А закаты алые.

      Признаться, Матвиенко нехило напрягся от такого заявления. Казалось, только Арсений Сергеевич оставался все таким же спокойным, даже хладнокровным. Даже не бросив взгляда на винтовку, он ее перезарядил и принял боевую позицию. Положение очень сильно осложнял мрак, сквозь который старшина видел лишь размытые силуэты немцев, поэтому прицел приходилось брать, как говорится, на удачу. Нежелательно было бы промахнуться с первой пули, чтобы не создавать лишнего шума и не выдать своего присутствия. Ибо в таком случае у фашистов будет время подготовиться к отражению атаки. Да и кусты, в которых притаились командир с Сережей, - не самое надежное укрытие, поэтому права на ошибку не было. - Пригнись, - вполголоса указал Попов солдату. Тот в непонимании нахмурился, словно не расслышал, и также тихо попытался возразить: - Командир, но… - Ты все равно безоружен, - нетерпеливо перебил его Арсений, - скройся! - настойчивее повторил он прежде, чем парень успел предложить какую-нибудь помощь. Он послушно опустился на землю, укладываясь животом на траву, стараясь не шевелиться. Однако же, когда раздался первый выстрел, Сережа все же мелко вздрогнул и закрыл глаза. Попов молчал, и зенитчик с большим трудом преодолевал желание спросить у него, что там. Старшина тратит буквально пару секунд на то, чтобы удостовериться, что попал в цель и сразу же перезаряжает автомат вновь. Вторая фигура заметно засуетилась между деревьев, явно догадавшись, что их засекли. Немец растерялся, попытался убежать, затеряться в чаще, но реакция Арсения Сергеевича оказалась быстрее. Он резко спустил курок, едва заметив вдалеке промелькнувшее пятно, которым как раз-таки и оказался второй фашист. Его тело упало бездыханным грузом, но для старшины это вовсе не было поводом расслабляться. Он опять вытаскивает из кармана бинокль и еще раз пристально осматривается. Матвиенко не знает, можно ему уже подняться или нет, но на всякий случай пока остается на своем месте, дожидаясь команды мужчины. Тот еще порядка минуты всматривается в линзы бинокля, не пропуская ни единого участка пространства, и лишь когда понимает, что территория чиста, медленно и глубоко вздыхает. - Вставай, - ровным голосом говорит Попов Сереже, бегло бросив на него взгляд вниз. Мальчишку все еще немного трясет, он нелепо запинается, пока пытается встать на ноги, чувствуя в груди скоростной ритм сердцебиения.       Всю оставшуюся дорогу до лагеря они прошли молча. Арсений Сергеевич тревожно блуждал в своих мыслях, а Матвиенко просто не решался заговорить первым. Несмотря на глубокую ночь, в сон никого не клонило. Вплоть до самых ворот лагеря, командир настороженно сжимал в руках винтовку, готовый в любой момент начать перестрелку. Но благо, этой необходимости более не возникло. - Немцы здесь не просто так, - лишь под конец пути соизволил поделиться своими доводами старшина с солдатом. Тот озадаченно повернулся к нему в полном внимании. - Должно быть, разведчики или партизаны. Возможно, направляются к столице. Сережа попытался уловить, к чему клонит Попов, но до конца понять его не сумел. Поэтому осторожно воскликнул: - И что это значит? - Арсений бы высказался язвительно насчет умственных способностей зенитчика, но сейчас было совсем не до этого. Не тратя время на лишние разглагольствования, он поясняет: - Вероятно, где-то рядом разбили лагерь. Нужно идти на перехват.       Не успел Матвиенко осмыслить сказанное, как к ним непонятно откуда вышел обеспокоенный Дима, все это время никак не находивший себе места, здорово уж распереживался за друга. Однако уже с первого взгляда подметил всполошенный вид обоих пришедших. - Товарищ старшина? Что случилось? - вопросительно произнес Позов, переводя взгляд то на Попова, то на товарища. Те синхронно повернули на него головы, но прямо сейчас на всякие разъяснения мужчина концентрироваться не стал, решив, что обо всех подробностях Диме расскажет Сережа, а сам только коротко указал обоим: - С утра подготовить багаж с провизией дня на три-четыре. Снаряжение выдам. Сейчас идите спать, завтра вы мне уставшие не нужны, - ребята переглянулись между собой, но в ответ лишь кивнули с изученной дежурной фразой: - Так точно.       Кажется, на этом спокойная жизнь на разъезде подошла к концу. До рассвета Арсений Сергеевич так и не отправился спать. Мыслей в голове было много и в большинстве своем не самые радостные. Как ни странно, но сильнее всего Попов ощущал страх. И страх не от того, что враг предположительно где-то близко, и не от того, что предстоящая задача была опасной, учитывая, что ни точного местонахождения немцев, ни их количества известно не было, а страх за парней. Командир сомневался в том, что они уже готовы к настоящей, неучебной операции. Вы вообще видели, как Шастун стреляет? А Арсений видел. И поверьте, у него достаточно оснований полагать, что единственная стрельба, к которой можно было бы допустить Антона - это в тире. А Матвиенко что, лучше что ли? Сплошной сгусток неуклюжести. Дима, конечно, потолковее будет, но ему не хватает опыта, без которого на войне делать нечего. Ну хоть одному собирайся и иди, да только оставить этих бестолочей без присмотра еще страшнее. Старшина правда очень хотел бы верить, что за эти месяцы солдаты хоть чему-то как следует обучились, но проверять их навыки таким способом чересчур уж рискованно. Если бы у командира были за пазухой запасные жизни для каждого из них, то, конечно, вообще без проблем. Мужчина еще не избавился от покойных жены и сына в своих снах и к новым смертям был как-то совсем не готов. Сколько бы он ни твердил себе, что они в первую очередь военнослужащие и это их работа, точно такая же, как и Арсения, но опасения свои Попов побороть никак не мог. Юные же еще такие, бестолковые, ума набираться и набираться, но другого выбора все же не было. Поэтому, стараясь не отвлекаться на личные переживания, Арсений с рассветом пошел к себе домой готовиться к отправлению.       Мужчина пытается даже не смотреть на дремавшего в растрепанной постели Шастуна, когда заходит в свою комнату. Заранее знает, что хоть мимолетно взглянув на мальчика, засмотрится и опять почувствует себя неловко. Осадок после их… небольшого происшествия все еще зудел под кожей, вызывая неоднозначные ощущения, игнорировать которые практически не получалось. Чтобы было легче справится с эмоциями, Попов по привычке выпрямляется, убирает руки за спину и приподнимает подбородок, и визуально свысока бросая взгляд, проговаривает твердо: - Шастун, подъем, - правда, солдат никак не реагирует ни на его слова, ни на голос. Должно быть, большая часть ночи для него тоже была бессонной, вымотался. Выждав короткую паузу, Арсений Сергеевич повторяет уже на тон громче: - Шастун! - реакции по прежнему ноль. Впрочем, старшине не много времени требуется, чтобы начать терять терпение. Недовольно цокнув, он вслух ругается, а потом в несколько широких шагов подскакивает к мальчику и наклонившись, трясет его плечо. - Антон, - одновременно зовет мужской голос. Парень сперва морщится, но через пару секунд все же неохотно открывает глаза. Сонная пелена с них тут же спадает, когда он видит над собой склонившегося командира, который, кстати, все еще держит его руку. Быстрее, чем осознать что-то, зенитчик невольно дергается, что заставляет мужчину мгновенно отстраниться. То ли испуганно, то ли удивленно на него смотрят два огромных зеленых глаза, даже не мигая. - Не шарахайся, я просто бужу тебя, - на всякий случай объясняет Попов, пока Антон не успел подумать, на что еще это может быть похоже. Черт, после случившегося между ними теперь любое действие кажется двусмысленным! Даже несколько забавно было наблюдать за тем, как парнишка изо всех сил старается делать вид, что ни капли не смущен и не напуган, когда садится и опускает босые ступни на пол. - Доброе утро, товарищ старшина, - произносит он только для того, чтобы не создавать молчаливую пропасть, от которой обоим определенно будет не по себе. Румянец на щеках мальчишки предательски его выдает, ну а Арсения, в свою очередь, выдает неловко устремленный взгляд вниз. Тем не менее, прохрипев горло, точно набираясь храбрости, он все же сумел относительно ровно произнести: - Отнюдь не доброе, Шастун, - мальчишка непонимающе хлопает ресницами, до последнего удерживая непристойные мысли подальше от своего сознания. - Что-то случилось?       Наверное, все же проще было бы поговорить о том, что произошло, чем старательно игнорировать то событие. Возможно, они оба хотели бы этого разговора, но никто из них пока к нему не готов. Хорошо хоть, со стороны не видят, как глупо выглядят. - Есть подозрение, что немцы где-то в окрестностях организовали лагерь. Я хочу, чтобы ты сейчас пошел в казарму и все подготовил для военного похода, - сообщил Арсений Сергеевич. Известие Антона удивило, но, пожалуй, еще сильнее удивила формулировка приказа командира. Нахмурившись, парень медленно переспросил: - Вы… хотите..? - Попов чуть ли пощечину себе не прописал. Нет, ну личное - личным, но совсем уж забываться нельзя! Мысленно сматерившись, старшина поторопился исправиться: - То есть, иди и подготовься, - он развернулся, чтобы выйти из спальни и дать Шастуну одеться, но уже на самом пороге вновь повернул голову и на всякий случай добавил: - Это приказ, - да, так правильно. И совершенно не нелепо. Разве у кого-то есть сомнения?       На самом деле, Антон действительно был как на иголках всю эту ночь. С той самой секунды, как Арсений Сергеевич оставил его одного на кухне, время для мальчика словно остановилось. Больше всего он переживал даже не из-за того старшина позволил себе такое поведение, а из-за того, как парень на это отозвался. Да, наверное, страх - это нормальное и понятное чувство, когда на тебя внезапно набрасываются с поцелуями, а ты этого совсем не ждал, но в голове Антона упрямо засела мысль, что этой реакцией он выстроил еще более плотную стену между собой и командиром. Ну вот что он мог подумать? Что солдату противно? Шастун соврал бы, если бы так сказал. Это… было неожиданно, но уж точно не вызвало каких-либо физически отторгающих ощущений. Да и страшно-то в основном Антону стало от того, что он не был готов к такому повороту. Если уж это и должно было когда-нибудь случится, то не так. Как ни странно, но парень уже вполне смело допускал мысль о том, что произошедшее имеет место быть. Просто не в такой форме. Он бы никогда не признался себе, что может что-то чувствовать к Попову, да и вообще думать о нем в подобном ключе, он, в конце концов, его старшина, к тому же мужчина. Так ведь нельзя. Правда же?..       В одну секунду между ними образовалось слишком много недосказанностей, в которых запутался что один, что другой. К сожалению, Арсений Сергеевич не любитель выяснять отношения, а Антон просто не умеет это делать в силу неопытности. Да и вообще, кто после пары поцелуев судит о том, что между людьми может что-то быть? Наверное, стоит выбросить эти глупости из головы и ничего не усложнять. Сложностей в жизни мало что ли? Вон, фашисты под боком, а Шастун все возится со своими недочувствами, не зная, куда их деть, как будто других проблем нет.       Все сборы были завершены уже к десяти часам утра. По расчетам Арсения, если немцы и вправду поблизости, то на поиски их поселения и уничтожения плюсом с дорогой уйдет не более трех дней. Мальчишки жутко волновались перед первым в своей жизни серьезным заданием, однако бояться никто и не думал. Все были преисполнены решительностью и нацеленностью на успех. Дабы не крушить такой храбрый настрой, Попов предпочел умолчать о своих опасениях и нюансах, которые могут встретиться. Сколько фашистов по курсу, они не знали, а взвод в любом случае маленький, выстоят ли? - вопрос хороший. Можно было бы, конечно, запросить из Москвы подкрепление, но это опять же трата драгоценного времени. Что в планах предположительно обосновавшихся врагов, даже догадок не было, а поэтому уже хоть минуту медлить было опасно.       Но с еще более тяжелым сердцем в путь их провожала Злата Ивановна. Арсению Сергеевичу потребовалось больше часа, чтобы убедить ее в том, что все будет хорошо, это, в конце концов, их долг, а не прихоть. Женщина горько прорыдала все утро, только и успевая обещать, что будет за них молиться и очень сильно ждать. Чтобы ей было не так одиноко, Антон отдал ей на временное содержание Арсика, да и все равно кроме нее, позаботиться о котенке в их отсутствие некому, но тетя Злата, кажется, была только рада. Командир выдал каждому зенитчику по три вида оружия: классическую, самую знакомую для них винтовку; самозарядный пистолет; и короткорукоятные зубчатые армейские ножи, ну и каски, разумеется. Пулемет, к сожалению, с собой не утащишь, поэтому остается лишь уповать на то, что им не придется столкнуться с воздушной атакой. - Готовы? - уже у ограды лагеря спросил Попов у выстроенных в ряд зенитчиков. - Так точно! - хором отозвались те с уверенностью. - Командир, - осторожно вдруг обратился Сережа к мужчине. Поймав на себе его заинтересованный взгляд, парень спросил с надеждой: - Если можно, позвольте мне оставить Никиту на станции? Он не будет мешать, я обещаю! - С ума сошел, Матвиенко?! - едва выслушав его просьбу, даже не раздумывая сурово воскликнул Арсений. - Как вернемся, я первым делом прикажу выслать его в столицу, тут тебе не детский сад! - твердо заявил он, солдат хотел было умоляюще вспыхнуть с уговорами, но старшина, не желая ничего слышать, тут же добавил: - И это не обсуждается! - товарищи с сожалением взглянули на Сережу, который заметно расстроился, однако не смел более перечить. Попов не зациклил на этом никакого внимания, развернулся к ребятам спиной и с глубоким вздохом прикрыл глаза. «Ну, с богом…» - мысленно произнес он, собираясь с духом, и направился вперед, уводя за собой троицу.