А закаты алые.

      На утро Антон проснулся будто новым. Открыть глаза сегодня получилось гораздо легче, чем вчера. Из-за незашторенного окна падали тёплые лучи июльского солнца. Они играли яркими переливами сквозь стекло и опускались на деревянный пол комнаты, с которого вздымались крошечные пылинки. Несмотря на то, что вечером Антон засыпал в обнимку со своим командиром, проснулся мальчик в полном одиночестве. Вторая половина кровати была пуста, лишь слегка мятая простынь и откинутый угол одеяла свидетельствовать о том, что Арсений Сергеевич тут действительно спал. Должно быть, уже ушёл в лагерь, хотя по ощущениям времени было достаточно мало. Во всем доме стояла звенящая тишина, даже со двора никаких звуков не доносилось. На мгновение Шастун подумал, что находится совсем один в доме, но эта мысль опровергнулась, когда спустя ещё несколько минут в спальню, осторожно постучавшись, зашла Злата Ивановна с железным подносом в руках, на котором стояла тарелка с горячей ароматной кашей и кружка зелёного чая. Хозяйка приветливо улыбнулась проснувшемуся солдату, который торопливо засуетился в кровати, очевидно, намереваясь сесть. - Доброе утро, Антош, - негромко воскликнула женщина, подходя ближе, и опустила поднос на стол, за которым обычно занимался рабочими делами старшина. - Доброе утро, теть Злат, - взаимно отозвался и парень, чуть кивнув. Он взглядом проследил за тем, как хозяйка расставила на столе все принесенное на поднос и вновь немного отошла со словами: - Как самочувствие? - Уже лучше, спасибо, - особо не задумавшись, произносит Шастун. Чувствует он себя и вправду намного легче, озноб не бьёт по телу, голова не гудит. Единственное, в горле все ещё неприятно горчит, но это терпимые мелочи. Возможно, для выздоровления ему и нужно было всего-то, наконец-то, нормально выспаться, чем он, собственно, и занимался последние сутки. Все же суровый армейский режим не мог не отражаться на физическом состоянии. Кажется, ещё никогда мальчишка не чувствовал себя таким отдохнувшим. - Это хорошо, - все с той же доброй улыбкой отвечала Злата Ивановна. - Но лекарь тебя все же посмотрит сегодня и скажет, можешь ты вернуться к службе или пока нет, - выдержав недолгую паузу, она добавила: - По крайней мере, так распорядился Арсений, - от упоминания знакомого имени Шастун аж слегка вздрогнул. Он изучающе взглянул на женщину, а потом спросил её таким тоном, будто признавался в какой-то оплошности: - А вы не знаете… где он, кстати? - Дак работает, наверное. Где ж ему ещё быть? - рассеянно пожала плечами тётя Злата, не замечая смущения юноши, а потом поспешно перевела тему: - Ну ты завтракай, Тош. Если что нужно будет, зови, - Антон ещё раз любезно поблагодарил женщину, после чего та покинула спальню, торопясь приступить к домашним хлопотам.       На самом деле, у Арсения Сергеевича сегодня был… необычный день. Ну нет, начался-то он, как всегда: мужчина проснулся по обыкновению самым первым. Правда, для того, чтобы подняться, пришлось минут пять выпутываться из рук и ног зеленоглазого курсанта, который во сне до того осмелел, что сложил большую часть своих конечностей на Попова, обхватив ими практически все тело командира. Арсению пришлось крайне осторожно убирать их все с себя, чтобы не разбудить мальчика, который всю ночь сладко сопел ему под ухо. Но главная цель все же была достигнута - Антон согрелся. И видимо, даже слишком, потому что под утро скинул с себя и Попова одеяло, жарко, должно быть, стало. Вообще, Арсений Сергеевич изначально не планировал засыпать с Шастуном. Хотел лишь помочь ему легче перенести озноб, а когда зенитчик задремлет, отправиться самому спать на его место в казарме, ибо дополнительных комнат и кроватей в доме не имелось. В итоге же старшина, пока грел больного, сам не заметил, как уснул вместе с ним. Поэтому даже рад был, что проснулся пораньше и успел уйти, чтобы не доставлять ни себе, ни Антону никаких щекотливых неловкостей. В лагере тоже все произошло по измученному сценарию: командир отдал указание Диме с Серёжей выходить на зарядку, ну а сам занял привычную позицию наблюдателя. Необычность дня состояла вовсе не в распорядке, а в его дате.       Ей было бы тридцать четыре. Алёне Поповой могло бы сегодня исполниться тридцать четыре года, если бы… да много этих условностей, на самом деле. Если бы на страну не обрушилась война, если бы она с сыном находилась в другом городе в этот момент, если бы Арсений успел их забрать, если бы, в конце концов, она родилась в другое время и в другом месте. Это первый её День Рождения после смерти. Командир вроде как и знал, что этот день наступит, но на деле оказалось больнее, чем он ожидал. Не за горами уж годовщина гибели, а он все ещё не может смириться с тем, что их нет. С самого утра его без конца преследует одно и то же воспоминание, которое он не в силах прогнать из своей головы…       Офицер уже седьмой год подряд просыпается в этот день на час раньше обычного. Чтобы не потревожить мирно спящую рядом жену, обнимающую его за плечи, он бесшумно и аккуратно выбирается из тёплой кровати и её ещё более тёплых рук. Он старается передвигаться по их общей спальне как можно тише, когда ищет свою одежду, украдкой поглядывая на небрежно разбросанные по подушке русые густые локоны Алёны, и улыбается. С трудом подавляет в себе желание наброситься на неё, топя в поцелуях и самых нежных словах, которые только знает, а потом выходит из комнаты, специально не закрывая за собой дверь, чтобы не создавать лишнего шума. Вова в соседней комнате тоже ещё спит, Арсений оставляет их одних буквально на десять минут для того, чтобы спуститься на улицу и купить в цветочной лавке за углом небольшой букет душистых хризантем - тех самых цветов, которые Попов ещё в далёком тридцать первом подарил Алёне на первом свидании. С тех пор они стали её любимыми. Пожилая продавщица уже знала, кем будет её первый покупатель сегодня, поэтому заранее собрала для мужчины свёрток самых свежих и красивых бутонов. Арсений успевает только поблагодарить старушку и даже не считает деньги, которые оставляет на прилавке, потому что уже мчится обратно в спальню к любимой имениннице. К сожалению, для военного День Рождения супруги не является уважительной причиной для отгула, поэтому как ни крути, но на работу идти нужно. Но перед этим он ставит цветы в хрустальную вазу на тумбочке около кровати. К моменту пробуждения женщины они окончательно раскроют свой аромат и наполнят комнату приятным нежным запахом. А пока Арсений накидывает свой китель, почти невесомо целует жену в щеку, не удержавшись провести кончиками пальцев по гладкой румяной коже, и отправляется к своим должностным обязанностям, чувствуя себя настолько счастливым, будто сегодня у него праздник. Когда Алёна проснётся, она увидит не только милый букет на своей тумбочке, но и маленькую записку рядом с красивым почерком:

«Сегодня моё солнце засветило мне ещё одним своим лучом. С Днём Рождения, моя самая яркая звезда. Люблю до бесконечности»

Женщина перечитает несколько раз, а потом звонко рассмеется, падая спиной на мягкие подушки, и очередной раз подумает о том, что замужем за самым лучшим человеком в мире.       Арсений Сергеевич уже давно не тот романтик, каким был раньше - возраст и служба берут свое. К тому же, после потери самых близких людей у него не было шансов остаться прежним. Командиру не свойственно иметь слабости и уж тем более поддаваться им, но поделать Попов с собой ничего не мог. Возможно, со временем он научится отпускать прошлое, однако, в глубине души понимает, что это случится явно не сегодня.       После обеда к Антону пришла лекарша, которой было дано указание осмотреть солдата и назначить возможное в их условиях лечение. Благо, у мальчика не нашлось признаков каких-либо тяжёлых заболеваний. Банальная простуда, но все же доктор настоятельно порекомендовала ещё хотя бы день оставаться дома, чтобы ненароком не спровоцировать астматические приступы, которые, как известно, контролю поддаются с трудом, и лишний раз лучше не рисковать. Заключённому в небольшой комнате солдату достаточно быстро сделалось скучно. Спать больше не хотелось, а на улицу выходить запретили. Злата Ивановна копошилась в огороде, лишь изредка навещая Шастуна, конечно, не забыв по пути прихватить для него с кухни пару постряпанных ею пирожков. Сколько бы он ни говорил хозяйке, что уже вдоволь сыт, та только понимающе кивала, но все равно каждый раз приносила очередной перекус. На самом деле, Антон надеялся увидеться с Арсением Сергеевичем во время перерыва между работой. Думал, что старшина все же зайдёт домой немного подкрепиться и передохнуть. Но ни к обеду, ни уже ближе к вечеру Попов не появился. Заметив, что парень из-за этого весь как-то взгрустнул, тётя Злата поспешила подбодрить его, сказав о том, что для Попова в порядке вещей порой поздно возвращаться домой, но тем не менее, придёт обязательно. Шастун и сам не мог себе объяснить, почему так реагирует на его отсутствие, то ли от безделья, то ли от непривычки тоска с каждым часом одолевала его все сильнее.       Но все же без посетителей Антон не остался. Закатное солнце только начинало опускать свои лучи за горизонт, когда Шастун, поудобнее устроившись в постели, читал выпрошенную для досуга у хозяйки книгу. Какой-то антиутопический иностранный роман девятнадцатого века, не особо во вкусе мальчишки, но других занятий, чтобы скоротать время у него не было. Юноша уже почти задремал с чтивом в руках, когда за окном послышался негромкий стук. Шастун удивлённо обращает на это свое внимание и неуверенно откладывает книгу в сторону, после чего поднимается и подходит к окну. С ярким изумлением он узнает перед собой Серёжу и Диму, которые с одинаково приветливыми улыбками машут ему по ту сторону стекла. Хоть Антон никак не ожидал увидеть своих друзей до окончания своего больничного, но их внезапное присутствие заставило и солдата невольно улыбнуться прежде, чем открыть дверцу окошка. - Тоха, привет! - первым поспешил поздороваться Дима и на полтона тише спросил: - Старшина дома? - Шастун знал, что Арсений ещё не приходил, но почему-то все равно на пару секунд отвернул голову куда-то вглубь дома, словно желая в этом ещё раз убедиться. - Привет, нет, я думал, он ещё с вами… - задумчиво протянул мальчик в ответ. Не успел он поинтересоваться, какими судьбами товарищей к нему занесло, как Серёжа тут же воскликнул: - Он нас ещё полчаса назад отпустил. Ну на обход, наверное, пошёл. - Ну тогда мы вовремя! - радостно подхватил Позов. - Вообще, он запретил нам приходить к тебе, пока ты не выздоровеешь. Но мы только спросить, как ты хоть?       И тут Антон впервые за целый день почувствовал искреннюю радость, парень был так тронут услышанным, что не смог сдержать тихий добрый смешок. Было бы ложью сказать, что Шастуну неприятно от того, что товарищи даже запретом командира пренебрегли, чтобы навестить его. - Да в порядке, - улыбаясь, сказал он. - Через пару дней уже вернусь к вам, - и увидел, как Серёжа сразу же облегчённо выдохнул. - Ну и слава Богу! - воскликнул Матвиенко, - А то старшине тебя явно не хватает в лагере, - озорно хихикнул он. Антон резко непонимающе нахмурился и, приподнимая бровь, спросил: - Почему это? - но Серёжа все с тем же беззаботным весельем только и ответил: - Да весь день он ходит, как туча, грозный. Лица на человеке нет. Даже не накричал сегодня ни разу, представляешь? «Ого…» - сперва даже не поверив, что речь идёт о том самом Арсении Сергеевиче, которого они все знали, подумал Шастун. Такое поведение действительно было не типично для мужчины, он никогда не упускал возможности сделать солдатам замечание и зачастую неважно, по делу или нет. Но пока Антон размышлял об этом, Дима в протест проговорил другу: - Не придумывай, у него всегда нет настроения, ты же знаешь. Кстати, Тох, - Позов вновь поднял глаза на Шастуна, попутно что-то вытаскивая из своих карманов. - Мы тут тебе витаминчиков принесли, - он протянул вверх руку с тройкой больших, спелых, красных яблок. Антон вновь отвлекается от своих мыслей и с ухмылкой забирает фрукты. - Когда вы успели сходить на рынок? - искренне удивляется он. Матвиенко чутка мнется и неловко морщится прежде, чем ответить: - Мы и не ходили. Чтобы куда-то выйти, надо у командира отпрашиваться, а он бы не понял. - С каких пор тебя это останавливает? - уже почти в голос смеётся Шастун, на что парень показательно надувается и устало цокает. - Да с яблони в каком-то дворе стащили, - усмехнувшись, объяснил Дима. Если бы Антон не знал своих друзей, то подумал бы, что они шутят. Да уж, парни умеют поднять настроение. - Ладно, мы побежали, а то старшина, наверное, уж придёт скоро. Ты выздоравливай. Если получится, заскочим завтра, - торопливо проговорил Позов. Шастун несколько раз согласно кивнул и ребята, попрощавшись, скрылись из видимости.       Антон ещё какое-то время стоял у открытого окна с приятным тёплым чувством внутри. Ну хоть кто-то его проведал, а то от скуки уже хоть на стену лезь, честное слово. Но все же то, что сказал Серёжа об Арсении, показалось мальчику странным. Теперь увидеть командира захотелось ещё больше. Вот только домой он сегодня явно что-то не торопится… В подсознании появилась мысль о том, что что-то здесь не так. И парнишке оставалось только гадать, какая такая муха укусила Попова сегодня.       Вплоть до темноты солдат был решительно настроен дождаться командира. Но ближе к одиннадцати часам уже даже Злата Ивановна отправилась спать, а его всё ещё так и не было. Хм, может, случилось чего? Ну сигнал тревоги Антон точно бы услышал, впрочем, как и все остальные жители Сяргилахты. Это же, в конце концов, маленькая глухая деревня, тут не такой уж и большой выбор, где можно было бы загуляться. А покидать фронт без весомой причины и распоряжения начальства старшина права не имеет, да и предупредил бы уж поди. Интересно, почему он так странно вёл себя сегодня в лагере? Да, возможно, Дима и прав, для Арсения отсутствия какого-либо радостного расположения духа вполне нормально, но не зря же именно сегодня Серёжа обратил на это внимание. Или может, Шастун опять себе все выдумывает и загоняется по причинам, которые существуют только в его голове? Кажется, длительное уединение не слишком хорошо влияет на юного зенитчика. Сидит тут, места себе не находит, а Попов, между прочим, взрослый человек, и сам волен решать, где ему находиться и когда приходить домой. С чего бы ему вообще думать о том, что Антон… скучает? Даже самому себе признаться в этом было как-то дико. Тем не менее от этого чувства его уже ничего не могло отвлечь. В какой-то момент мальчик даже горько ухмыльнулся мысли о том, что ощущает себя точь-в-точь несчастной барышней, тоскующей по загульному мужу.       К сожалению или к счастью, Антон даже не догадывался о том, что предмет его тревоги, не справившись с собственным отчаянием, весь вечер провел в месте, которое остро презирал с самого первого дня прибытия в деревню - небольшом душном кабаке, располагающимся возле рынка. Заведение очень сильно отличалось от подобных ему в Москве. Здесь жутко смердило вонью потных, пышущих перегаром пьяниц, раздавался пьяный развязный смех девок, причём, далеко не самых привлекательных, но после четвёртого-пятого стакана они виделись ничуть не хуже столичных куртизанок. Да и для местных гуляк с их не утонченными вкусами вполне годились. Выпивка тоже была, откровенно говоря, поганого качества. Казалось, вместо водки здесь разливали чистый спирт, пить который было не просто невозможно, а то и опасно для жизни. Впрочем, все это оправдывалось неприлично дешёвыми ценами и не слишком любезным персоналом в лице тучной высокой бабы в грязном сарафане и с грубой, почти мужской хрипотцой в голосе.       Разумеется, при иных жизненных обстоятельствах такой уважающий сам себя Арсений Сергеевич никогда бы не посетил эту забегаловку, да и вряд ли сделает это ещё раз в будущем. Помнится, как некоторое время назад он только и успевал наведываться сюда для того, чтобы со скандалом забрать своих бывших солдат, что в очередной раз нашли хмельной приют в этом кабаке. А теперь сидит и сам в самом углу за небольшим круглым столиком, деревянная поверхность которого была изрядно потрепана и практически сломана за не один десяток лет эксплуатации; пьёт невкусное тёплое, но крепкое пиво и ненавидит себя за все, что с ним сейчас происходит. И после третьего стакана уже глубоко плевать, что о нем подумают окружающие. Больше, чем сам себя, они сломать его все равно не смогут. Мужчина абсолютно потерял ту грань своей жизни, когда вечер этого числа ещё не так давно проводил с супругой в дорогом красивом ресторане на набережной, а теперь один в богом забытой глуши в грязной вонючей таверне. Спокойно и терпеливо дождаться окончания этого дня у Арсения не получилось, хоть он и держался до последнего. Себя ни в чем не оправдывал, да и сил на поиск каких-то оправданий не было. Хотелось только поскорее хоть чем-то заглушить изнывающую боль. Самым простым способом сделать это было довести себя до состояния невозможности думать вообще о чем-либо. Для старшины такое поведение непозволительно, но позволительно для человека, потерявшего единственное, что придавало его существованию смысл. Насколько правильно было поступить так, решайте для себя сами. Однако мы не можем винить Арсения в том, что он тоже умеет чувствовать, однако не умеет справляться со своими чувствами.       То, что свою тоску по жене и сыну не удастся залить спиртным, стало понятно только через два часа, когда командир был уже довольно пьян. Другие посетители кабака то и дело неоднозначно косились в сторону его столика, после чего увлеченно перешептывались. Кто такой Попов, знало большинство отдыхающих, поэтому его присутствие здесь изумило каждого, однако подойти к мужчине никто не решался. Ну как никто? Одна дама приземленного нрава, конечно, предприняла попытку составить старшине приятную компанию в этот вечер, но была нелестно послана в соответствующее направление, после чего больше никто не вызывался потревожить одиночество Попова. Даже работница кабака старалась лишний раз не пересекаться с ним взглядом, когда приносила выпивку. Завтра, наверняка, по всей деревне понесутся слухи о командире, большинство из которых будут красноречиво дополнены различным плодом фантазии и отсебятиной, но в данный момент это мужчину абсолютно не волновало. Уйти отсюда он решился лишь когда время давно перевалило за полночь, а запах алкоголя плотно вьелся в нос и горчил на языке. Арсений Сергеевич шатаясь, поднялся на ноги, перед глазами сразу же все поплыло и зрительно было невозможно зацепиться хоть за какой-нибудь ориентир. Тем не менее оставаться в заведении более не было ни малейшего желания, поэтому криво, спотыкаясь, но старшина все же последовал к выходу, тихо ругаясь, когда головокружение накрывало новым более ярким приливом.       На свежем воздухе стало немного полегче, по крайней мере от того, что мужчина больше не слышал этот пьяный гул десятка голосов и звон наполненных кружек. Но слышал собственный голос в своей голове, что было ещё хуже. Практически вслепую он добрался до своего дома и хлопнул за собой дверью, даже не заботясь о Злате Ивановне и Антоне, которые сейчас спали.       Относительно громкий звук все же сумел разбудить ещё не крепко задремавшего в кровати Шастуна. Парень весь встрепенулся и не успев толком прийти в себя, взволнованно подскочил на ноги. Неужели, пришёл!.. Антон с затаившемся дыханием помчался в коридор, встречать командира и сперва не сразу заметил его опьяненное состояние, с ходу заваливая лепетом: - Арсений Сергеевич, ну наконец-то! Где вы были? Уже так поздно… - Попов долго фокусировал взгляд, пытаясь собрать перед собой чёткий облик мальчишки. Это получилось не с первого раза, поэтому чтобы не создавать затянутых пауз, мужчина произносит нейтральное: - Шастун?.. Ты почему не спишь? - и только теперь солдат начинает понимать, что что-то все-таки не так. Старшина выглядит вроде и как обычно, но движения у него рваные, голос надрывистый, а не прямой и строгий, как всегда. Да и в голубых глазах стоит какая-то тёмная рассеянность. По помещению очень быстро распространяется терпкий аромат спиртного, и у парня окончательно складывается пазл. - Я вас ждал… - для начала отвечает он на вопрос, а потом хмурясь, задаёт свой: - Командир, вы… пьяны?       Для юноши чрезвычайно странно видеть Попова пьяным, поэтому кроме как шока, сознание других эмоций не выдаёт. А вот сам Арсений, кажется, не особо-то и смущен. Он лишь задерживает на мальчике усталый взгляд, а потом махнув рукой, лениво плетется на кухню, по дороге нащупывая верёвочку выключателя. Обомлевший солдат ещё несколько секунд так и стоит на месте, совершенно не представляя, что ему делать. Лишь поддавшись интуитивным ощущениям, Антон осторожно следует за мужчиной.       Тот опустился на табурет и опираясь локтями о стол, подпер одной ладонью щеку, шумно вздохнув, и сразу же расслабляется, почувствовав так необходимую опору. Кажется, старшина не замечает притихшего за его спиной Шастуна, а может и намеренно игнорирует, кто ж его знает? Однако, мальчик все же находит смелости вопросительно воскликнуть: - Арсений Сергеевич, что случилось? - Попов и трезвым-то не смог бы объяснить, что с ним происходит, а сейчас на ум в качестве ответа не приходит ничего лучше короткого: - Отмечал День Рождения, - и это явно не то, что солдат ожидал услышать. Если честно, он не знал, чего ожидает, но такие слова ввели его в ещё больший ступор. - Чей? Арсений сейчас в таком состоянии, когда не способен лгать или увиливать от темы. Он, конечно, может по обыкновению рыкнуть на подчинённого, чтобы тот не лез не в свое дело, но делать этого почему-то совсем не хочется. - Своей жены, - вяло пожав плечами, говорит он и печально ухмыляться, чего Антон, стоя за его спиной, увидеть не может. Парень уже совсем теряется во всей этой информации, никак не может выстроить ни одной причинно следственной связи. Наверное, мало все же толку беседовать с пьяным человеком, однако Шастун сам не зная, зачем делает несколько неуверенных шагов вперёд и становится сбоку от командира, после чего аккуратно, словно боясь обжечься, кладёт ладонь на его плечо, на что Арсений Сергеевич никак не реагирует, и произносит, сам пугаясь собственных слов: - Товарищ старшина, но ваша жена… - на последнее слово храбрости уже не хватает. Однако Попов его и так понимает. Он поднимает на зенитчика глаза, от количества боли в которых, тому кажется, что захлебнется. - Да, я знаю, - хрипло сказал мужчина и вновь опустил голову. Что-то внутри Антона больно зазудело. Он все ещё в полной мере не представлял, что заставило Арсения сегодня напиться, но подозревал, что на это у него имелась своя личная причина. И наверняка Шастун хотел бы поддержать старшину, сказать что-то приободряющее, успокоить, но едва ли прямо сейчас сумеет подобрать подходящие слова. Поэтому решил, что пока стоит поступить по-другому. Слегка надавливая на плечо командира, он мягко воскликнул: - Пойдёмте со мной, пожалуйста. Вам нужно поспать.       Но Попов не поддаётся под руку мальчика, которая уже настойчивее тянет его, побуждая встать. Он сам-то слабо управляет своим телом, но парнишка все же не оставляет попыток отвести мужчину в спальню, одновременно повторяя какие-то успокаивающие тихие слова. Смысл их старшина улавливает слабо, но невольно увлекается нежным тёплым голосом юноши. Пожалуй, самое приятное, что ему за сегодня доводилось слышать. А его несмелые, почти робкие усилия помочь Арсению встать и вовсе умиляют того. На какое-то время командир даже отвлекается от всех своих терзаний и незаметно коротко улыбается. В голове в этот момент все мысли спутаны, лишь на подкорке сознания Попов позволяет себе то, чего никогда бы не позволил, будучи трезвым.       Так сразу и не скажешь, для кого более неожиданным оказалось то, что Арсений, резко выхватив свою руку из слабой хватки Шастуна, ею же обхватил его поперек талии и рывком бросил на себя. Неготовый к такому порыву, Антон не успел удержать равновесие и через мгновение оказался сидящим прямо на коленях старшины. Мальчишка (впрочем, как и Попов) даже понять ничего не смог толком, когда мужчина, долго не церемонясь, прильнул горячими губами к изящному тонком изгибу шеи солдата, попутно сжимая второй рукой его бедро. - Ах! - испуганно вздрогнул зенитчик, широко выпучивая глаза. В то, что сейчас происходило, поверить ну никак не получалось. Арсений, блаженно прикрыв глаза, жадно выцеловывал шею парня, всего прижимая к себе. Интересный, однако, выплеск эмоций… Всё внутри Шастуна панически задрожало, в первые секунды все тело будто парализовало, и он не мог даже моргнуть. Дыхание перехватило, а по стопам пронеслись мурашки. Нет, солдат, конечно, не стал бы отрицать, что хотел приблизиться к Арсению Сергеевичу, но все же не это он как-то подразумевал…       Неизвестно, что именно руководствовало Поповым, но целовал он с таким рвением и желанием, будто все это время только этого и ждал. Ладонь плавно скользила по худому мальчишескому бедру, поднимаясь от колена к тазу, периодически слегка сжимая, от чего мальчик неловко ойкал, а щеки с каждой секундой краснели так, как не бывает даже при температуре. Стало страшно. Действительно страшно от действий Арсения, которые постепенно наращивали настойчивость. Хоть что-то сделать Антон смог только после того, как почувствовал, что его несильно укусил за кожу с каким-то приглушенным стоном. - Арс-арсени-ий… Серг-сергеевич… - заикаясь, позвал парень, стараясь хоть немного оттолкнуть от себя мужчину, который, наверняка, даже и не расслышал, что солдат там пискнул себе под нос. - Не н-надо, пожалуйста, - продолжал шептать мальчишка, выговаривая слова насколько мог чётко. От шока и испуга он не решался чутка сильнее надавить на грудь старшины, чтобы заставить того отстраниться. Лишь слегка, почти без всякого напора держался за неё. Тем не менее, перспектива быть изнасилованным, причём, человеком, к которому он вроде только-только начал испытывать хоть какую-то симпатию, мягко говоря, не привлекала ничуть. И наверное, Шастун бы точно заплакал сейчас, если бы был способен для начала хотя бы ровно дышать. - Командир… хватит, отпустите, - уже почти с визгом взмолился зенитчик, нервно кусая губы.       Бог явно любит Антона. Это подтверждается очередной раз подряд, когда сам старшина резко останавливается и замирает, отрывая губы от уже побагровевших и мокрых участков кожи курсанта. Проходит ещё порядка пяти секунд прежде, чем мужчину настигает осознание того, что он делает. Арсений крепко зажмуривает глаза и одним горлом издаёт протяжный мучительный стон. - Черт… - шепчет он сквозь зубы и морщится, словно от головной боли. На тяжёлом выдохе Попов сбивчиво произносит: - Антон, прости… Господи! - и расслабляет хватку, наконец, отпуская солдата, который машинально подскакивает на ноги, ощущая быстрое сердцебиение в груди и жар во всем теле. Арсений тоже встаёт, и рефлекторно Шастун делает шаг назад, чем заставляет командира хотеть прямо сейчас же прикончить себя. - Это ошибка, извини… - куда-то в пол говорит он, хоть и понимая, что это едва ли все объясняет. Парень все ещё до ужаса напуган, как мышонок перед котом, и абсолютно не знает, куда себя деть, переминаясь с ноги на ногу и весь сжавшись. Обоим очень бы хотелось сейчас, чтобы все это было сном, однако шея Шастуна ещё пылает от поцелуев, а Попов, пожалуй, впервые в жизни чувствует себя настолько растерянным и виноватым, в очередной раз убеждаясь, что алкоголь - это не для него. Определено, худший день за последнее время. Шастун совершенно не знает, что сказать в ответ на эти извинения. А если бы и знал, то все равно не смог бы из-за стоящего в горле кома. Поэтому Арсений Сергеевич первым спешит завершить все это безумие. - Иди в комнату, ладно? - вовсе не в приказом тоне, а как будто бы просит он. - Я в казарме переночую, - с не присущей для опьянения быстротой командир вылетает из кухни, стараясь даже не смотреть на мальчика. Тот успевает лишь слегка подпрыгнуть, когда слышит тяжёлый грохот входной двери.