А закаты алые.

      Жизнь в лагере вернулась в свое привычное русло уже спустя несколько дней. Солдаты все также ежедневно тренировались и проходили всевозможные военные учения под кураторством Арсения Сергеевича. После последних событий старшина решил, что теперь будет более внимателен к своим подопечным, допустить очередных даже минимальных проколов нельзя. Все зенитчики это прекрасно понимали, поэтому Антон с Димой все чаще стали повторять Сереже о том, что было бы лучше ему все-таки рассказать командиру о своем брате. Если уж они за котенка так отхватили, страшно представить, что будет, если он разузнает и про Никитку. Возможно, ребята не настаивали бы так сильно, если бы не знали, что в случае чего, ураган злости Попова и их заденет тоже. Сам Матвиенко же только отмахивался от дачи признательных показаний, а ночами все так и продолжал бегать на станцию. Но и его тоже можно было понять. Ведь кроме как на самого себя, братишку ему оставить было не на кого. Едва ли старшина проникнется его заботой о ребенке и не станет применять к нему никаких карательных мер. В общем, так и жили мальчишки, вздрагивая от малейшего пристального внимания Арсения.       Между тем Антон с каждым днем все чаще уходил в долгую задумчивость. Пока его товарищи старались максимально избегать какого-либо лишнего пересечения с командиром в дневной рутине, Шастун же, напротив, словно нарочно искал его общения. Причем, чаще всего даже неосознанно. Было в этом человеке что-то такое, никак не дающее покоя мальчику. Он и притягивал, и отталкивал одновременно. Мысли о старшине сами невольно лезли в голову каждый раз, когда Антон видел его или разговаривал, а также в последние минуты перед сном он обязательно еще пару раз прокрутит в сознании каждое его слово, сказанное за сегодня. Парень сам себе не мог объяснить этот странный интерес к Арсению Сергеевичу, который, впрочем, и в свою очередь периодически косился в сторону курсанта, зачастую чуть больше, чем на Сережу с Димой. С друзьями поделиться своими мыслями Шастун как-то не решался. Скорее всего, те бы не особо его поняли, отшутившись о том, что стоит чаще общаться с девками, тогда и о товарище старшине думать реже захочется.       За два с лишним месяца нахождения на фронте все ребята уже более-менее привыкли к ежедневному строгому режиму. Даже просыпаться самостоятельно начали еще до подъема, но сегодняшним утром Антон ощутил не просто неохоту открывать глаза, ему казалось, что он не способен и пальцем пошевелить. Сперва почувствовался жуткий озноб во всем теле, на секунду Шастуну даже показалось, что он проснулся на улице. Хоть и одеяло его было достаточно плотным и большим, но сейчас не было бы большой разницы, если оно отсутствовало вовсе. Голова гудела, а кости ужасно ломило. Сережа уже успел проснуться и заправить свою койку, а Дима вернуться с ночного дежурства, а вот Антон очень долго не мог заставить себя хотя бы сесть. Накинув одеяло по самую макушку, он прижал к себе колени в попытках хоть немного согреться. Подумать о том, что с ним происходит, не было сил. Ребята не сразу заметили, что с их товарищем что-то не так. Сперва Позов лишь кинул мимолетный взгляд на его кровать и произнес, попутно накидывая на себя сменный китель: - Тох, просыпайся! Если ты так решил спрятаться от старшины, то советую поискать укрытие получше. Нехотя Антон с глухим слабым стоном все же высовывает одну только голову наружу и потерянным взглядом из-под приоткрытых век смотрит на Диму. - Я щас откинусь, походу… - хриплым голосом говорит он и тяжело вздыхает. Позов хмыкает и хмурит брови, а Сережа, уже успевший заинтересоваться происходящим, подходит чуть ближе. - Что такое? - спрашивает Матвиенко, внимательно рассматривая лицо Антона. Тому приходится делать огромные усилия, чтобы дышать, а чтобы говорить - еще больше. - Не знаю… Мне так хреново, ребят, - отвечает он до того жалобно, что аж сердце щемит. Дима, закончив поправлять рукава кителя, тоже подходит к другу, пару секунд смотрит на него, а потом прикладывается тыльной стороной ладони к его лбу, мгновенно догадываясь, в чем дело. - Да у тебя жар, Тох, - твердит Позов, убирая руку. Антон непонимающе морщится, а потом отрицательно мотает головой и возражает: - Какой жар? Я ног от холода не чувствую, - очередная пульсирующая дрожь волной проходит по коже, что заставляет Шастуна всего съежиться, еще плотнее подгибая колени к животу. - Это из-за сокращения мышц, так бывает при лихорадке, - пояснил Дима с нескрываемым беспокойством. - Ты заболел, - заключил он уверенно. Одними только губами Антон выругался и измученно закрыл глаза. Прекрасно! Только простудиться сейчас и не хватало! И где только умудрился, а главное когда? Еще ведь только вчера чувствовал себя хорошо. И ночью вроде как тоже… На фронте болеть некогда, тем более вот так, до состояния неподвижности. Шастун это осознавал, поэтому полежав еще немного, все же медленно и с хрипом, но начал вставать. Это давалось ему с величайшим трудом, кровь в венах не успевала за изменением положения тела, поэтому едва привстав, у солдата появилось такое головокружение, что даже пространство вокруг все поплыло. Конечно, это не укрылось от внимания парней. - Тебе бы подлечиться хоть денек, - произнес Сережа, не слишком одобрительно наблюдая за тем, как Антон тянется к своей одежде, повешенной на задней спинке койки. Но тот уже успел догадаться, что в настоящем положении дел это будет плохой идеей. - Да не, - отмахнулся зенитчик в ответ, - Не хочу лишний раз нервировать Арсения Сергеевича. Сейчас «раскачаюсь» и нормально будет. Друзья оба не приняли его позицию с большим энтузиазмом, но понимали, что отговаривать его бесполезно. Посоветовав быть аккуратнее, мальчики одарили Шастуна тяжелыми взглядами и продолжили свой утренний сбор.       То, что Антону все-таки стоило послушать своих сослуживцев и не упрямиться, стало понятно уже буквально через двадцать минут на пробежке. Старшина, как и всегда, дал солдатам несколько десятков кругов для разминки, а сам стоял от них чуть поодаль, наблюдая. Когда Шастун запнулся о собственную стопу и упал первый раз, мужчина никак не отреагировал, только закатил глаза и устало вздохнул. Когда это случилось дважды - Попов все же фыркнул на неуклюжего юношу и влепил замечание за рассеянность. Ну а на третий раз даже такое титаническое терпение, как у Арсения, уже сдало. Изначально он как-то не приметил болезненного вида у паренька. Наверное, потому что тот и делал все для того, чтобы его не показать. Чувствовать лучше Антон себя не стал. Даже наоборот. Голова с каждой минутой раскалывалась все сильнее, очень скоро это уже практически не получалось игнорировать. Точно так же не получалось не обращать внимания на озноб, который, как бы мальчик ни пытался побороть, надев две кофты под китель, все равно пробирался под кожей. Температура, казалось, только выросла. Иначе чем объяснить покрасневшие щеки в плюсовую-то погоду, непонятно. Командир недовольно цокнул, с брезгливостью глядя на Шастуна, а потом быстрым шагом подошел к нему, пока тот поднимался на ноги после очередного падения. - Шастун, ты что сегодня как муха сонная?! - ворчливо воскликнул Арсений Сергеевич, с раздражением обращаясь к курсанту. Сам он только и успел отряхнуться от грязи и лишь начать придумывать какую-нибудь нейтральную отговорку в свое оправдание, как Дима, который уже не мог с болью смотреть на страдания друга, не выдержал и быстрее мальчишки выкрикнул, становясь рядом с руководителем: - Товарищ старшина, да простыл он! Температура высоченная с утра стоит, - Шастун с удовольствием бы поколотил сейчас Позова за его длинный язык, да сил нет совершенно. Так и замер перед Арсением, точно статуя безмолвная. Попов же, на его удивление, вдруг не вспыхнул ругательствами и упреками, а только слегка удивленно осмотрел Антона с ног до головы, а потом хмыкнул и неожиданно обхватил его за шею и одним движением потянул на себя. Горячая ладонь мужчины пустила ток по озябшему в ознобе зенитчику, тот только нервно вздрогнул, когда в следующую секунду к его лбу прикоснулись мягкие губы командира. Сердце в груди заколотилось быстрее, разогревая и так пышущую кипятком кровь. Все случилось так внезапно, что от ступора парень и вдохнуть не сумел. Жест мужчины, казалось бы такой невинный и почти отцовский, заставил все мыслительные процессы в голове Антона резко прекратиться. К сожалению, нос его заложен, и солдат не может почувствовать запах кожи командира, но отчетливо ощущает исходящее от его близости тепло. Попов отстранился так же быстро, как и приблизился, вот он уже вновь делает шаг назад от обомлевшего Шастуна и задумчиво проговаривает: - Правда ведь температура… - после чего сразу же строже добавляет: - Шастун, что за привычка умалчивать о своих болезнях?! - возможно, Арсений и правда хотел бы узнать ответ на этот вопрос, но мальчик только неловко опустил глаза и нахмурил брови. «Горе ходячее...» - с усталой досадой думает Попов и обреченно мотает головой, пока Антон все так же стоит перед ним абсолютно сбитый с толку. - Ерунда… обычная простуда, - единственное, что смог из себя выдавить парень и то куда-то себе под нос. Старшина скептически наклонил голову. - Ты себя видел? - возмущенно сказал он. - С ног валишься, - с укором добавил Арсений, после чего в диалог вновь включился Дима: - Мы говорили ему отлежаться хотя бы сегодня, не захотел, - Шастун почувствовал себя школьником, на которого жалуется учитель его маме. Однако же, Арсений Сергеевич более не имел интереса ругать мальчишку. Вместо этого он перевел взгляд на Позова и дежурной интонацией указал ему: - Заканчивайте зарядку, - а потом опять посмотрел на Антона, - А ты идешь со мной, - юноша сперва не понял, что командир имел в виду и куда ему нужно идти. Этот вопрос красноречиво читался на его лице, поэтому солдату даже озвучивать его не пришлось. Попов пояснил сам: - Не в казарму же ты свои бациллы понесешь. А то еще остальных инвалидов мне заразишь.       В общем-то, больше Шастуну ничего и не оставалось, кроме как шмыгнув сопливым носом, проследовать за уходящим со двора мужчиной. К тому, что командир привел его к себе домой на больничный, парень отнесся неоднозначно. Но у Арсения все равно других идей не было. Зенитчик буквально на глазах то бледнел, то краснел. Радовало лишь то, что у него не было кашля. Когда они вошли в комнату старшины, Антон смутился окончательно, неуверенно помявшись в пороге. Несмотря на то, что Попов сказал ему снимать форму и ложиться в кровать, смелости на это парнишка долго найти в себе не мог. Пока он медленно и неохотно расстегивал пуговицы кителя, Арсений Сергеевич, казалось, даже не замечая этого, позвал из кухни Злату Ивановну. Хозяйка всполошившись, уже через несколько мгновений тоже оказалась в комнате. - Тетя Злата, - повернулся командир к ней всем корпусом. - Антон приболел немного, - сообщил он, показывая рукой на так и не решающегося, наконец, снять одежду солдата, что стоял на слегка трясущихся ногах возле гладко застеленной полутораспальной кровати. - Не будешь против, если он пару дней поживет здесь, пока не поправится? Я сегодня позову лекаря. Женщина с сожалением взглянула на юношу и с теплотой произнесла: - Конечно, я не против, Арсюш. Вот только Марью Никифоровну ты сегодня не дозовешься. Она вроде как на родах у Ефремова дочери.       Арсений Сергеевич задумчиво потер пальцами подбородок, уже накидывая варианты, как в таком случае поступить. Если не заняться простудой Шастуна сразу, потом еще хуже стать может, а допускать этого, разумеется, не хотелось. В очередной раз раздраженно про себя фыркнув, что у него в полку кучка болезненных доходяг, а не зенитчиков, старшина все в той же озадаченности бросил короткий взгляд на Антона и хотел было что-то сказать, но Злата Ивановна его оперативно перебила: - Но ты не переживай! Сегодня уж я о мальчишке позабочусь, а завтра и лекарша освободится. Так что будь за это спокоен.       Сам бы Попов об этом хозяйку просить, конечно же, не смел бы. Поэтому сперва отреагировал на ее слова с робкой признательностью. Он успел только поблагодарить женщину за такую помощь, как она тут же воодушевленно умчалась обратно на кухню варить какой-то целебный чай. Арсений проводил ее одним лишь взглядом, после чего вновь обратил внимание на притихшего у кровати юношу, все еще перебирающего в пальцах пуговицы кителя. - Да что ты там возишься! - раздраженно буркнул командир, а потом нетерпеливо подскочил к Шастуну и уже сам рывком расправился с несчастными пуговицами и резко стянул с худых плеч предмет одежды. Антон аж весь нелепо дернулся от неожиданности. Бросив китель солдата на стул, Попов заглядывая прямо в большие испуганные глаза мальчишки, язвительно произнес: - Со штанами сам справишься или тоже помочь?! - по больному горлу зенитчика шумно проскользнула слюна. - Я с-сам… - заикаясь, кротко ответил он. Когда Попов покидал комнату, оставляя юношу одного, тот невольно подумал о том, что еще никогда в жизни не видел такой агрессивной заботы.       Время до вечера для Антона пролетело незаметно. В основном он спал. Изначально парень думал, что не сможет быстро заснуть от осознания того, что лежит в кровати своего командира, эта мысль здорово так щекотала нервы и не давала расслабиться. Но болезнь взяла свое - и спустя всего десять минут ворочаний и попыток улечься зенитчик все же сладко задремал. Периодически к нему подходила Злата Ивановна, меняла промоканную в холодной воде повязку на лбу, а также приносила какой-то травяной отвар, бессовестно гадкий на вкус, но рецепторы языка Шастуна все равно притупились, поэтому единственное, что он чувствовал во рту от снадобий - это легкую, колющую горечь, но мгновенно об этом забывал, практически сразу проваливаясь опять в сон. Хозяйка дома, как и обещала, присмотрела за мальчиком должным образом. Да и самой ей это было в радость. В заботливых хлопотах о ком-то она находила тот самый душевный уют, которого ей всегда так не хватало.       Ну а Арсений Сергеевич вернулся где-то около шести часов. Раньше, чем обычно, но подсознательно старшина сегодня старался как можно быстрее закончить работу, больно уж спешил найти время проведать больного. Весь день Попова невольно преследовала навязчивая мысль о том, что без Шастуна в лагере как-то непривычно, будто чего-то не хватает. Довольно странные ощущения для не склонного к сентиментальностям командира. Тем не менее отрицать то, что сегодня его тянуло домой несколько сильнее, чем всегда, было бессмысленно. Отдав Сереже с Димой разрешение отдыхать, мужчина покинул лагерь. Первым делом он прошел на кухню, где по обыкновению занималась хозяйскими делами Злата Ивановна. Заметив старшину, она полностью перевела на него свое внимание, расплываясь в теплой добродушной улыбке. - Ужинать будешь, Арсюш? - спросила она заботливо. - Нет, благодарю, - отказался Попов, в свою очередь. Как бы между делом он спросил: - Как Антон? - хозяйка вздохнув, опустилась на деревянный табурет, поправляя лежащую на плечах шерстяную шаль. - Жар вроде немного спал. Но в целом слаб он шибко, - ответила она с сочувствием, а потом добавила, вновь с добротой улыбаясь: - Наконец-то, ты вернулся, а то поскучал, кажись, мальчишка по тебе. Арсений в непонимании нахмурился, на секунду сбитый с толку, а потом переспросил: - В смысле? С чего ты взяла? - С того и взяла, что во сне он тебя по имени звал, - пожав плечами, произнесла женщина. Командир аж растерялся на какое-то время. В голове сам по себе возник образ спящего Шастуна, с губ которого приглушенным голосом слетает его имя. От такой очаровательной фантазии уголки губ медленно поползли вверх. Далеко не многое в этом мире способно было вызвать смущение у старшины, однако сейчас он почти физически почувствовал, как все внутри него расплылось в умилении. И внезапно мужчину потянуло к парню еще сильнее. - Ладно, я зайду к нему, - проговорил Арсений Сергеевич, чутка отводя голову в сторону. - Зайди, - кивнула женщина, - Только не разбуди, пускай сил набирается.       В спальне командира горела лишь одна настольная лампа, освещая помещение тусклым светом, который лишь частично падал на кровать, где закутавшись в одеяло по самую шею мирно сопел Антон. Его тонкие руки были раскиданы на подушке рядом с головой, длинные пальцы самыми кончиками касались растрепанных светлых волос. Кожа лица приобрела нездоровую бледность, губы сделались сухими и бесцветными. Казалось, за последние сутки солдат похудел ещё больше. Однако Арсений не мог не отметить то, что даже в больном состоянии он выглядел невероятно мило. В воздухе комнаты доносилось глубокое хриплое дыхание Шастуна, периодически прерываемое негромким неразборчивым бормотанием, но черты юношеского лица при этом были блаженно расслаблены, рот слегка приоткрыт.       Умиротворенность Антона Попову совсем не хотелось тревожить, он так и стоял над кроватью, не в силах оторвать глаз от паренька. А тот, словно сквозь сон почувствовав его присутствие, вдруг слабо приоткрыл веки. Не сразу картинка реальности выстроились перед мальчиком. Для этого пришлось несколько раз проморгаться прежде, чем узнать рядом стоящего над ним старшину. Антон аж лёжа дёрнулся от неожиданности, ощутив внезапный холодок на пояснице. Во всем теле все ещё держался озноб, но это не помешало табуну мурашек пробежаться по коже. - Арсений Сергеевич..? - то ли позвал, то ли спросил Шастун сонным голосом. Он попытался приподняться, попутно проговаривая: - Извините, я… не слышал, как вы пришли, - командир лишь ухмыльнулся. - Конечно, не слышал, - сказал он, - ты же спал, - как бы зенитчик ни пытался принять сидячее положение, его ослабленное простудой тело всячески протестовало этому, вызывая в висках пульсирующую боль, от которой солдат неприязненно морщился. - Лежи, не вставай, - мягко указал ему Арсений. - Я только хотел узнать, как ты себя чувствуешь? - на такой простой вопрос Шастун даже не знал, как ответить. Он вновь опустил голову на подушку, стараясь изо всех сил, которые ещё имелись, не показывать мелкую дрожь. Потерянно и не мигая смотря на мужчину снизу вверх, он воскликнул неуверенно: - Не особо хорошо… - хоть и хотелось ответить противоположное, что все хорошо и ему лучше, но Антон достаточно быстро догадался, что его внешний вид этому совершенно не соответствует, и старшина все равно не поверит. Или того хуже, рассердится, что соврал. Но Попов явно не был настроен на ругань сейчас. Его выражение лица было очень спокойным и мягким, в глазах читалось волнение и так редко показываемая в них доброта. - Холодно? - спросил он, подмечая озябшую скованность курсанта. Тот почему-то больше не решался выдавить хоть звук из себя, поэтому вместо ответа только застенчиво кивнул. Бегло в голове Арсения Сергеевича пронеслась мысль о том, что если завтра озноб солдата так и не пройдёт, то надо будет хоть печь в доме затопить, а то ведь мучается, хотя и сам горячий, как печка. Ну а пока недолго думая, мужчина тяжело вздохнул и принялся расстегивать пуговицы своего кителя. Шастун ошарашенно вылупился на него, сначала подумав о том, что у него от лихорадки уже галлюцинации начались. Тем не менее мужчина молча продолжил раздеваться, и уже через считанные секунды предстал перед шокированным Антоном в тонкой бельевой рубахе и из такого же материала штанах. Такая яркая реакция мальчишки вызвала у Арсения беззвучную усмешку. Не успел солдат даже толком осознать, что происходит, как мужчина оперативно забрался рядом с ним под одеяло и только после этого соизволил пояснить: - Так теплее будет, - пока командир укладывался на свободной части кровати, Шастуна словно к стене всего припечатало. Как-то он все же не ожидал такого поворота и поднявшаяся в душе паника моментально захватила разум. - Да не бойся ты! - недовольно фыркнул Арсений, быстро устав от нерешительного замешательства юноши, и по-хозяйки притянул его к себе. Даже если бы парень захотел, то все равно не смог бы сопротивляться. В одной руке командира силы было больше, чем во всем даже здоровом Антоне, которого уже в следующую секунду крепко прижали к мужской плотной груди. Уткнувшись лицом куда-то под шею Попова, мальчик впервые за этот день почувствовал так необходимое тепло. Сделалось, конечно, уютнее, но все же перспектива разделить постель на эту ночь со своим руководителем казалась более, чем безумной. Но его никто не спрашивал. Впрочем, как и всегда.