко становится совсем другим… мягким, добрым, ласковым, будто бы и не он это вовсе. Совсем недавно они с Антоном загрызть друг друга готовы были, а теперь по сути помирились, но однозначность их взаимоотношений обозначить было нельзя. Будь Шастун посмелее в собственных размышлениях, то подумал бы о том, что именно с ним Попов ведет себя по разному. Да ладно уж там ведет, как он смотрит!.. Словно глазами говорит все то, что не может вслух. Но вот что именно, понять солдат не мог. Но он точно был уверен в одном - на него никто никогда не смотрел так. Если честно, паренек не мог ответить себе, почему вообще думает об этом и зачем ему хочется разобраться в непростом командире (да и в самому себе не помешало бы). За своими сослуживцами он не заметил какой-либо озадаченности насчет поведения старшины, но искренне не мог понять, как можно не видеть в нем этого контраста, не чувствовать всех этих тонкостей… Хотя, может быть, Антон сам себе все это придумал? Может быть, он был уже до того зашуган суровым руководителем, что его сознание самостоятельно начало искать в нем положительные светлые черты? В любом случае, курсант не смог бы объяснить, откуда у него такое чувство, будто Арсений Сергеевич не так прост, как кажется. И он бы не сказал, что это плохо. Скорее… любопытно.       Когда Попов только погружался в сон в полумраке своей комнаты, то был уверен в том, что эта ночь не должна никак отличаться от вчерашней или вообще любой другой. И мужчина никак не ожидал, что где-то во втором часу его разбудит резкий и громкий стук в окно. Сперва вообще показалось, что это часть сна, который в этот момент командир смотрел в своем подсознании. Но стук повторялся неоднократно и с каждой секундой все настойчивее, словно кто-то ну больно уж нервничал. Слабо разлепив глаза, Арсений морщится и неохотно поднимается с кровати, подходит к одному единственному небольшому окошку, что висело в его спальне. Мысли не успевают друг за другом, и старшина с ярким удивлением узнает по ту сторону стекла всего переполошенного Диму. Мальчишка даже толком не одет, на нем только ночная рубаха и наспех натянутые брюки с незавязанными ботинками на ногах, а лицо какое-то бледное, это сразу видно даже в сумраке, кроме того испуганное, точно как привидение увидел, волосы взлохмаченные и неаккуратно сбиты. Зенитчик явно очень торопился. Ничего не понимая, Арсений Сергеевич тянется к ручке на деревянной оконной раме и отворяет дверцу, мгновенно впуская в комнату уличный прохладный воздух. - Позов?.. - все еще хриплым от сна голосом спрашивает Попов. - Что случилось? Солдат, даже не успевая набрать воздух в грудь, моментально начинает лепетать сбивчиво и взволнованно: - Товарищ старшина! Там Антон… у него приступ! - с первых секунд эта информация вообще ни о чем не говорит Арсению Сергеевичу. По обыкновению он даже цокает и не задумавшись, закатывает глаза устало. - Чего? Слабоумия? Это для него нормально! Но Дима совсем не зацикливается на его сарказме. С пущей торопливостью он отвечает, почти срывая голос: - Да нет же! Астма у него!