А закаты алые.

      Весь зенитный взвод в своем достаточно скромном составе сейчас выстроился в привычную шеренгу перед своим командиром, который уже на протяжении пяти минут медленно ходил из стороны в сторону, задумчиво потирая пальцами подбородок. Попов был хмур. Флюиды злости, исходящие от него, заполонили все помещение казармы, поэтому никто из солдат не решался и вздохнуть чуть погромче, чтобы лишний раз не привлекать на себя внимания. Пока парни, все сжавшись, стояли, опустив головы, Арсений Сергеевич пытался придумать, с чего, собственно, начать. Потому что слов никаких у него уже не было, одни эмоции. С каждым днем ему все больше казалось, что он находится не на фронте, а в ясельной группе детского сада. Ну никак это недопустимо, чтобы столько времени тратилось на элементарное налаживание дисциплины! Причем, они в этом за два месяца вообще никак не продвинулись! - Ну? - вдруг резко остановился старшина напротив ребят, разрезая натянутое безмолвное напряжение своим острым голосом. - Чего я еще не знаю? - строго спросил мужчина, обводя каждого курсанта неодобрительным взглядом. Те не решались поднять глаза, но все равно чувствовали его кожей даже на расстоянии. - Может быть, без моего ведома вы тут фашистов приютили? - сложив руки на груди, спросил Попов с ядовитой интонацией. Его предположение (хоть и явно саркастическое) заставило мальчиков ярко ужаснуться. - Товарищ старшина, да как же можно..?! - не выдержав, в шоке возмутился Сережа. Арсений на его реакцию показательно расширил глаза и всплеснул руками, пародируя удивление Матвиенко. - А как можно подбирать кого попало с улицы и тащить в лагерь?! И при этом ничего не сказать! - старшина попытался сделать такой же невинный тон голоса, как у солдата, но сдерживать эмоции уже получалось паршиво, поэтому неосознанно Попов сорвался на крик. Сережа вновь умолк, решив больше не возникать. В этот момент инициативу от него на себя отважился взять Антон: - Это же просто котенок, что такого страшного? - если бы Арсений мог убивать одним только взглядом, то от Шастуна бы уже точно ничего не осталось. Командир аж губы поджал от возникшего от его слов раздражения, а потом подошел ближе, от чего Антон нервно осекся. - Если ничего страшного, почему не рассказал? - вполне логичный вопрос Попова застал мальчика буквально врасплох. Он попытался придумать какую-то более-менее убедительную причину, но в ответ произнес лишь: - Вы бы не разрешили… - старшина моментально делает шаг назад от парня и еще сильнее заводится: - Конечно, я бы не разрешил! - подтверждает он. - Троих вредителей мне с головой хватает! - до этого можно было догадаться. Собственно, как и до того, что у юношей все равно не получилось бы скрывать кота до конца службы. С одной стороны командира радует, что их самый большой секрет (конечно, не учитывая, что он все еще не знает про Матвиенко-младшего) - это серый пушистый зверек, ведь могло быть что-то и более криминальное. Но с другой же, отсутствие какого-либо порядка в полку Попову абсолютно не нравится. Может быть, это и мелочи, но именно с таких мелочей бардак и начинается. А армия - это совсем не то пространство, где место беспорядку. Впрочем, нельзя не упомянуть то, что Арсений испытывал личное унижение от осознания того, что прямо сейчас он, взрослый человек, тратит время и нервы на отчитывания курсантов за укрывания от него котенка. Старшина не мог припомнить момент, когда из командира он превратился в воспитателя этих солдат. Шастун еще какое-то время неуверенно помялся на месте прежде чем осторожно воскликнуть: - Арсений Сергеевич, - мужчина испытывающе взглянул на парня, никак не откликаясь, тогда Антон продолжил: - Можно, пожалуйста… оставить его? - Попов почему-то даже нисколько не удивляется его просьбе. Только ухмыляется и поднимает подбородок. - Самое время задать этот вопрос, правда? - съязвил он. Мальчишка виновато нахмурился, уже догадываясь, каков будет ответ. Однако же, немного помолчав, командир вдруг шокировал всех троих свои уверенным заявлением: - Можно, - сказал он, и пока ребята не успели обрадоваться этому разрешению, тут же добавил: - Но при одном условии, - судя по тому, что Арсений смотрел исключительно на одного Шастуна, то несложно было догадаться, что то самое условие касается именно его. Так оно и было. - Папиросы сдавай, - потребовал Попов. В его голове до сих пор не укладывалось, что Антон, зная о своей астме, еще и смеет курить! Пусть тогда уж сразу себе пулю в висок пустит, коль так умереть хочется. Не нужно иметь медицинского образования, чтобы понимать, что табак при такой болезни категорически запрещен, и этот дурень никак не мог этого не знать. Рассчитывать на то, что последний приступ его образумит, было бы слишком наивно, поэтому Арсению пришлось идти на такой ультиматум. Шастун это, конечно, прекрасно понимал. Но почему-то он никогда не связывал астму со своей привычкой, ибо курил он редко, да и приступы были у него не часто, прошлый случился где-то около полугода назад, если не больше. Хоть совсем без папирос оставаться парню не хотелось, но он готов был пойти на такую жертву ради Арсика. Поэтому нехотя, но все же достал из кармана штанов пачку с остатками и протянул ее старшине. Тот забирает ее с видимым пренебрежением и прячет уже в своем кармане, удовлетворенный тем, что солдат верно расставил приоритеты, по крайне мере в данный момент. - И еще кое-что, - обратился Попов уже ко всем, отводя глаза от зеленоглазого юноши. - Если у кого-то из вас эпилепсия, стенокардия, менингит или еще что-то, то призываю рассказать об этом сейчас. Мне больше ваши внезапные приступы не нужны, - на последних словах Арсений снова на долю секунду вернулся глазами к Антону, который тихо прохрипел горлом от легкой неловкости. - Я не хочу узнавать о ваших болячках в момент, когда вы от них умираете.       Почувствовав очевидную отсылку к себе, Шастун даже стыдливо отвернул голову, ему действительно было жаль, что мужчина стал свидетелем его такого состояния этой ночью. Парень вообще как-то и не рассчитывал, что о своем недуге придется кому-то говорить, он был уверен в том, что раз приступов давно не было, то и в ближайшее время они возникнуть не должны. Что ж, теперь будет предусмотрительнее. Наверное. Попов все еще оставлял висеть заданный вопрос в воздухе, ожидая каких-нибудь ответов. Ну про Антона он уже узнал, у Сережи с Димой ничего подобного не было. Тем не менее, совсем задавленный всем этим напряжением, Матвиенко воскликнул прежде, чем успел подумать: - Ну… у меня колени в грозу ломит. Дима и Антон вместе обратили взгляды на товарища, в которых так и читалось немое «ты серьезно?». А Арсений Сергеевич и вовсе отказался как-либо это комментировать, лишь фыркнул себе под нос недовольное: - Инвалиды… - и покинул казарму быстрым шагом. Едва дверь за мужчиной закрылось, как Позов воскликнул с досадным укором: - Говорил же, что спалимся!       Тут и не поспоришь, конечно. Да никто и не попытался. Пока все еще какое-то время отходили от очередных командирских люлей, Шастун, поддавшись внезапному порыву, вдруг дернулся с места и, ничего не объясняя удивленным друзьям, выбежал на улицу вслед за Поповым, который, впрочем, еще недалеко успел отойти от солдатской обители. Дабы обратить на себя внимание, парень прямо на ходу окликает его: - Арсений Сергеевич! - старшина сразу же останавливается и разворачивается, с легким непониманием смотря на подбегающего к нему зенитчика. Тот окончательно догоняет его, останавливается напротив и только потом произносит уже на тон тише: - Я хотел сказать… - мальчик нервно прикусил нижнюю губу, бегая глазами в разные стороны. Пока он пытался собраться с мыслями, Попов ни звука не проронил, так и наблюдая за умилительной мимикой солдата. - Спасибо вам за то, что помогли мне, - наконец, смог выдать Антон осторожно. Все же как бы командир ни ругался, парень не мог не испытывать к нему глубокой благодарности, понимал, что если бы не он, то вчерашний приступ мог стать для него последним. Вообще, Шастун тот еще «везунчик» по жизни. Его астматические припадки хоть и редкие, но если случаются, то в самой тяжелой форме, которая только известна в этой болезни. Юноша не знал, как Попову удалось остановить его без каких-либо препаратов, но признательности за это был полон по самую макушку.       Мужчина не сказать, что ждал от него каких-то таких слов, все, что он делал в своей жизни, он привык делать, не преследуя поклонов. Впрочем, получать «спасибо» он не умел так же, как и говорить его. Однако никакого неприятного чувства Антон своей речью в нем не вызвал. Это было даже очень мило, потому и короткой улыбки командир сдержать не смог. - Я сейчас не буду выяснять, по какой причине у тебя отсутствуют лекарства, но в ближайшее время запрошу их из столицы, - утвердительно проговорил Попов, по обыкновению предпочитая вести беседы по существу. - И впредь будь добр серьезнее относиться к своему здоровью, - заключил он поучительно. Шастун возражать не стал. Он смущенно улыбнулся, быстро кивнув, и ответил слишком мягко для этой фразы: - Так точно, товарищ старшина, - и опять мальчишка был загнан в эту неуловимую грань заботы и строгости. Командир чересчур умело чередовал в нем то теплоту, то ледяной страх, и сложить единого мнения об этом человеке у Антона вновь не вышло. Еще минуту назад в казарме он и вздохнуть в его сторону не решался, а теперь стоит перед ним не в силах оторвать взгляда от голубых глаз. Наверно, для простого курсанта считается дерзостью вот так открыто пялиться на своего руководителя, но мысль об этом почему-то в голове юноши не возникла. Вообще Шастун уже начал замечать, что когда они даже мимолетно остаются наедине, все эти установленные аспекты между ними почти стираются. Почему так происходит, ответа, конечно, не было. Почувствовав логическое завершение диалога, Арсений разворачивается и собирается было уйти, но в последний момент его останавливает голос сзади: - И спасибо за то, что разрешили оставить Арсика, - осознание того, что он ляпнул, приходит к Антону спустя секунду, после чего сразу возникает острое желание заткнуть рот рукой. Эх, а такой момент красивый был… Попов резко вновь оборачивается к зенитчику с ярким ужасом на лице, и пока мальчик все больше бледнеет от испуга, старшина почти взвизгивает возмущенно: - Ты что, назвал кота моим именем?! Шастун мысленно сам себя бьет по лицу, но внешне только нервно улыбается и лепечет торопливо: - В-вам п-послышалось! Барсик! Его зовут Барсик!.. - парень понимает, что самое время давать по тапкам. Пока командир не успел сформулировать все ругательства мира, солдат быстро с ним прощается и в ускоренном темпе удаляется со двора обратно в казарму. Арсений Сергеевич хочет остановить его, но уже меньше, чем через десяток секунд теряет высокую худощавую фигуру из поля зрения.